Тёзки

— Крокодил, крокодил! — закричал Че Гевара и стал отпихивать от лодки бревно, которое и в самом деле, как крокодил, высунулось из воды.

— Оставить крокодила! — приказал с носа бесстрашный Фидель. — Приготовиться к высадке!

Лодка ещё не дошла до берега, когда Тоша, схватив удочку, как винтовку, выпрыгнул в море. От его толчка лодка отошла на несколько шагов от берега, но он закричал:

— Высаживайтесь! Что же вы сидите?

Гевара выпрыгнул и очутился по шею в холодной воде. Рауль стоял, бросив вёсла, на носу и не решался прыгнуть. Наконец, он ухватился за борт обеими руками и повис на них, стараясь достать дно.

Между тем, Фидель с криком «Патриа о муэрто!» выскочил на берег и помчался вверх.

— Вива Куба! — закричал Че Гевара и устремился за ним.

Тут Рауль Кастро уже не выдержал и отпустился от лодки. Он пошёл ко дну, оттолкнулся от него и забарахтался, как котенок, но всё же выплыл и долго отплёвывался.

— Рауль! — кричали ему с высоты Фидель и Че Гевара.

Зюзя оглянулся и стал карабкаться за вождями, которые были уже на Сьерра-Маэстре. Они, как львы, рубились с врагами. У Тоши удочка сломалась, он отбросил конец, но тот продолжал тащиться за ним на лесе.

— Венсенеремос! Патриа о муэрто![8]

С этими словами они врубились в гущу врагов. Головки ромашек падали направо и налево. Вдруг друзья увидели кошку. Она мёдленно кралась за какой-то птичкой.

— Батиста, Батиста! — закричал Фидель и бросился за кошкой.

— Держи её, держи! — вторил Рауль.

— Кого её? — строго спросил Фидель. — Это же Батиста! Эх ты, Зюзя! Зюзя ты и есть!

Они были уже высоко на горе. Внизу, как серебряное, сверкало море. Белые нарядные катера шли около берега, и с них доносились песни, которыми радисты угощали своих отдыхающих.

— «Гранма»-то! «Гранма!» — вдруг вскричал Фидель.

И тут все впомнили о лодке.

— Побежали!

Когда они сошли на берег, лодка была уже далеко. Но Митя, который умел хорошо плавать, догнал её.

— Где вы были? Я вас искала, искала, а вы как сквозь землю провалились, — встретила их Натка, вытираясь после купанья.

— На Сьерра-Маэстре, — сказал Тоша. — Мы там здорово Батисту исколошматили, правда, Митя?

— Где-е? — переспросила Натка, для которой Тошины слова были совсем непонятны.

— Ты что, не понимаешь, что ли? — засмеялся Тоша, подталкивая молча улыбавшегося Ваню Зюзина.

— Не понимаю… — призналась Натка. — Какая-то Серамаэстра?

— Мы играли в Кубу, — мирно сказал Тоша.

Дома он нашёл письмо от Антонио. Это было видно по марке, на которой отчётливо было заметно слово «Куба». Тоша сразу же побежал к той самой тёте, которая переводила в прошлый раз письмо Антону Ивановичу.

— Что, ещё письмо? — спросила эта жёнщина. — Давай переведу!

Наконец, Тоша получил перевод и стал читать:

«Здравствуй, тёзка! — это слово было написано по-русски. — Вот видишь, я тебе уже написал одно слово по-русски. И я обязательно научусь и писать, и читать по-русски. Иначе нам нельзя! “Ребёнок, который не учится, не может стать революционером”, — так сказал наш Фидель.

Теперь я не скоро смогу написать тебе, так как мы все уходим в горы на экскурсию. Мы пойдём туда, где началась наша борьба за независимость. Может быть, ты не знаешь, она началась на Сьерра-Маэстре. Мы поднимемся на самую высокую вершину в нашей стране — на гору Туркино.

Когда вернёмся, а это будет недели через две, тогда я напишу тебе. Антонио».

Тоша сразу бросился к своей книге о Кубе. Там он видел фотографию пика Туркино и какое-то описание к ней. Он нашёл гору со впадиной Ориенте. Пик Туркино — самая высокая гора на Кубе. Рядом с ней лежит в море огромная впадина глубиной более шести тысяч метров. Ого! Разница в восемь километров. Вот это здорово! И эти горы Сьерра-Маэстра тянутся в длину на двести пятьдесят километров.

