ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ОДНОМ ТОМЕ

Что ж, прекрасно. Значит, таблетки.

Но она не хотела запивать их дешевой водкой с заправочной станции. Последним из того, чем она будет наслаждаться в своей жизни, должно быть пойло, которое она вольет в себя ради вкуса, а не ради его эффекта. Кола-лайт. Лучше всего новая, со вкусом лимона.

Точно. Это будет хороший «последний обед приговоренного». Кола-лайт с лимоном и чрезмерная доза дигоксина на десерт.

Она вышла в коридор, схватила ключ от входной двери и бросила взгляд в большое настенное зеркало, в правом верхнем углу которого уже облупилось покрытие.

«Скверно ты выглядишь, — подумала она. — Опустившаяся. Как нечесаная аллергичка с огненно-красными отекшими от сенного насморка глазами».

Неважно. Она ведь не собирается побеждать на конкурсе красоты сегодня, в свой последний день.

Ира сняла с вешалки свою потертую черную кожаную куртку, которую раньше ей так нравилось носить с узкими джинсами. Если приглядеться к ней получше, то, несмотря на темные круги под глазами, можно догадаться, что было время, когда она могла даже позировать. Там, в другой жизни. Когда она еще ухаживала за руками, а высокие скулы слегка подкрашивала. Сегодня же она обула парусиновые спортивные туфли, а на стройные ноги натянула бледно-зеленые растянутые штаны. Ира уже несколько месяцев не посещала парикмахера, но в ее длинных черных волосах еще не было ни единой седой пряди, а ровные зубы оставались снежно-белыми, несмотря на бесчисленные чашки черного кофе, которые она ежедневно в себя вливала. Вообще ее работа психолога-криминалиста, при которой она участвовала в опаснейших операциях, оставила после себя лишь незначительный внешний урон. Ее единственный шрам, едва заметный, проходил всего в десяти сантиметрах ниже пупка. Кесарево сечение. Им она обязана своей дочери Саре. Своему первенцу.

Возможно, Ире повезло, что она никогда не начинала курить, и потому ее кожа была гладкой, без морщин. Или не повезло, потому что вместо этого она разрушила себя алкоголем.

«Но теперь с этим покончено, — саркастически подумала она. — Мой наставник мог бы гордиться мной. С этого момента я больше не выпью ни глотка и продержусь до конца. Теперь только колу-лайт. Возможно, даже с лимоном, если Хакану завезли этот напиток».

Она захлопнула за собой дверь и вдохнула характерную смесь запахов: чистящих средств, уличной пыли и кухни, которую источают лестничные площадки старых домов в Берлине. По интенсивности она походила на смесь запахов мусора, сигаретного дыма и смазочного масла, которым разит на станциях метро.

«Буду скучать по этому», — решила Ира.

Страха перед смертью она не испытывала. Скорее боялась того, что после этого все еще не закончится. Что эта боль не прекратится и после последнего удара сердца и будет преследовать ее при воспоминании о покойной дочери.

При воспоминании о Саре.

Ира не взглянула на свой забитый до краев почтовый ящик на двери и, поеживаясь, вышла на теплое весеннее солнце. Она достала портмоне, вынула оттуда последние деньги и кинула бумажник в открытый строительный контейнер на краю тротуара. Вместе с удостоверением личности, водительскими правами, кредитными карточками и документами на свою ветхую «альфу». Через несколько минут все это ей больше не понадобится.

Глава 2

— Добро пожаловать на нашу экскурсию по самой успешной радиостанции Берлина — «Сто один и пять»!

Грациозная стажерка, нервно теребя складку джинсовой юбки, сдула со лба светлую прядку волос и улыбнулась, приветствуя группу посетителей, которые выжидательно смотрели на нее, стоя пятью ступеньками ниже. Ее робкая улыбка обнаруживала небольшую щербинку между двумя верхними резцами.

— Я — Китти, самое нижнее звено пищевой цепочки здесь, на нашей радиостанции, — пошутила девушка, что весьма удачно подходило к ее подчеркивающей фигуру футболке с надписью «Мисс Успех». Она объяснила, что предстоит увидеть членам «Клуба радиослушателей» в ближайшие двадцать минут. — А в заключение вы сможете лично познакомиться в студии с Маркусом Тимбером и командой его утренней передачи. Маркус в свои двадцать два года не только самый молодой, но и самый известный ведущий города, с тех пор как полтора года назад он начал вести передачу на «Сто один и пять».

