Белая ведьма, черные чары

Настроение у меня медленно переходило из злости в грусть, пока я снимала ботинки и ставила их под вешалкой. На открытых балках потолка ватага Дженксовых детишек распевала рождественские гимны, и трудно было злиться, когда неземное трехголосье мешалось с ароматом поспевающего кофе.

Кофе, думала я, шлепаясь на диван и тыкая пультом в стереосистему. Быстрые и агрессивные звуки «Кристал Метод» взорвали воздух, я бросила пульт на стол и задрала ноги кверху, отключаясь от всего. После кофе станет полегче, но его еще минут пять дожидаться, наверное. Айви нужно немного побыть в одиночестве после поездки в тесноте полицейской машины.

Дженкс приземлился на роскошное украшение для стола, подаренное когда-то отцом Айви. Штука вся блистала и сверкала, но Дженкс на ней смотрелся к месту, стоя на торчащих во все стороны цветных палочках. При Дженксе был один из сыновей: ребенку опять склеили крылья; размазанные по мордашке слезы выдавали его горе.

— Не принимай близко к сердцу, Рейч, — сказал Дженкс, натрясая пыльцу в сложенные «лодочкой» крылья сына. — Я тебе завтра помогу все оттереть.

— Сама справлюсь, — проворчала я; меня не прельщала мысль рисковать шеей, громоздясь на стремянку, к удовольствию «художника», который может ездить туда-сюда мимо церкви. Помощь Дженкса пришлась бы кстати, но температура точно не позволит.

— Это несправедливо! — пожаловалась я, и тут заметила на окнах новое украшение — крошечные вырезанные из бумаги снежинки. Вот откуда клей. Снежинки были размером с ноготь моего мизинца, и красоты несказанной. — Сколько я сделала хорошего, никто не помнит, а если что не так — так помнят все, — ныла я под ерзанье Дженксова сына в папиных заботливых руках. — Ну и что, что я демона вызвала, если все кончилось хорошо? В смысле, кто скажет, что в Цинциннати не стало лучше без Пискари? Ринн Кормель — куда лучший глава криминального мира, чем он. И Айви он нравится.

— Это верно, — сказал пикси, осторожно разделяя крылышки сына. У него за спиной выглянула из темного коридора Рекс, Дженксова кошка: голосок ее четырехдюймового хозяина выманил ее с колокольни. Как раз на прошлой неделе Дженкс смастерил кошачью дверцу в двери на лестницу колокольни, устав каждый раз просить кого-нибудь открыть кошке дверь. Зверю нравилась колокольня с ее высокими окнами. Для Биса новый вход тоже годился, хотя горгуль им не часто пользовался.

— А Трент? — спросила я, не сводя глаз с Рекс, пока Дженкс занимался обескрыленным ребенком. — Этот почтенный гражданин, этот ополоумевший миллиардер пошел в безвременье и попался в плен. Кому пришлось рисковать задницей и идти на сделку с демонами, чтобы его оттуда вытащить?

— Тому, кто его туда завел? — предположил Дженкс, и я злобно сощурилась. — Ой, кис-кис-кис! Как тут живет мой славный пушистик? — засюсюкал он, зовя кошку, что, на мой взгляд, было рискованно — но кошка не моя, а его, в конце концов.

— Он сам это придумал, — сказала я, мотая ногой. — А теперь я в безвременье мотаюсь, расплачиваясь за его спасение. И что, мне хоть спасибо сказали? Нет, мне только дверь размалевывают!

— Ты себе вернула нормальную жизнь, — напомнил Дженкс. — Ал больше не пытается тебя убить. В безвременье каждый демон понимает, что завязаться с тобой — это завязаться с Алом. А Трент молчит о том, кто ты такая. Он тебя мог бы хоть сейчас сдать — и тогда не дверь из баллончика раскрасят, тогда горящий кол поставят во дворе, а тебя к нему прикрутят.

Я потрясенно застыла. Кто я такая? Трент молчит о том, кто я такая? То есть мне благодарной надо быть, что он никому не сказал? Да если он хоть кому-то скажет, ему объяснять придется, как я такой стала, и он мгновенно окажется на соседнем костерке.

А Дженкс уже обо всем забыл и улыбался сыну.

— Ну вот, Джерримэтт, — сказал он с любовью, подталкивая потомка в воздух, где тот и повис, водопадом просыпая на стол яркие искры. — А если клей каким-то чудом окажется в варежках Джека, я никогда не додумаюсь, кто бы его туда налил.

