Шерлок Холмс: прекрасный новый мир

Мы молча слушали повествование о будущем, которое мы все считали безоблачным, надеясь на самое лучшее. Исаев продолжал печальный рассказ.

— Страны Запада думали, что коммунизм опаснее того, что произошло в Германии, и недооценивали амбиции немцев. Великобритания, будучи идеологическим противником России, проводила политику умиротворения nazistisch Германии. Эти действия сделали возможной мировую войну. Германия захватила Австрию и Чехословакию и напала на Польшу и Россию.

— Позвольте, ведь Польша принадлежит и Германии и России, — заметил я.

— Польша стала свободной страной. Итак, Германия напала на них без объявления войны. Вождь Сталин не боялся такой возможности до последней минуты, так как считал Führer своим союзником. Ещё до этого я стал разведчиком в стане врага и вступил в nazistisch партию. Генрих Мюллер, шеф тайной государственной полиции. Ох, и хитрый гад! Но Мюллер так и не доказал, что я советский разведчик, хотя недавно он получил соответствующие улики. Если вам интересна история Англии, то я скажу, что Германия бомбардировала Лондон. Англичане воевали в Африке с немцами. Японские военно-воздушные силы напали на американскую базу в Тихом океане без объявления войны. Американцы произвели высадку в Нормандии. Румыния, Хорватия, Болгария и Финляндия стали союзниками Германии. В Тегеране произошла встреча глав Советского союза, Великобритании и США. В Индии началось движение за освобождение от вашего владычества. Американцы начали создавать атомное оружие.

— Что оно представляет собой?

— Военная тайна. Теперь я перейду к самому важному для меня. Мне поручили выяснить, проводит ли Германия попытки сепаратного мира с Западом. Действительно, Аллен Даллес собирался заключить мир с Германией, чтобы можно было направить её на Россию. Но мне удалось выяснить, что Германия тайно заключает соглашение и с вашей страной.

— Наша страна решила заключить соглашение с этим дьявольским немецким государством? — поразился я.

— Да. В Лондоне живёт некий профессор Джойс. Оказалось, что он враг и коммунизма и России вообще. По приказу Nazis он привёз в Германию Путешественника по Времени.

— Путешественника по Времени? Мы с Ватсоном только что обсуждали книгу об этом незаурядном человеке.

— Оказывается, этого человека звали Арнольд Дойл[6]. Он понадобился германскому руководству, чтобы передать им технологию Машины Времени. Но если бы они знали, на чём она работает…

— Она действовала по принципу «время — четвёртое измерение пространства». Так написал Уэллс.

— Верно. «Время — четвёртое измерение пространства». Но этот принцип стал частью теории относительности, которую в антисемитской Германии отрицают как еврейскую. Если бы немцы знали, что Машина Времени имеет хоть какое-то отношение к теории относительности, они ни за что не стали бы использовать её для исправления истории. Я же решился на такой шаг.

— Вы решили исправить историю? — спросил я, удивившись такому смелому решению.

— Об исправлении истории мы поговорим завтра, — сказал Холмс. — Сегодня нам пора спать.

На Лондон опустилась ночь. Мне неохота было спать, когда я представлял, что Исаев спит не на кровати, а на лежащем на полу матрасе. Холмс в какой-то мере разделил его неудобства, так как матраса на его кровати не было. Утром нам пришлось выслушать упрёки миссис Хадсон, которая была недовольна тем, что совершенно незнакомый ей человек проводит ночь в её доме. За завтраком Исаев обещал подтвердить свой рассказ демонстрацией технического новшества двадцатого века.

— К сожалению, я лишен возможности продемонстрировать вам беспроволочный телеграф, который получит название «радио». Поэтому мой пример будет другим. Холмс, у вас есть железные трубы?

— Я могу сходить на склад и запросить нужные вам трубы.

— Одна труба должна быть длинная, другие две уже и короче. Один конец длинной трубы должен заканчиваться заострением. Необходимо электричество и провода. Воду и стеклянные банки я возьму у вашей миссис Хадсон.