Ян Май перенес вес на свой алюминиевый костыль и наклонился к стоявшему на полу пакету из ALDI,[2] в который он уложил свернутые мешки для трупов и сменную амуницию. При этом он презрительно окинул взглядом воодушевленные лица членов группы. Наивная женщина рядом с ним с ярко накрашенными длинными ногтями была одета в дешевый костюм, который явно относился к лучшим вещам в ее гардеробе. Ее друг тоже принарядился ради экскурсии и явился в наглаженных джинсах, к которым надел новые кроссовки. «Шик панельных многоэтажек», — пренебрежительно подумал Жан.

Рядом с парочкой стоял типичный лоснящийся бухгалтер с венчиком волос, подстриженных подковой, и раздувшимся офисным брюшком; последние пять минут он беседовал с рыжеволосой женщиной, которая, очевидно, находилась в положении. В настоящий момент беременная разговаривала по телефону несколько в стороне от группы, за крупногабаритным картонным стендом, изображающим придурковато ухмыляющегося ведущего в натуральную величину.

«Седьмой месяц, — оценил Ян, — а возможно, и больше. Хорошо, — подумал он, — все в полном порядке. Все…»

Его шейные мышцы свело судорогой, когда вдруг позади него открылась автоматическая дверь.

— А вот и наш опоздавший! — поприветствовала Китти крепкого курьера, который угрюмо кивнул стажерке, словно она была виновата в его опоздании.

Проклятье! Ян судорожно размышлял, где он мог допустить ошибку. Парня в коричневой униформе не было в списке призеров «Клуба радиослушателей». Либо он явился прямо с работы, либо собирался совершить обход еще до начала утренней смены. Ян нервно провел языком по зубному протезу, который совершенно искажал как его лицо, так и его голос. Затем он вызвал в памяти главное правило, которое они постоянно повторяли во время своих приготовлений: «Всегда случается что-то непредвиденное». А зачастую даже в первые минуты. Вот ерунда! Дело не только в том, что у него не имелось никакой информации об этом человеке. Бородатый курьер UPS[3] с немилосердно прилизанными гелем волосами выглядел так, что это внушало опасения. Свою верхнюю рубашку он или сдал в стирку, или потерял во время тренировок на тренажерах. Ян быстро прикинул, может ли тот все сорвать. Но потом отбросил эту мысль. Слишком уж тщательными были приготовления. Нет! Теперь обратного хода нет, даже если пятая жертва и не входила в расчеты.

Ян вытер руки о пятнистую рубашку, к которой был приделан муляж пивного брюшка. Он начал потеть, после того как десять минут назад в лифте переоделся.

— …а вы — господин Мартин Кубичек? — услышал он, когда Китти громко прочла по списку посетителей его вымышленное имя. Очевидно, прежде чем все наконец начнется, каждый из группы должен был представиться.

— Да, а вам стоило бы проверить свое инвалидное оборудование, прежде чем приглашать гостей, — выпалил он в ответ и захромал по ступенькам. — И как я должен подниматься по этой дурацкой лестнице?

— Ой! — Щербатая улыбка Китти стала еще более неуверенной. — Вы правы. Мы не знали, что вы, э-э…

«Вы также не знаете, что я несу на теле два кило взрывчатки», — мысленно добавил он.

Курьер UPS презрительно взглянул на него, но сделал шаг в сторону, когда Ян неловко поковылял наверх. Парочка и «человек из офиса» делали вид, будто его физический недостаток оправдывает его скандальное поведение.

«Прекрасно, — подумал Ян, — переоденься в дешевый спортивный костюм, нацепи неухоженный пролетарский парик и веди себя как помешанный — и сразу получишь все, чего пожелаешь. Даже доступ к самой успешной радиостанции Берлина».

Посетители медленно последовали за ним вверх по узким ступенькам.

Китти шла впереди всех к помещениям редакции и студии.

— Нет, мой милый. Я же обещала, что спрошу у него. Да, я тебя тоже очень люблю…

Рыжеволосая беременная поспешила следом за ними и, извиняясь, спрятала свой мобильник в карман брюк.

— Это Антон, — объяснила она. — Мой сын. — Она открыла портмоне и как будто в доказательство показала потрепанную фотографию четырехлетнего карапуза. Несмотря на его очевидную дебильность, Яну редко приходилось видеть такого счастливого мальчика. — Пуповина почти задушила его, — пояснила она, умудрившись при этом улыбнуться и вздохнуть одновременно. Даже не говоря об этом, все понимали, как должна бояться беременная повторения родовой травмы. — Отец Антона оставил нас еще в родильной палате, — скривила она нижнюю губу, — так что теперь он упускает самое лучшее в своей жизни.