Крылья маленького пикси взвились кругом, обоих окутало облако серебряной пыльцы.

— Спасибо, папа, — сказал Джерримэтт, сверкая знакомым озорством в заплаканных глазенках.

Дженкс проводил сына любовным взглядом. Рекс тоже — подергивая хвостом. Снова повернувшись ко мне, Дженкс сразу оценил мой мрачный настрой.

— Значит, Трент молчит, кто я такая, да?

— Я имел в виду, — сдал назад пикси, — молчит о том, что для тебя сделал его папочка.

Смягчившись, я сняла ноги со стола и поставила их на пол.

— Подумаешь, молчит, — буркнула я мрачно, потирая запястье с демонской меткой.

Еще одна метка есть у меня на подошве — Ал так и не стал выторговывать за нее свое имя вызова, ему нравится, что у меня две его метки. Я живу под угрозой, что в одну прекрасную ночь меня снова вытащат в чей-нибудь круг, но пока никто Ала не вызывал и, соответственно, я ни у кого в круге не выскакивала.

Объяснять наличие демонских меток трудно, а знает, что это такое, больше народу, чем мне бы хотелось. Тут победа на стороне тех, кто пишет учебник истории, а пишу не я. Ну, я хотя бы не живу в безвременье у демона на правах резиновой куклы. Ага, я его ученицу изображаю.

Откинув голову на подушку и пялясь в потолок, я крикнула:

— Айви! Кофе готов?

Рекс при звуке моего голоса забилась под стол, а я, дождавшись утвердительного ответа Айви, выключила музыку и встала. Дженкс улетел на помощь Маталине — прекращать драку за блестки; я пошла на кухню по длинному коридору, пополам разделявшему заднюю часть церкви. Миновала бывшие туалеты, преображенные в роскошную ванную Айви и мою — более спартанскую, в которой кроме того стояли стиральная машина и сушилка. Следом располагались напротив друг друга наши спальни — не знаю, что в них было раньше, возможно, комнаты клира. Темный коридор на всем протяжении был совершенно одинаков, но как только я шагнула в неосвященную часть церкви, воздух вокруг как будто изменился. В неосвященной части находились гостиная и кухня, и будь она освящена, я бы здесь и спала.

Попросту говоря, я люблю свою кухню. Айви ее перепланировала еще до моего переезда, и лучше места во всем доме не было. Занавешенное синими шторами окно над мойкой выходило на ведьминский сад, а за садом было кладбище. Это меня поначалу беспокоило, но поухаживав с годик за травой, я почти полюбила истертые плиты и забытые имена.

Внутри кухня вся была — блестящий хром и яркие лампы дневного света. Плит было две — одна газовая, вторая электрическая — так что не приходилось готовить еду и варить зелья на одном огне. Широченное пространство кухонного стола я полностью использовала, когда занималась зельями, что бывало часто, поскольку чары мне нужны весьма дорогие — если не делать их самой. А если делать — они дешевле пареной репы. Буквально.

По центру кухни расположен островок, окруженный вытравленным в линолеуме кругом. Под столом островка на открытых полках я хранила книги заклинаний, пока Ал в припадке злости не сжег одну у меня на глазах. Теперь они хранятся на колокольне. Но островок был задуман как безопасное место для колдовства — пусть земля здесь и не освящена.

Дальше, у перегородки, стоял антикварный «деревенский» стол. Его угол — ближний к выходу в коридор — служил рабочим местом Айви, и там расположились компьютер, принтер и аккуратно сложенные в папочки документы. Сразу как мы переехали, половина стола считалась моей. Теперь я за счастье считала, если находила себе угол, чтобы поесть. Правда, вся остальная кухня была моя.

Айви подняла голову от клавиатуры, а я бухнула свою сумку на вчерашнюю нераспечатанную почту и свалилась на стул.

— Перекусить не хочешь? — спросила я, поскольку дело было к полуночи. Айви пожала плечами, изучая счета.

— Хочу.

Зная, что ее это достает, я оставила сумку валяться на письмах и с трудом поднялась, мысля себе что-то вроде томатного супа и сырных крекеров. Если она захочет чего-то более существенного, пусть скажет. Тревога кольнула сердце, когда я снимала с полки банку супа. Гленн любит помидоры. О господи, хоть бы с ним все обошлось. Мне не нравилось, что он не приходил в сознание.

Пока я пыталась управиться с открывалкой, Айви пролистала пару веб-страниц. На минуту я задумалась, глядя на медные горшки для зелий, но все же остановилась на более приземленной кастрюльке. Нехорошо это — в одной посуде еду готовить и зелья варить.