Вскоре Холмс выполнил заказ. Исаев приступил к изготовлению ракеты. Две меньшие трубы предназначались для водорода и кислорода, которые легко можно было получить методом электролиза. Провода понадобились для пропускания тока через банки с водой, в дальнейшем они требовались для поджигания топлива. Днём работа была завершена.

— Ваша ракета улетит в космос? — недоверчиво спросил я.

— Более вероятно, что она остановится на полпути и упадёт обратно на землю. — Исаев приступил к рассказу о том, как он должен был исправить историю. — Ладно, об этой теме мы поговорим позже. Я решил опередить немцев. Вы спрашиваете, как я оказался в Лондоне? Не знаю, почему я оказался именно в вашей квартире. Но понятно, почему я оказался в Лондоне. В машине времени произошла ошибка, отчего сработало перемещение в пространстве. Я собирался оказаться в Берлине 1895 года.

— Зачем, извольте спросить?

— Чтобы исправить историю. Понимаете, истоки мировых войн таятся в вашем веке. Германией правит Вильгельм Второй с самодержавными Allüren[7]. С него началась история кровавого двадцатого века. Это если не учитывать Англо-бурскую войну. В Германии конституционная монархия лишь фикция. Бисмарк был убеждённым монархистом и пресекал любое инакомыслие. Мы должны покончить с Германской империей и не дать ей направить историю в такое русло. Впоследствии новое немецкое правительство исправит остальные причины войны.

— Вы имеете в виду… — начал я.

— Нет, общение с Арнольдом Дойлом, Путешественником по Времени, не прошло для меня даром. Я стал противником революции и классовой борьбы и стал сомневаться в Unfehlbarkeit[8] советской власти. Из-за недостатков советского социализма многие советские граждане всерьёз считали, что в nazistisch Германии гораздо лучше. Точно так же считали сторонники царизма.

— Но если вы противник революции, то что же предлагаете?

— Если в Германии к власти придут капиталисты, то её соперничество с другими капиталистическими странами может всё-таки привести в мировой войне. И наверняка найдётся или демократически избранный правитель, который станет императором-завоевателем, или реакционер, последователь Ницше. Этот философ стал одним из предшественников Nazism. Но как построить в Германии социалистическую республику без применения революционных методов? Очень просто. К власти должны привести реформисты. Наша цель — капитуляция кайзеровской Германии.

— Согласен. Но как привести к власти реформистов опять-таки без применения революционных методов?

— Что-нибудь придумаем. Главное, чтобы цель не оправдывала средства. «Движение — всё, цель — ничто»[9].

— Но как же кронпринц Вильгельм? Неужели он не сможет стать преемником?

— Не может. Бывший кронпринц Вильгельм поддерживал nazistisch партию. Он даже хотел, чтобы его отец поддерживал Führer. Ещё один сын бывшего кайзера вступил в nazistisch партию. Нет, Гогенцоллернам не стоит доверять.

Пока мы думали над довольно оригинальным замыслом, Максим Исаев отнёс ракету на задний двор. Я ещё не упоминал, что на заднем дворе растёт одинокий платан[10]. Русский разведчик безжалостно наломал веток, чтобы собрать подставки для ракеты. Теперь ракета длиной 12 футов[11], иными словами, в два раза выше самого Холмса, стояла около покалеченного дерева. Провода от неё тянулись в квартиру, где на столе стояли аккумуляторная банка и рубильник.

Исаев неожиданно выразил желание помыться. Именно в это время нашу квартиру посетил инспектор Лестрейд. Не обращая ни малейшего внимания на установленные на столе части электрической цепи, он сел в кресло, и его крысиное лицо приобрело довольное выражение.

— Мистер Холмс, я представляю вам подозрительную личность, о существовании которой вы, вероятно, не догадываетесь.

Было видно, что Лестрейд решил превзойти Шерлока Холмса и потому вздумал опередить его в поимке преступника. Но увиденная им «личность» была нам уже известна. Максим Исаев подвергался опасности.