— Я тоже так думаю, — подтвердила Китти и вернула ей фото.

Ее глаза блестели, и выглядела она так, словно только что дочитала до конца какую-то прекрасную книгу.

— Вообще-то мое маленькое сокровище должно было идти сегодня со мной, но вчера вечером у него снова начался приступ. — Будущая мать пожала плечами. По-видимому, это не было редкостью. — Я, конечно, хотела остаться с ним, но не смогла. — «Мама, — сказал он мне, — ты должна сходить за меня и спросить Маркуса Тимбера, что это за машина, на которой он ездит», — сымитировала она милый детский голосок.

Все, растрогавшись, рассмеялись, и даже Яну пришлось быть внимательным, чтобы не выйти из роли.

— Сейчас мы это для него разузнаем, — пообещала Китти.

Она смахнула ресницу из уголка глаза, а затем провела группу еще на несколько метров вперед, в большое помещение редакции. Ян Май, успокоившись, определил, что расположение помещений соответствовало тому плану, который ему за четвертинку и шприц начертил по памяти уволенный охранник.

Сама радиостанция находилась на двадцатом этаже Центра средств массовой информации Берлина (МСВ), в новомодной стеклянной высотке на Потсдамер Платц, с захватывающим панорамным видом на Берлин. Для главного помещения редакции все перегородки на этаже были снесены, а вместо них с помощью разделителей кремового цвета и огромного количества растений, сменяющихся ежемесячно, создали атмосферу лофта[4] в Кройцеберге. Серо-белые холлы из древесного массива и ненавязчивый аромат корицы, который распространяли кондиционеры, придавали атмосфере какую-то серьезность. Вероятно, это должно отвлекать от довольно-таки трескучих программ, предположил Ян и позволил своему взгляду скользнуть в правый угол этажа. Он был отведен для «Аквариума» — того самого огромного стеклянного треугольника, в котором находятся и радиостудия, и информационный центр.

— Что это они там делают? — спросил одутловатый тип, напоминающий бухгалтера, с волосами подковкой и указал на группу из трех редакторов рядом со студией. Они стояли вокруг письменного стола, где сидел какой-то мужчина, на предплечье которого красовалась красно-желтая татуировка «адский огонь».

— В морской бой играют? — попытался острить он.

«О’кей, мистер «дурак-администратор», стало быть, берет на себя роль клоуна группы», — отметил Ян.

Китти вежливо улыбнулась.

— Это авторы шоу. Наш главный редактор еще сам пишет ту часть, которая должна быть готова через несколько минут.

— Так, значит, вон тот и есть ваш главный редактор? — спросила парочка почти одновременно. Молодая женщина при этом, совершенно не смущаясь, ткнула своим длинным ногтем в сторону мужчины, о котором Ян знал, что из-за его пироманских[5] склонностей все сотрудники называли его Дизель.

— Да. Пусть вас не вводит в заблуждение его внешний вид. Он выглядит немного эксцентрично, — сказала Китти, — но является одной из гениальнейших голов в этой области и работает на радио с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать лет.

По группе, которая снова пришла в движение, пробежал короткий недоверчивый шепоток.

«Я никогда еще не работал на радио, но в первый же свой рабочий день подарю вам такой рейтинг, какой бывает по телевизору в финале чемпионата мира», — подумал Ян, потихоньку отстав от группы, чтобы снять с предохранителя свое оружие.

Глава 3

Почти в полуметре от холодильника в красновато-черной луже крови лежала собачья голова. У Иры не было времени, чтобы разглядеть в маленьком магазинчике прочие останки мертвого питбуля. Все ее внимание занимали двое мужчин, которые орали на непонятном языке, направив друг на друга оружие. На мгновение она пожалела, что не приняла всерьез предупреждения шалопая у входа.

— Эй, фифа, ты что, спятила? — крикнул ей немецкий турок, когда она хотела протиснуться мимо него в магазин, — они тебя замочат!

— А хоть бы и так!

