Дольчино

Молча стояли вокруг повстанцы, прощаясь с друзьями. Дорогой ценой заплатили они за победу.

Обнажив голову, Дольчино неподвижно глядел вниз, вспоминая картину недавней схватки. Лишь теперь он по-настоящему осознал, через какие испытания суждено пройти. В это утро ему впервые пришлось убивать людей. Он видел их перекошенные лица, слышал предсмертные крики.

— Господи, — прошептал Дольчино, — не ради себя я поднял меч. Насилием держится неправда, и лишь силой можно одолеть её.

Над телом одного из бойцов склонился Лонгино Каттанео. По его усам и бороде скатывались слёзы. Не замечая их, он держал в своих больших руках голову мёртвого и неотрывно смотрел ему в лицо. Над обезображенной старым шрамом щекой убитого зияла страшная рана. Удар вражеского копья пришёлся по виску. Не имевший шлема воин был сражён наповал, не успев пустить в ход топор.

— Эх, Джованни, Джованни… — скорбно шептал старейшина. — Не пришлось тебе дожить до нашей победы. Сколько лет ты ждал её и не дождался… Помнишь, в Парме накануне побега мы молили мадонну. Нас было пятеро, а пробились двое. И вот смерть взяла и тебя…

Позади Лонгино, опираясь на арбалет, стоял сутулый, рано поседевший старейшина Федерико ди Новара. Его глаза были сухи, губы сжаты, только лёгкое подрагивание век выдавало сдерживаемое волнение. Поверх рубахи плечо у него было перетянуто широкой тряпкой. Не мигая, он медленно переводил взгляд с одного лица на другое, будто желая навсегда запомнить тех, кто был здесь.

Опустившись на колени у края могилы, тихо рыдали женщины.

Перед тем как засыпать могилу, каждый бросил туда горсть земли. Потом осторожно стали зарывать её. Последними были закопаны лежавшие в центре молодой ткач из Верчелли и старый крестьянин из Прато, сосед Исидоро.

Народ ещё долго не расходился. Лёгкий ветер доносил с лугов запах альпийских трав.

— Где-то сейчас их души, — посмотрев вверх, сказал Паоло. — Может быть, они уже вознеслись к небесному порогу.

— А на земле всё как прежде, — вздохнула Маргарита. — Только братья, что лежат здесь, уже не встанут.

— Вспомни слова завета, — возразил Ремо. — «Не считай убитых за правое дело, не называй их мёртвыми, ибо они живут…»

— Теперь не придётся встречать солдат голой грудью, — заметил Антонио. — Бой принёс победу и оружие.

— Иметь бы его раньше, мы не потеряли бы стольких! — горестно воскликнул кузнец Стефано.

— И каких людей — Джованни, Пьетро, Игнацио!

— Не будем, друзья, предаваться скорби, — глухо произнёс Дольчино. — Наши братья честно сражались и отдали жизнь за святую правду. Можно ли иметь судьбу прекрасней? Осушите же слёзы! Разве то, за что они бились, умерло вместе с ними? Разве погибло дело, за которое они пролили кровь?

Голос Дольчино стал громче. Толпившиеся вокруг бойцы жадно слушали вождя.

— Не будем же омрачать память о них печалью. Возблагодарим лучше господа за то, что он послал нам таких товарищей, что дал радость дружбы с ними. Живые или мёртвые, они будут всегда в нашем строю, ибо души, соединённые общим стремлением к истине и добру, не может разлучить даже смерть…

Послы

Апостольская община крепла с каждым днём. Отовсюду в Гаттинару стекался народ.

В декабре 1303 года Дольчино написал новое большое послание к верующим в Христа. Он яростно громил церковь, предсказывал скорую гибель папы, кардиналов и всех его приспешников.

Странствующие братья проповедники распространяли послание по Италии и другим христианским странам. Вместе с толпами пилигримов, замешавшись среди паломников-богомольцев, ходили они по сёлам и городам, читали воззвание Дольчино, вербовали людей. Слава о вольной коммуне разносилась всё дальше.

Однажды поздним февральским утром у ворот Гаттинары появились два всадника в длиннополых мантиях. Они медленно ехали на муллах, внимательно рассматривая заново возведённые стены.

— Разрази его гром! — нахмурил брови каноник верчельского кафедрального собора Адерико Арборио. — Сколь понастроил, сатана. Будто сидит здесь не пару месяцев, а целый год.

— Тут ещё не всё. На горе у них настоящая крепость, — отозвался приор соседнего бенедиктинского монастыря Фаустино Панса.

— Скоро этому придёт конец. — Каноник подобрал поводья. — Если Дольчино не примет предложения епископа, у святейшего хватит солдат, чтобы уничтожить их осиные гнёзда.

— Дай-то бог! — осенил себя крестом приор. — И так чернь точно взбесилась в округе. Всех смутил еретик своими проповедями.