— Ищешь что-то? — спросила я, по ее молчанию слыша, что она чем-то расстроена.

— Баньши, — коротко ответила она. Я понадеялась, что она не знает, как соблазнительно-кокетливо выглядит, когда сидит, зажав кончик ручки зубами. У нее острые клыки, как у кошки, но длинными они станут только после ее смерти. Непереносимость дневного света и физическую необходимость в донорской крови она приобретет тогда же. Впрочем, вкус к крови у нее есть и сейчас. Она может обходиться без внешних источников гемоглобина — только жить с ней тогда трудновато.

Крышка звякнула и отвалилась, я вздохнула.

— Айви, ты не сердись на меня, ладно?

Она задергала ногой, как рассерженная кошка хвостом.

— За что? — мягко спросила она и перестала качать ногой — заметила мой взгляд.

Что мои методы дали результат быстрей, чем твои, подумала я, но вслух сказала:

— За то, что отправляю тебя на катер Кистена.

Я скривилась от вопросительной интонации в своем голосе, но я не знала, что ее на самом деле мучает. Айви подняла голову, и я вгляделась в карий ободок вокруг зрачков — нет, широкий. Значит, эмоции свои она держит в узде.

— Я справлюсь, — сказала она, а я нахмурилась, услышав за этими словами что-то не сказанное.

Повернувшись к ней спиной, я с мокрым шлепком вытрясла содержимое банки в кастрюлю.

— Я могу пойти с тобой. — Идти не хотелось, но предложить было надо.

— Все будет нормально, — с нажимом сказала она.

Вздохнув, я полезла за деревянной ложкой. Айви справляется с неприятностями, делая вид, что их нет. А я, хоть и умею делать жизнь проще, избегая болезненных точек, но не против потыкать палкой в спящего вампира, если думаю, что это сойдет мне с рук.

Зазвонил телефон. Поворачиваясь взять трубку, я заметила мрачный взгляд Айви.

— «Вампирские чары», — вежливо сказала я в трубку. — Чем мы можем вам помочь?

До первого инцидента с краской на двери я сразу представлялась.

— Это Эдден, Рэйчел, — пророкотал капитан. — Хорошо, что ты дома. У нас тут заминка с опознанием отпечатков…

— Пра-авда? — прервала его я, состроив Айви насмешливую гримасу и поворачивая трубку так, чтобы она, с ее исключительным вампирским слухом, все услышала. — Подумать только.

— Они никак не попадут в нужный отдел, — продолжал говорить капитан, слишком занятый, чтобы уловить мое ехидство. — Но мы узнали, что слеза принадлежит Миа Харбор. Эта дама в Цинциннати живет с той поры, как здесь по улицам свиньи ходили, и я хочу попросить тебя завтра в районе девяти пойти с нами ее допрашивать.

Я присела на стол, взявшись рукой за лоб. Это он хотел, чтобы я принесла амулет правды. Люди предпочитали читать язык тела, но понять по языку тела, что думает баньши, чертовски трудно. По слухам, по крайней мере. ОВ никогда не использовало ведьм против баньши.

Айви смотрела на меня большими карими глазами. Вид у нее был удивленный. Нет, потрясенный.

— В девять слишком рано, — сказала я, думая, что с ней такое. — Как насчет полдня?

— Полдня? — эхом отозвался он. — Нам нельзя упускать время.

А зачем ты тогда меня выгнал, спрашивается, при моих результатах?

— Утром мне надо будет изготовить амулет. Эти штуки не дешевые. Впрочем, могу добавить к гонорару консультанта счет из лавки на пятьсот долларов.

Эдден замолчал, но его разочарование ясно было слышно.

— В полдень, — сказал он.

— В полдень, — подтвердила я с таким чувством, будто отыграла несколько очков. Вообще-то амулет правды висел у меня в шкафу, только руку протяни, но я обычно раньше одиннадцати не встаю. — Только закончить надо будет до двух. Мне надо брата встретить в аэропорту.

— Не проблема, — отозвался он. — Я пришлю машину. До встречи.

— Эй, а мою машину кто-нибудь осмотрел? — спросила я, но в трубке было глухо. — До завтра, — сказала я, улыбнувшись, и положила трубку в гнездо. Потом прогулялась к холодильнику за молоком и повернулась к Айви, осознав, что она так и сидит, не шелохнувшись.

— Что такое?

Айви с тревожным видом откинулась на спинку стула.

— Я как-то раз встречалась с Миа Харбор. Как раз перед тем, как нас с тобой в ОВ поставили работать вдвоем. Она… интересная женщина.