Двумя секундами позже она уже находилась в центре стандартной ситуации: конфликт, как из учебника для мобильных оперативных групп, который ей сунули в руки в первый день ее обучения и который надолго стал ее библией. Двое конфликтующих иностранцев находились на грани того, чтобы прострелить друг другу головы. Человека с искаженным яростью лицом и огнестрельным оружием в руке она знала. Это был турок, хозяин магазина Хакан. Другой выглядел как трафаретный русский боксер: мощное тело, плотное лицо с плоским сломанным носом, широко расставленными глазами и боевым весом не менее ста пятидесяти килограммов. Он был в пляжных шлепанцах, спортивных штанах и грязной майке, которая едва скрывала буйный волосяной покров на его теле. Но самым необычным в его виде было мачете в левой руке и пистолет в правой. Совершенно ясно, что он состоял на жаловании у Мариуса Шувалова, главы восточно-европейской группировки организованной преступности в Берлине.

Ира прислонилась к стеклянной стенке холодильного шкафа с безалкогольными напитками и спросила себя, почему ее оружие осталось дома, на кухонном столе. Но потом ей пришло в голову, что сегодня это все равно не имеет значения.

«Обратимся к инструкции, — подумала она. — Глава «Деэскалация», раздел 2 «Посредничество в условиях кризисной ситуации»». В то время как мужчины продолжали орать друг на друга, не обращая внимания на Иру, она механически повторяла свой контрольный список.

В нормальных обстоятельствах она должна была бы потратить ближайшие тридцать минут на то, чтобы оценить ситуацию и приказать оцепить место происшествия для предотвращения ухудшения ситуации, если только русский в это время не кинется, паля налево и направо, в парк Виктория. Нормальные обстоятельства? Ха!

В нормальных обстоятельствах она бы здесь не стояла. Прямое столкновение, глаза в глаза и в непосредственной близости, не вызвав перед этим ни малейшего доверия у противников, было похоже на попытку суицида. А ведь она даже не знала, в чем тут дело. Когда двое мужчин одновременно орут друг на друга на разных языках, срочно требуется самый лучший переводчик, какого только можно найти. И ее надо было немедленно заменить переговорщиком-мужчиной. Потому что, даже если она с отличием окончила факультет психологии и получила дополнительное образование в полиции, даже если с тех пор проводила многочисленные операции как руководитель переговоров в отрядах особого назначения на всей территории федерации, в данный момент она могла этими дипломами и грамотами подтереть пол в этой мелочной лавочке. Ни турок, ни русский не станут слушать женщину. Возможно, им это даже запрещает религия.

В этом квартале, как правило, речь шла о разборках между мачо, но в данном случае тоже все выглядело не так, словно речь шла о вымогательстве. Иначе русский не пришел бы один, а Хакан уже лежал бы, изрешеченный пулями, уткнувшись лицом в прилавок с сыром. Когда Ира услышала, как русский взвел курок револьвера, бросив мачете, чтобы при стрельбе обе руки были свободными, она кинула взгляд через стекло витрины на улицу. А вот и мотив! Там стоял белый «БМВ» с хромированными ободами и небольшим изъяном: была разбита правая передняя фара, а бампер снесен до половины. В своих воображаемых лекционных материалах Ира отметила те кусочки головоломки, которые были связаны с местом происшествия.

«Турок. Русский. Мачете. Поврежденная сутенерская машина. Убитая собака». Очевидно, Хакан столкнулся с машиной русского, и тот явился сюда, чтобы уладить дело «по своей методе», для начала вместо приветствия отрубив голову бойцовой собаке Хакана.

«Ситуация безнадежная», — подумала Ира.

Единственным плюсом было то, что, если через несколько секунд начнется стрельба, кроме нее, на расстоянии выстрела не окажется ни одного клиента. А то, что дело дойдет до обмена пулями, было совершенно очевидно. Ведь речь шла об ущербе как минимум в восемьсот евро. Вопрос был лишь в том, кто выстрелит первым. И долго ли ждать, пока один из них, промахнувшись, попадет в нее.

Ну и хорошо. Здесь никто не собирался отступать так просто. Для каждого из мужчин это было бы и неразумно: первый, кто опустит оружие, получит в голову девятимиллиметровую пулю. Да и позор к тому же. Если он сам не сможет выстрелить, на его похоронах все будут считать его слабаком.

Каждый из противников не хотел уронить свою честь, но и не желал стрелять первым. Это являлось единственной причиной, почему они до сих пор не учинили кровавую бойню, если не считать луж крови на полу от питбуля.

Ира кивнула, наблюдая за дальнейшим поведением русского, который уже сделал шаг к витрине и начал топтать отрубленную собачью голову так сильно, насколько позволяли его пляжные тапки. Хакан, почти обезумев от ярости, заорал настолько громко, что у Иры заложило уши.