В горных районах Кубы есть кофейные плантации, там выращивают какао и бананы, рубят лес и выжигают из него уголь. Там добывают полезные ископаемые — железо, марганец, медь, серебро, никель, хром. Но до чего же бедная была Куба! Гуахиро[9], согнанные со своих участков земли, поднимались высоко в горы и там, на скалах, вырубали деревья, чтобы приготовить себе участок и засеять.

Тоша так отчётливо представлял себе всё, будто шёл вместе с ребятами на экскурсию. Он прыгал, размахивая руками, по отшлифованным морем камням, смотрел на обрывистый берег, потом заползал в чудесный, нагретый солнцем, золотисто-зелёный песок красивых пляжей. Прислушивался к ни с чем не сравнимому пению камней. Он останавливался и присаживался около скал, в которые были впаяны куски кораллового известняка.

Так они добрались до ручья, где запаслись водой из живописного водопада, который прыгал с высоты трёх метров, и двинулись дальше в горы. Тропинка была узенькой и вилась по краям ущелий. Двигаться приходилось с большой осторожностью. Тоша всё время хватался за кусты, чтобы хоть немного облегчить себе подъём. Начали встречаться грациозные королевские пальмы, древовидные папоротники с ажурной листвой.

На вершине Бабиней им встретилось озерко, вокруг которого Тоша заметил массу следов. Это дикие кабаны приходили сюда, чтобы покупаться в воде. Ещё он заметил, что когда один из мальчиков начал записывать что-то, то чернила, пузырясь, стали вытекать из ручки. Смерили атмосферное давление, оно оказалось шестьсот семьдесят восемь миллиметров, то есть на восемьдесят два миллиметра ниже нормального.

А подъём становился всё круче. Ребята цеплялись за древовидные папоротники, покрытые густым слоем мха. Здесь абсолютно всё, даже солнечный свет зелёного цвета: им казалось, что они попали в другую эпоху, так много здесь различных мхов.

Вдруг они оказались в глубине облака. Впереди на десять шагов ничего не видно. Всё заволокло густым туманом. Ребята идут мокрые.

Они переночевали в дольмене, у пещеры Аура, то есть ястреба.

На следующий день путь стал ещё утомительнее. Они продвигались по каменистым глыбам, на которых рос только чахлый одичавший розмарин, из которого здесь настаивают напиток, похожий на чай. Им хорошо видна внизу река Кауто, самая большая река острова. Тоша бросает взгляд на склоны гор и ахает от восторга: по ним двигаются огромные тени ребят!

Наконец, они достигают вершины Туркино — пика Реаль. Тоша смотрит на север. Там совсем другие картины. Леса уже нет, сколько ни посмотришь, везде поля, огромные поля сахарного тростника. Вот оно, богатство Кубы!

Площадка, которой заканчивается пик, занимает три тысячи метров. На ней растут деревья бариль, толщиной более метра, кубинская магнолия и множество папоротников. Высоко в небе кружит ястреб, да в ветвях мелькают маленькие колибри — сунсунито, и звонко щёлкает щегол. Тоша отрывается от книги и думает: «Где-то сейчас Антонио?»

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,

в которой рассказывается о том, как Тоша получил прозвище Теэн и как он стал своим человеком в селекционном саду

Первого сентября Тоша пошёл в школу и сел за одну парту с Ваней Зюзиным. Пока учительница что-то объясняла, Тоша сделал, на парте теобразный надрез и стал смотреть, как вырезает Ваня. Девочка, сидевшая позади них, вдруг подняла руку и сказала:

— Александра Петровна, а Ваня Зюзин режет парту.

Учительница подошла к ним.

— Зачем же ты режешь парту?

Ваня встал и, потупившись, молчал. Тогда Тоша выручил своего друга.

— Он сделал теобразный надрез… Чтобы делать прививку…

— А разве делают прививку на парте? — спросила учительница.

На это Тошка ответил, что они не собираются прививать на парте яблоню или сливу, а просто практикуются, чтобы научиться правильно делать теобразный надрез. Ребята начали хохотать, а Тоша оглянулся на них и сказал:

— Дураки!

Когда прозвенел звонок и ребята встали, чтобы идти на перемену, Митя Башмаков написал мелом на доске: «Т. К.=Т. Н.»