Последние слова он произнёс вполголоса. Из двух сторожевых башен навстречу уже спешили часовые в шлемах и железных кольчугах поверх драных хламид.

— Гляди, никак, священники! Вот так гости! Давно не видать было этого воронья! — Пёстро одетые стражи с арбалетами в руках и топорами за поясом обступили приехавших.

Вперёд протиснулся широкогрудый бородач.

— С чем пожаловали? — бесцеремонно оглядывая незнакомцев, спросил он.

— Везём письмо епископа. Вели пропустить к Дольчино, — каноник достал из рукава запечатанный воском свиток.

Старший поста недоверчиво повертел пергамент в руках и, почесав бороду, сунул за пазуху.

— Хорошо, я сам сведу вас. — Он приказал открыть ворота и пошёл впереди.

Все расступились, с неприязнью посмотрев вслед непрошеным гостям.

— Ишь, волки, так и рыщут глазами, — проворчал один из дозорных. — Не иначе, лазутчики.

— Кружат стервятники — жди беды, — отозвался другой.

Между тем Адерико Арборио и Фаустино Панса ехали за провожатым, с изумлением разглядывая оживлённые улицы Гаттинары. Навстречу то и дело попадались повозки с брёвнами, камнями и нарубленными прутьями. Со стороны реки ещё рыли рвы и укрепляли стены, но часть людей уже занималась строительством внутри селения.

Повсюду виднелись плотники и каменотёсы, возводившие стены новых жилищ. Женщины и дети месили глину, сплетали прутья. Многие были так увлечены работой, что не сразу заметили священников, следующих за вооружённым стражем. Но недаром говорят, в деревне даже маленькая новость летит на больших крыльях. Не успели гости добраться до площади, вся Гаттинара знала об их приезде.

Дольчино принял послов в центре села, у часовни. Окружённый толпой крестьян, в старом, измазанном глиной камзоле, простых цокколях и широкополой шляпе, вождь апостолов ничем не выделялся среди собратьев. И всё же каноник и приор тотчас почувствовали, что это он.

Прочитав полученное из рук часового письмо, Дольчино повернулся к священникам:

— Верчельский епископ от имени папы обещает нам отпущение грехов и предлагает мне почётное звание кондотьера. Я должен лишь уговорить своих последователей вернуться в лоно «святой» матери-церкви и согласиться служить в войсках республики, в противном случае нас ждёт меч и костёр. Правильно ли я понял послание епископа?

Адерико Арборио и Фаустино Панса утвердительно склонили головы.

Дольчино поднял над головой свиток и с усмешкой воскликнул:

— Не слишком-то изменились нравы со времён Искариота![23] Нас собрались купить за тридцать сребреников. Верно, старый торгаш епископ спутал нас с продажными францисканцами.

По площади прокатился смех.

— Но кто захочет уподобиться гнусному Иуде? Кто из страха и корысти предаст братьев и, забыв божье дело, пойдёт служить сеньорам? — Вождь апостоликов обвёл взглядом толпу и громко продолжал: — Нас хотят вернуть матери-церкви. Но разве можно считать матерью лживую блудницу? Можно ли называть этим именем алчную гиену, пьющую кровь собственных детей?

Гневные голоса заглушили последние слова:

— Долой папских ублюдков!.. Убирайтесь из Гаттинары!

Толпа придвинулась к священникам. Дольчино разорвал свиток и бросил его к ногам послов:

— Вот наш ответ! Пусть в Риме знают! Мы сумеем отвадить шакалов!

Усилившийся гул заставил каноника и приора поспешно вскочить на мулов. Брань, свист, улюлюканье провожали их до самых ворот. Лишь отъехав на почтительное расстояние, посланцы верчельского епископа осмелились обернуться в сторону мятежной Гаттинары.

В тот же день вечером в гаттинарской часовне, служившей складом оружия и местом совещаний, собрались апостольские старейшины. Горевшие по углам толстые свечи озаряли груды лат, стрел и щитов, сложенных вдоль стен.

— Священники неспроста приезжали, — обратился к собратьям Дольчино. — Все прибывшие за последние дни из Верчелли подтверждают, что там полно солдат. Из соседних городов каждый день подходят отряды. На улицах можно встретить немецких рыцарей и швейцарских наёмников. В ближайшее время надо ждать «гостей».

— У нас всё готово. Стены укреплены. Оружия хватит, — отозвался Лонгино Каттанео. — Теперь хорошо бы уточнить силы врагов.

— И каким путём они двинутся, — добавил Федерико ди Новара.

Дольчино и старейшины задумались.

— Я проберусь в Верчелли! — нарушив наступившую тишину, произнёс стоявший в углу Паоло. — Меня никто там не знает.

— За тобой охотится инквизиция, — возразила Маргарита.

— Слишком большую радость доставишь ты попам, если им удастся схватить сына Сегарелли, — неодобрительно покачал головой кузнец Альберто Карентино.

— Разве без риска бывает успех? — горячо воскликнул юноша. — Не вы ли учили не бояться опасностей?