«Пожалуй, еще секунд десять. В крайнем случае, двадцать», — прикинула она.

Черт! Ира терпеть не могла попыток самоубийства. Она специализировалась на взятии заложников и киднеппинге. Но она знала: тот, кто устал от жизни, имеет лучшие шансы уберечь свою жизнь, если отвлечь его внимание на что-то менее важное, банальное. Что-то такое, что для него не слишком значимо.

«Конечно, — подумала Ира и открыла дверь холодильного шкафа. — Отвлечь внимание».

— Эй! — крикнула Ира, повернувшись спиной к дуэлянтам. — Эй! — повторила она громче, поскольку ни один из двоих мужчин, кажется, не обратил на нее внимания. — Я хочу бутылку колы! — сообщила она и повернулась к ним.

И сейчас ей удалось: не опуская оружия, оба посмотрели на нее. В их взглядах читалась смесь недоумения и слепой ярости.

Чего хочет эта сумасшедшая?

Ира улыбнулась.

— Только легкой. Лучше всего колу-лайт с лимоном!

Лишь на мгновение наступила мертвая тишина. Потом прозвучал первый выстрел.

Глава 4

Китти поспешила в A-студию и там почти налетела на Маркуса Тимбера, который сидел на полу, скрестив ноги и лениво листая мужской журнал.

— Проклятие, повнимательней нельзя? — выругался он и неспешно поднялся. — Сколько там еще времени осталось, Флумми? — недовольно спросил он своего долговязого продюсера.

Бенджамин Флуммер оторвал взгляд от микшерного пульта на студийный монитор, цифровое табло которого показывало, сколько осталось времени до конца песни Мадонны.

— Еще сорок секунд.

— Хорошо. — Тимбер провел длинными пальцами по своим платиново-белым волосам. — И что мы делаем теперь?

Как всегда, он не имел представления о ходе передачи и слепо доверял своему шоу-продюсеру, когда тот информировал его о ближайшем ключевом моменте его собственной программы.

— Сейчас семь двадцать восемь. Как раз закончился первый раунд Cash Call.[6] Мы можем исполнить еще одну композицию, а потом у нас есть кое-что душещипательное: «Трехлетний Феликс умрет через четыре недели, если не найдется донор костного мозга». — Тимбер брезгливо скривил лицо, в то время как Флумми невозмутимо продолжал: — Ты призовешь слушателей сдать анализ, чтобы определить, могут ли они стать донорами. Мы все организовали: в большом конференц-зале уже готовы кушетки и трое врачей с полудня будут брать у каждого, кто придет в студию, по пол-литра крови.

— Хм-м, — недовольно хмыкнул Тимбер. — По крайней мере у нас на телефоне есть дерзкая девчонка, которая от благодарности выплачет себе все глаза?

— Мальчику только три года, и у него рак. Ты будешь говорить с его матерью, — лаконично ответил Флумми и, нажав кнопку предварительного прослушивания, проверил, правильно ли размещен первый рекламный текст компьютера.

— А она клевая? — пожелал теперь узнать Тимбер и швырнул журнал в корзину для мусора.

— Кто?

— Мать!

— Нет.

— Значит, можно считать, Феликс умер. — Тимбер поднялся на ноги и ухмыльнулся своей неудачной остроте. — У тебя что, с этим проблемы? — напустился он на Китти, увидев, что та все еще стоит перед ним. — «Анализ костного мозга, спасение жизни»? Это ведь явно твоя пошлая идея, правда?

Китти потребовались большие усилия, чтобы не потерять самообладание.

— Нет.

— Тогда что ты тут под ногами путаешься, мешаешь мне работать?

— Я по поводу группы, — сообщила девушка.

— Это еще что?

— Забыла тебе сказать, сегодня у нас группа посетителей.

— Кто? — Тимбер взглянул на нее так, словно она потеряла рассудок.

— Ну, члены «Клуба радиослушателей»?.. — ответила она с вопросительной интонацией, так, словно сама уже не была уверена в том, кто находится сейчас в соседней студии, ожидая допуска в святая святых. Обычно обязанностью Китти было информировать Тимбера о таких событиях накануне. Поскольку она этого не сделала, то через несколько секунд он предстанет перед своими верными почитателями небритым и в рваных джинсах. За недолгое время своей работы на радиостудии он выгонял сотрудников и за меньшие проступки, и на этот раз, вероятно, ее не спасет даже то, из-за чего он вообще ее принял на студию, — ее декольте.