— Что это за ребус? — спросила Натка. — Т. К. — это Тоша Корешков, а Т. Н.?

— Теэн. Теобразный надрез — вот что-такое Теэн!

И так и пошло. Все ребята стали звать Тошу Теэном. Он сначала обиделся, а потом просто махнул рукой.

— Ну и пусть я буду Теэн, — сказал он Ване. — Зато мы научимся с тобой делать прививки не хуже Антона Ивановича. Правда, Ваня?

Он едва дождался конца занятий. Прямо из школы, не заходя домой, он помчался к своим друзьям-селекционерам. Чем больше ходил в селекционный сад Тоша Корешков, тем прочнее завязывалась у него дружба с Антоном Ивановичем. И хотя в саду было много юннатов, учёный, сам не зная почему, особенно привязался к светловолосому мальчику в кубинском берете.

— Эй, барбудос! — кричал он. — Иди посмотри, у вас на Кубе так не прививают…

И Тоша научился у него многому.

Однажды он пришёл в сад, когда там не было Антона Ивановича. Около небольшого домика сидел Алексей Петрович и точил пилку. От нечего делать Тоша стал бродить между деревьями и разглядывать всевозможные прививки, которые встречались здесь на каждом шагу. Он увидел мандариновое деревце на двух ногах, так поразившее его, когда он впёрвые попал сюда. Теперь чьи-то старательные руки сделали на нём три прививки, около которых белели плотные картонки, привязанные к веточкам.

Тоша повернул к себе одну картонку и прочитал на ней надпись, сделанную рукой Антона Ивановича: «Мандарин × Кинкан». На другой было написано: «Мандарин × Клементин», на третьей — «Мандарин × Шива-Микан».

Он уже знал, что означают эти надписи. Знак умножения показывал, что здесь скрещены два растения. На этот раз Огнев скрещивал свой двуногий мандарин с китайским Кинканом, японским Шива-Миканом и итальянским Клементином.

«Интересно, что-то из этого получится у Антона Ивановича», — подумал Тоша, и ему стало досадно, что новые сорта мандаринов, как, впрочем, и все новые сорта плодовых, получаются так медленно. Ведь плод, который разовьётся из цветка мандарина, опылённого Клементином, ничем по внешности не будет отличаться от других плодов этого дерева. Чтобы узнать, какие же новые качества приобрел мандарин в результате опыления пыльцой Клементина, надо дождаться, когда плод созреет, потом семечко из этого плода посадить в почву и ждать много лет, пока из семечка вырастет взрослое дерево и даст плоды.

А сколько лет ждать?

Огнев показывал Тоше одно лимонное дерево. Оно выдержало даже лютый мороз 1950 года и осталось зелёным, когда все его товарищи погибли или были покалечены холодом. Этот лимон имел удивительно твёрдую, древесину, такую твёрдую, что Алексей Петрович, срезая почку с дерева, сломал о него свой окулировочный нож. Древесина твёрже стали! Вот это лимон! Антон Иванович так и прозвал этот лимон железным: и за его стойкость против мороза, и за твёрдость древесины, и за железный характер — лимону уже двадцать с лишним лет, а он ещё ни разу не цвёл! Вот и попробуй ждать с него плодов, чтобы узнать, годен на что-нибудь этот железный лимон или он пойдёт только на дрова. А Огнев каждый год колдует над ним и всё ждёт плодов. Так что у селекционера-то характер должен быть ещё более железным, чем у этого лимона. Так размышлял над двуногим деревцем Тоша, когда около него неожиданно появился Антон Иванович.

— Антон Иванович, — обратился к нему мальчик, — а как это мандарин нашёл себе две ноги?

Оказалось, что мандарин много лет назад заболел и у него около корня стал отмирать ствол. Тогда Огнев с садовником вкопали по бокам погибающего деревца два диких лимона, сделали у них на вершине косые срезы и вставили их под кору мандарина выше больного места. Проделав над умирающим мандарином эту сложную операцию, они обмотали рану мочалкой и замазали садовым клеем. Дерево снова стало получать питание из почвы и осталось жить.

— Между прочим, Тоша, ты не думай, что мандарин остался тем же, каким был, — сказал Антон Иванович. — Он тоже изменился. Питание чужими корнями для него даром не прошло. Фактически, мы получили новый сорт мандарина.