— Паоло прав, — тихо сказал Дольчино. — Мы не должны его удерживать. Но он поедет не один. Первый старейшина и Джуффреди составят ему компанию.

Вождь апостолов подошёл к Лонгино Каттанео и положил руку ему на плечо:

— Ты подал хорошую мысль, и никто лучше тебя её не осуществит. Кстати, когда будешь в городе, передай моё письмо Ринальдо ди Бергамо. Этого учёного медика давно травит инквизиция. Он мог бы быть с нами.

Через час три всадника мчались к Верчелли. Навстречу дул тёплый весенний ветер. В небе, точно далёкие огни, дрожали звёзды. Вокруг было тихо. Лишь топот лошадей да треск сухих веток под копытами нарушали покой ночи.

— Хорошо бы добраться раньше священников, — сказал Паоло, догоняя скакавшего впереди Джуффреди.

— Сменим в Греджио коней — обгоним! — откликнулся тот.

— Не наткнёмся ли на них по дороге?

— Я веду кратчайшим путём. Лесом попы ехать не рискнут.

С обеих сторон тропы подступала непроглядная чаща. Постепенно путь стал ровнее, между стволами деревьев появился просвет. Дорога вывела к реке и пошла вдоль берега. Под утро впереди показалось селение.

— Это Греджио! — Джуффреди остановил коня на пригорке. — Надо найти здешнего бочара Джованни Фиески. Его дом стоит отдельно, у самой воды.

— Наверно, там. — Паоло показал на видневшуюся среди кустов камышовую крышу.

Всадники спустились с холма и подъехали к дому. Две большие мохнатые собаки с лаем выскочили навстречу. На порог вышел старик с суковатой палкой в руке.

— Мы ищем Фиески, — обратился к нему Лонгино Каттанео. — Говорят, у него хорошие бочки.

— Вы не ошиблись, — оглядывая незнакомцев, ответил старик. — Мои изделия славятся по всей округе.

— Тогда уйми псов. Надо посмотреть товар.

Бочар отогнал собак и впустил гостей в дом, служивший одновременно мастерской и жилищем.

— В горах крепчает ветер, — негромко произнёс Лонгино, входя в заставленную бочками комнату.

— Близится буря, — отозвался условной фразой хозяин.

Убедившись, что перед ними тот, кого они искали, братья сразу перешли к делу.

— Нельзя ли достать свежих коней? Мы должны срочно попасть в Верчелли.

— Сменить коней нетрудно, но как вы проберётесь в город? Повсюду стоят заставы.

— Мы поедем лесом до новарской дороги, — сказал Джуффреди. — Там можно присоединиться к одному из союзных отрядов или пристать к пилигримам.

— Слишком опасно, — покачал головой старый мастер. — Епископские ищейки обнюхивают каждого.

— Необходимо проскочить любым способом, — тихо сказал Лонгино Каттанео. — Нас послал Дольчино.

— В таком случае, я дам вам совет. Дворецкий верчельского подесты заказал мне дюжину бочонков. Отвезите их от моего имени во дворец.

— Неплохо придумано! — согласился Лонгино. — Но на чём мы повезём бочки?

— Подождите здесь.

Фиески вышел из дома и направился к селению.

Вскоре с той стороны послышалось тарахтение колёс. Две лёгкие крестьянские повозки, запряжённые рослыми лошадьми, подкатили к дому. На одной из них сидел старик, вторую вёл подросток, оказавшийся его подмастерьем.

— На этих рысаках к полудню вы будете в городе, — улыбнулся бочар, похлопав лошадей по гладкому крупу. — Выпросил у старосты под залог ваших коней.

Отобрав лучшие из бочек, мастер помог укрепить их на повозках. Когда всё было готово, он вынес из дома кувшин вина и большой круглый хлеб.

— Возьмите на дорогу. Да не забудьте поклониться дворецкому от старого Джованни.

Простившись с хозяином, Лонгино Каттанео, Паоло и Джуффреди продолжали путь.

Ринальдо ди Бергамо

В полдень старейшина и юноши подъехали к Верчелли. С холма были ясно видны блистающие позолотой высокие соборные шпили; их окружали каменные патрицианские дворцы с бесчисленными колоннадами, лоджиями и арками; дальше от центра расходились кварталы торговцев и ремесленников. Издали город напоминал дремлющего гиганта. Массивные стены из серого песчаника служили ему надёжным панцирем.

Добравшись до восточного въезда, Лонгино Каттанео и его спутники благополучно миновали стоявшую у ворот стражу. Начальник охраны хорошо знал дворецкого подесты. С них даже не взяли полагавшуюся за провоз товара плату. Повозки с бочками проехали несколько улиц и остановились в квартале кожевников, перед домом с железным флюгером на крыше.

Из двери, над которой был изображён большой жёлтый башмак, выглянул хозяин. Увидев бочки, он удивлённо поднял брови.