— Милая женщина? — спросила я, наливая молоко. — Если она здесь живет с тех пор, как тут свиней пасли, то скорее милая древняя старушка.

Я глянула на нахмурившуюся Айви, и она тут же вперилась в экран. Странное поведение.

— В чем дело? — спросила я как можно нейтральнее.

Она перестала щелкать ручкой.

— Ни в чем.

Я недоверчиво фыркнула.

— Тебя что-то тревожит. Что?

— Ничего! — громко сказала она, и в кухню влетел Дженкс. Ухмыляясь, пикси приземлился на кухонный стол между нами, приняв позу Питера Пена.

— Она злится, что ты нашла слезу баньши, а не она, — заявил он, и ручка Айви защелкала снова — так быстро, что щелчки в гул слились.

— Удачно, Дженкс, — пробурчала я, размешивая молоко в супе. Щелканье зажигалки для плиты казалось ужасно громким. Наконец газ вспыхнул, я его поскорей привернула на малый огонь. — А где это твой дружок горгуль? Вроде бы он должен по ночам дежурить.

— Не знаю, — сказал нисколько не обеспокоенный Дженкс. — Но он крут как обрыв. Я за него не боюсь. Может, полетел своих навестить. Он нормальной жизнью живет, в отличие от некоторых.

— Я думаю, это очень здорово, что Рэйчел нашла слезу, — напряженным голосом сказала Айви.

Я через плечо покосилась на Дженкса, и он, при моем одобрении, принялся нарезать вокруг нее надоедливые круги. Он себе мог позволить куда больше, чем я, а если мы в ближайшее время не узнаем, что ее донимает, то справиться с этим, когда все же выясним, можем и не успеть.

— Тогда, значит, ты злишься потому, что полгода бьешься над убийством Кистена, а Рэйчел продвинулась дальше за полминуты, всего лишь понюхав пол.

Айви отклонилась вместе со стулом, балансируя на двух ножках и внимательно следя за полетом пикси — вероятно, высчитывая, как бы его схватить.

— И мой, и ее методы расследования приемлемы, — сказала она с расширившимися зрачками. — И бьюсь я не полгода, а три месяца. Первые три не в счет.

Я помешивала суп по часовой стрелке, а Дженкс взвился столбом искр и вылетел из кухни. Ор пиксенят в святилище достиг опасной отметки — Дженкс наверняка хотел там разобраться, чтобы дать передышку Маталине. Она этой зимой держалась молодцом, но мы все равно за нее волновались. Девятнадцать лет для пикси — это старость.

Для меня не было сюрпризом, что в первые три месяца Айви не пыталась найти убийцу Кистена. Травма была велика, а кроме того, она думала, что убийцей может оказаться именно она.

— Если хочешь, я пойду туда вместе с тобой, — предложила я еще раз. — Форд сходни не убрал.

— Я справлюсь.

Я ниже склонилась над супом, вдыхая острый аромат и всем сердцем чувствуя страдание Айви — теперь, когда Дженкс не мельтешил рядом. Кистен был моим бойфрендом, но Айви его тоже любила — любовью глубокой, на уровне инстинктов, с силой прошлого, не то что моя недолгая любовь, направленная в будущее. А я заставляю ее снова бередить рану.

— Ты как?.. — негромко спросила я.

— Паршиво, — сказала она ровным голосом.

У меня плечи опустились.

— Мне его тоже не хватает, — прошептала я. Повернувшись, я увидела ее совершенное лицо, застывшее от горя. Я не смогла с собой справиться — рискуя быть неверно понятой, я пошла к ней.

— Все будет хорошо, — сказала я, и на короткий миг коснулась ее плеча, тут же отдернув руку и уйдя в кладовку за крекерами.

Когда я вернулась, Айви сидела, опустив голову. Я молча достала и расставила тарелки, положила крекеры, сдвинула в сторону почту и свою сумку. Чувствуя неловкость от этой тишины, я нерешительно остановилась рядом с Айви.

— Я… э-э, начинаю вспоминать помаленьку, — сказала я, и темные глаза быстро на меня глянули. — Я тебе не хотела говорить при Эддене, потому что Форд считает, что он сразу возобновит дело.

У нее в глазах мелькнул испуг, и у меня прервалось дыхание. Айви испугана?

— Что ты вспомнила? — спросила она.

У меня во рту пересохло. Айви никогда не бывает испуганной. Нервной, соблазнительной, холодной, иногда бешеной, но никогда — испуганной.