— Вчера вечером мне сообщили о неизвестном, побывавшем на Хайгейтском кладбище. Об этом я узнал позже, сначала же своими глазами увидел то, что он натворил на Марлибон-роуд. Надо сказать, что на нём был плащ. Подозрительная личность подошла к фонарю и вынула из-под плаща портсигар. Нет, он не собирался курить. Он прожёг дыру в красной повязке, снятой им с рукава. Поверьте, я был в недоумении, когда он стал колотить по фонарному столбу «Железным крестом», да так усердно, что от ордена отвалились мелкие куски. Чёрт с ним, с «Железным крестом». Главное то, что я успел разглядеть на повязке, пока этот тип не прожёг это место.

— Что же там было, мистер Лестрейд?

— Белый круг, внутри которого свастика. Известно ли вам, что такое свастика? Крест с загнутыми концами. А кто его использовал, а? Язычники. Древние арии. Индуисты. Мы живём в христианской стране, и такой дребедени здесь не место. Кто ещё, кроме язычников? Полагаю, сатанисты и оккультисты. В нашей стране существует оккультная организация «Золотая заря». Также не стоит забывать о масонах. Холмс, я слышал, вам пришлось иметь дело с этой организацией[12].

— Да, моими коллегами в этом деле были инспектор Макдональд и агент Пинкертона. Но разве масоны используют свастику?

— Кто знает? Кем бы ни был этот человек, язычником, масоном, сатанистом или кем-нибудь ещё хуже, его нужно немедленно изловить.

Лестрейд попрощался и покинул нашу квартиру. Как только он хлопнул входной дверью, в гостиную вошёл Исаев. Его лицо было перекошено.

— Идиот! — процедил он сквозь зубы. — Какой я сатанист, язычник или масон? Свастика использовалась древними ариями, с этим не поспоришь, но немцы сделали её своим символом, она стала символом зла! Кто он такой, этот Лестрейд?

— Инспектор Скотланд-ярда.

— Кем бы он ни был, нам нужно сматывать удочки. Нас ждёт Германия. Германская империя сделала обычную войну мировой. Первая мировая война привела ко второй. Почему Führer стал таким, а не другим? Во-первых, большая концентрация антисемитизма на его родине, Австрии. Во-вторых, наказание Германии странами-победительницами как результат первой мировой войны. Холмс, имя Вагнера вам ни о чём не говорит?

— Гениальный немецкий композитор.

— Так знайте, что Вагнер был националистом и антисемитом. Его мировоззрение повлияло на немецкий Nazism.

Лицо Холмса выразило неимоверное удивление, и мне стало жаль этого любителя Вагнера.

Вскоре мы уже собирались в Германию. Миссис Хадсон обещала терпеливо ждать нас. Когда мы ехали в кэбе на вокзал Виктория, из-за наших спин послышался голос Лестрейда.

— Я видел, как из квартиры мистера Холмса и доктора Ватсона выходил тот самый проходимец. Нужно немедленно найти его, пока этот странный человек не покинул Лондон.

В сторону Бейкер-стрит направлялись шеренги полицейских. Когда мы садились в экспресс, к северу от вокзала произошла неожиданная вспышка света, которую я принял за взрыв огромного количества бочек с порохом, словно некий последователь Гая Фокса решил совершить второй пороховой заговор. Над северо-западом Лондона выросла огненная вертикальная линия, всё более взлетавшая к небесам. От неё исходил тонкий гул, постепенно стихавший.

Пассажиры повернулись в сторону Бейкер-стрит, привлечённые невиданным зрелищем.

— Всё ясно. Лестрейд, ворвавшись в ваш дом, случайно замкнул контакт и запустил ракету, — прошептал мистер Исаев.

Глава III. Изобретатель

Паром вёз экспресс через Ла-Манш. Рядом с ним располагается Немецкое море, и само название этого моря говорило о немецком высокомерии, так как оно омывает берега не только Германии, но и Великобритании, Дании и Голландии. Мы обсуждали то, как мы должны будем попасть в Германию. В первую очередь мы придумали псевдонимы, и Холмс стал Готлибом Хаузером, я стал Иоганном Сименсом, а Исаев снова стал Штирлицем, так как этим именем он пользовался в Третьем Reich. Сначала Штирлиц хотел назвать себя «ограбленным в Шанхае немецким аристократом фон Штирлицем», так как эта легенда уже была использована им. Но жители Берлина должны были знать, что такого аристократа у них нет, и от такой затеи нам пришлось отказаться. Поскольку мы, намереваясь поселиться в гостинице, должны были выглядеть приезжими, мы не просто учили немецкий язык, но и штудировали саксонский диалект, позволявший нам отличаться от коренных берлинцев. Исаеву оставалось подучивать английский язык.