Присмотревшись, Тоша увидел, что в саду почти каждое дерево подверглось какой-нибудь операции. Вот рядом с мандариновым деревцем стоит на подставке горшок с молоденьким лимоном. На небольшом кустике Тоша нашёл брошенную зелёную ветку. Он хотел снять её с куста и… не смог. Ветка вросла в крону «ногами» вверх. А у некоторых растений было столько разных корней, присосков и прививок!

— А зачем вы всё это делаете? — спросил Тоша.

— Это, тёзка, тоже гибридизация[10], — сказал Антон Иванович, — но только другая, методом вегетативного сближения. И всё это мы проделываем опять же для того, чтобы создать новые сорта мандаринов, лимонов и апельсинов.

Мальчику очень захотелось научиться таким замечательным операциям. Он целыми днями крутился вокруг учёного и Алексея Петровича, и его ножичек был всё время в работе.

Чего только ни проделал за это лето в компании с Огневым и Алексеем Петровичем, Тоша!

Ему ничего не стоило переселить, например, плод баклажана с одного куста на другой, вырастить помидоры на ботве картофеля.

Однажды Тоша застал Антона Ивановича и его помощника за странным занятием: они возились с кустом помидора. Помощник приготовил ямку, и Тоша думал, что они высадят в неё помидор. Но вместо этого Огнев пригнул верхушку помидора в ямку, а садовник засыпал её землёй.

— Зачем же вы сажаете помидор вниз головой? — вскричал Тоша.

Но учёный и садовник только загадочно улыбались и продолжали эту странную посадку. Много дней помидор лежал на грядке с засыпанной вершиной. Но как-то утром Тоша увидел, что Огнев вынул корни помидора из горшка, отряхнул с них землю и подвязал к палочке. Теперь помидор рос вверх корнями.

— И зачем вам эти фокусы? — задумчиво спросил Тоша.

— А затем, дорогой тёзка, что я хочу научиться управлять жизнью растений. А когда мы научимся этому, мы такое начнём творить с ними, о чём не мечтал господин бог!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

о «святой» старушке, комарике, который славил бога, и о том, как Тоша занимался антирелигиозной пропагандой

Рядом с Корешковыми жила очень религиозная старушка по фамилии Чудикова. Старушка считала себя чуть ли не святой, а все, кто жил в том же дворе, были, по её мнению, грешники.

— Антихристы! Греховодники! — орала она на ребят с утра до вечера. — И что господь бог на вас чуму не пошлёт…

— Да как, Марфа, язык у тебя поворачивается, — вмешалась мама Зюзина. — Разве можно так говорить про маленьких?

— А ты молчи! — и она понесла такое, что писать неудобно.

В церкви Чудиковой доверяли стирать и сушить поповские подрясники. Весь двор из-за этого был вечно увешан длинной тёмной одёждой с большущими белыми крестами. Ещё эта Чудикова делала для церкви вино из чёрного винограда «Гаджичж» и пекла малюсенькие пышечки, которые назывались просвирками.

Как-то из озорства Тоша с Ваней Зюзиным забежали в церковь и увидели, что поп поил вином с ложечки верующих и давал им кусочки пышек. Все верующие становились при этом в очередь, а поп приговаривал:

— Кушайте кровь и тело Христовы!

Когда поп сказал про кровь и тело, Тошу чуть не вырвало. «Вот живодёр!» — подумал он и узнал в этом «теле» чудиковские пышки.

— Зачем вы говорите, что это тело? Это же пышки, которые напекла Чудикова у нас во дворе! — крикнул Тоша.

На него зашикали.

— Пойдём отсюда, а то ещё изобьют, — позвал друга Ваня.

Из всех грешников во дворе самым большим Чудикова считала Тошу. Она подглядела, как он выращивает на персике сливы и абрикосы, и отругала его за богохульство.

— Все растения сотворил господь бог в третий день творения, — распиналась она перед соседками. — Вот послушайте, что об этом говорится в библии, в книге «бытия».

Она расправила на коленях огромную толстую книгу и начала читать:

— «Да произрастит земля зелень, траву, сеящую семя по роду своему и по подобию её, и дерево плодовитое, приносящее по роду своёму плод. И стало так».

«И увидел бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день третий».

Она сняла очки и заговорила:

— Каждое растение родит то, что предуказано ему богом: яблоня — яблоки, слива — сливы, и никому не дано нарушить этих святых божьих законов.

— А я нарушу, — крикнул Тоша и показал Чудиковой язык.