— Мы не должны никого эксплоатировать. Мы отправляемся в Германию во имя гуманизма, — учил нас Исаев, раскладывая фигурки из спичек.

Наша поездка по Голландии не отличилась ничем особенным, чтобы рассказывать о ней. Правда, я вспомнил, что Холмс проводил расследование по поручению голландской королевской фамилии. В ответ на вопрос рассказать о расследовании он отмахнулся.

— Эта история может опозорить голландскую королевскую фамилию. Прошу вас, простите меня, но я пока не могу ничего рассказать[13].

Мы вышли из поезда около границы с Германией. На горизонте пересекались граница и железная дорога. Невдалеке находилась голландская деревушка. Мы сели на чемоданы и задумались над нашей проблемой. Как мы пересечём границу, если у нас нет паспортов на вымышленные нами имена? И как быть, если нам понадобится вдобавок изменить внешность, а в то время паспорта имели антропометрические данные?

— Если бы мы не знали немецкого языка, мы могли бы использовать паспорта глухонемых немцев, — заметил Исаев. Эта мысль выглядела несколько витиеватой, так как мы знали немецкий язык, но пересечь границу всё равно не могли независимо от знания немецкого языка.

— Вы не замечаете ничего странного? — спросил Холмс.

— Я не вижу ничего странного, — ответил Исаев.

— А как же этот приближающийся предмет, похожий на птицу?

— В нём нет ничего странного.

К нам по воздуху приближался человек, поразительно напоминавший Икара. Его руки держали широкие крылья, которые не махали по воздуху, как у птицы, а неподвижно планировали. За человеком следовали ещё два крыла, образовывавшие хвост. Летучий человек перелетел границу и приземлился на поляне.

— Боже, мне нужно обуздать свой энтузиазм! Как я мог пролететь такое расстояние, ума не приложу! Ладно, допустим, этот полёт вплотную приблизил меня к изобретению летательного аппарата. Но как я смогу поднять аппарат в воздух, если он приземлился на ровную поверхность, и здесь нет холмов?

Исаев шагнул к незнакомцу и пожал ему руку.

— Вы Отто Лилиенталь?

— Да, я Карл Вильгельм Отто Лилиенталь. А вы кто такой, извольте спросить?

— Я пока не знаю, можно ли вам доверять.

— Почему вы не уверены в том, можно ли мне доверять?

— Вы собираемся совершить дело огромной важности. — Исаев повернулся к нам. — Идите сюда, перед вами один пионеров авиации.

— Кто вы такие? Я не знаю слова «авиация», но я вижу, что вы знаете больше меня.

— Дело в том, что я попал сюда из будущего.

— Да? Если вы попали сюда из будущего, то простите мне нескромный вопрос. Стану ли я изобретателем летательного аппарата?

— К сожалению, вы погибнете во время испытания.

— Боже, неужели это нельзя исправить?

— Можно, — решительно ответил Холмс. — Если вы, мистер Исаев, из будущего, то сможете помочь герру Лилиенталю создать летательный аппарат. И мы перелетим через границу. Дальше часть территории Германии и, в конце нашего пути, Берлин.

— Но сможет ли планёр поднять в воздух четверых человек?

— Это будет не планёр, — возразил Исаев. — Это будет самолёт с двигателем.

— Вы совершенно правы. Я продвигаю концепцию «подпрыгнуть прежде, чем полететь». Нужно сначала поднять в воздух планёр, вместо того, чтобы создавать машину с двигателем, надеясь, что она сразу полетит. Я в порыве энтузиазма пролетел расстояние от Берлина до места, где мы сейчас стоим. А если я преодолел это расстояние на планёре, то мы сможем преодолеть это расстояние и на машине с двигателем.

— В таком случае мы должны приняться за работу. Видите деревню? Кузнецы и плотники изготовят нам двигатель и деревянный каркас. Виноделы предоставят нам спирт для горючего. Но поскольку мы не эксплоататоры, нам тоже необходимо присоединиться к работе.

— Но я должен напомнить, что у нас нет аэродинамической трубы. Я строго документирую работу и делаю фотографии, однако в моём распоряжении нет фотоаппарата. Снимки моей новой машины, если она будет, смогут быть сделаны лишь в Берлине.

— Зато у меня есть знание о том, какими будут самолёты в следующем веке.

— Зато я знаю об аэродроме, то есть летательном аппарате, разрабатываемом профессором Ленгли из Смитсоновского института. Американцы продвинулись в изобретении летательного аппарата дальше меня, и я надеюсь, что вы обгоните их.

Мы рассказали Лилиенталю о нашем грандиозном замысле и встретили поддержку. Авиатор узнал наши имена и обещал сохранять наш инкогнито.

Кузнецы воодушевились необычным заказом и изготовили двигатель, в котором я тогда ещё мало что понимал. Виноделы ради топлива пожертвовали всем алкоголем деревни. Плотники сделали двухэтажные крылья шириной 11 ярдов[14]. Их края сгибались вокруг продольной оси, обеспечивая управление движением. Два пропеллера должны были вращаться в противоположных направлениях, так как, по словам Исаева, «иначе аппарат, что очевидно, будет вращаться в ту сторону, в которую вращаются пропеллеры».

В деревне нашлось стекло, и мы изготовили четверо защитных очков. Теперь мы не опасались опасности для глаз во время полёта.

Чемоданы были надёжно прикреплены к аэроплану, чтобы мы потеряли багаж во время полёта. Когда мы были готовы, герр Лилиенталь был потрясён такими темпами изобретения.

— Вам ещё повезло, что мы встретили меня, а не полоумного графа Цеппелина с его проектом дирижабля чудовищных размеров.

— Счастливого полёта! — пожелал голландский кузнец. — Переиначивая слова моряков, желаем двадцати метров под аэропланом!

— Нам некогда разводить разговоры, — напомнил Шерлок Холмс. — Мы отправляемся в полёт.

Мы надели защитные очки. Герр Лилиенталь потянул рычаг, и двигатель затрещал, прилагая силы для раскручивания пропеллеров. Мы почувствовали себя так, будто сидим в поезде, удивительно быстро отбывающем со станции, и аэроплан взлетел над лесом. Встречный поток воздуха трепал нам волосы, но не мог снести шляпы, прикреплённые к защитным очкам. Мы осторожно взглянули на землю, и увидели, как под нами проплывает немецкая территория. Нам оставалось лететь 248 миль[15]. Поневоле нам приходилось обходиться без еды, что Холмс умел совершать в течение долгого времени. К сожалению, мы не могли спать в таком положении, а Лилиенталю это тем более было заказано.

Глава IV. Мы прибываем в Берлин

Мы вылетели из Голландии днём, и через 25 часов аэроплан был на Девичьей пустоши, расположенной на окраине Берлина. На пустоши располагалось стрельбище, и мы опасались, что на звук аэроплана немедленно сбегутся стрелки. По счастью, всё обошлось, и мы спокойно покинули Лилиенталя.

— Похоже, мне придётся превратить Девичью пустошь во взлётную площадку, — задумчиво сказал авиатор. — В любом случае, аэроплан необходимо куда-нибудь поместить на время его неиспользования.

Исаев попросил у Лилиенталя номер телефона, но не поинтересовался адресом, хотя тот жил в Берлине. Зачем ему это было нужно, мы узнали намного позже. Чемоданы были отвязаны, и мы отправились в Берлин.

В первую очередь нам следовало найти еду после такого долгого полёта. Исаев заодно взял взаймы у отважного авиатора немецких денег, и мы пошли в ресторан «Maria Beil»[16]. Теперь перед нами вставала проблема, где найти пристанище.