АНГЕЛ – ХРАНИТЕЛЬ

– Очень интересная проблема. Мне она нравится, – просто сказал он. Нырнув в ящик стола, Дюваль достал огромный блокнот, самый большой из всех, какие доводилось видеть Стормгрену.

– Так,- начал он, что-то быстро записывая.- Я должен быть уверен, что в моем распоряжении все доступные факты. Расскажи мне все, что можешь, о комнате, где вы ведете свои беседы. Не упускай никаких деталей, сколь бы несущественными они ни казались.

Выслушав, француз перечитал свои записи, морща лоб.

– Это все, что ты можешь мне сообщить?

– Да.

Дюваль недовольно хмыкнул.

– Что с освещением? Ты сидишь в полной темноте? И как насчет отопления, вентиляции?

Стормгрен улыбнулся в ответ на хорошо знакомую вспышку раздражения.

– Светится весь потолок. Воздух, насколько понимаю, поступает через сетку громкоговорителя. Не знаю, куда он уходит; возможно, поток периодически меняет направление, но я этого не заметил. Не заметно никаких признаков обогревателей, но температура там всегда нормальная. Что касается летательного аппарата, который доставляет меня на корабль Кареллена, то в его кабине деталей не больше, чем в кабине лифта.

Несколько минут было тихо, физик исписывал блокнот замысловатыми микроскопическими значками. Вряд ли кто-то мог догадаться, что за этим все еще не покрытым морщинами лбом работает один из величайших умов мира, знаменитый холодной точностью в расчетах.

Затем Дюваль удовлетворенно кивнул, наклонился и направил карандаш на Стормгрена.

– Почему ты считаешь, Рикки,- спросил он,- что видеоэкран Кареллена, как ты его называешь, действительно является таковым? Не кажется ли куда более вероятным, что твой «видеоэкран»… не более чем одностороннее зеркало?

Стормгрену стало так досадно на самого себя, что несколько мгновений он сидел молча и вызывал в памяти прошлое. Изначально он никогда не подвергал сомнению историю Кареллена, но теперь вспомнил: Попечитель никогда и не говорил, что использует какую-либо телевизионную систему. Стормгрен просто воспринимал это как нечто само очевидное; а это была психологическая ловушка, в которую он с легкостью угодил. Он попытался утешить себя мыслью, что в подобных обстоятельствах попался бы даже Дюваль.

– Если ты прав,- сказал он,- все, что мне нужно сделать,- разбить стекло…

Дюваль вздохнул.

– Сразу видно непрофессионала! Какова, по-твоему, вероятность, что оно сделано из материала, который удастся разбить без помощи взрывчатки? И даже если бы тебе это удалось – какова вероятность, что Кареллен дышит тем же воздухом, что и мы? Как вам обоим понравится, если он, скажем, процветает в атмосфере из хлора?

Стормгрен слегка побледнел.

– Ну так что же предлагаешь ты? – несколько раздраженно спросил он.

– Нужно все обдумать. Прежде всего надо выяснить, верна ли моя теория, и если да, то узнать что-либо о материале, из которого сделан экран. Я привлеку к работе лучших сотрудников. Кстати… Полагаю, ты носишь с собой портфель, когда посещаешь Попечителя? И полагаю, вот этот.

– Да.

– Он довольно маленький. Не мог бы ты обзавестись другим, глубиной по крайней мере в десять сантиметров, И пользоваться им, чтобы приучить Кареллена к его виду?

– Хорошо,- с сомнением проговорил Стормгрен.- Хочешь, чтобы я носил с собой замаскированную рентгеновскую установку?

Физик усмехнулся.

– Пока не знаю, но мы что-нибудь придумаем. Я скажу тебе, что и как, примерно через месяц – Он негромко рассмеялся.- Знаешь, что мне все это напоминает?

– Да,- сразу же ответил Стормгрен,- те времена, когда ты собирал нелегальные радиоприемники во время немецкой оккупации.

На лице Дюваля отразилось разочарование.

– Что ж, видимо, я все-таки пару раз упоминал об этом раньше.

Облегченно вздохнув, Стормгрен положил на стол толстую пачку машинописных страниц.

– Слава богу, все наконец закончено,- сказал он.- Подумать только, что эти несколько сотен страниц содержат в себе будущее Европы.

Стормгрен бросил папку в портфель, заднюю стенку которого отделяло от черного прямоугольника экрана всего пятнадцать сантиметров. Время от времени пальцы нервно пробегали по замкам, но он не собирался нажимать потайную кнопку, пока не завершится беседа. Что-то могло пойти не так – хоть, по словам Дюваля, Кареллен не способен был ничего заметить, полной уверенности в этом не было.

– А теперь… Вы говорили, что у вас есть для меня новости, – продолжал Стормгрен с едва скрываемым нетерпением. – Это не о…

– Да. Несколько часов назад я получил решение Политического совета и уполномочен сделать важное заявление. Не думаю, что Лига Свободы им в полной мере удовлетворится, но оно поможет снять напряженность. Кстати, это мы записывать не будем.

Вы часто говорили, Рикки, что какими бы непохожими внешне мы ни были, человечество вскоре к нам привыкнет. Это свидетельствует лишь о том, что у вас нет воображения. Вероятно, это могло бы быть правдой в вашем случае, но следует помнить, что большая часть мирового населения до сих пор необразованна, по любым разумным стандартам, и подвержена множеству предрассудков и суеверий, на искоренение которых может потребоваться еще сто лет.

Вы должны принять как данность, что мы кое-что знаем о человеческой психологии. Нам вполне точно известно, что произойдет, если мы покажемся миру на его нынешней стадии развития. Не могу раскрывать детали, даже вам, так что придется поверить мне на слово. Однако мы можем дать определенное обещание, которое должно в какой-то степени вас удовлетворить. Через пятьдесят лет – через два поколения – мы спустимся с наших кораблей, и человечество на конец увидит нас такими, какие мы есть.

Стормгрен какое-то время молчал. Удовлетворения, которое, по мнению Кареллена, должны были принести его слова, он почти не испытывал. Частичный успех несколько сбил его с толку, и на мгновение его решимость пошатнулась. Правда все равно должна была со временем выйти наружу, и весь его хитроумный план выглядел ненужным и, возможно, неразумным. Если и стоило продолжать, то лишь из эгоистических побуждений: до названного дня ему не дожить.

Видимо, поняв отчасти его чувства, Кареллен продолжал:

– Прошу прощения, если разочаровал, но, по крайней мере, вам не придется нести ответственность за политические проблемы ближайшего будущего. Возможно, вы до сих пор считаете наши предосторожности необоснованными, но, поверьте, у нас есть убедительные доказательства того, как опасна может быть любая другая линия поведения.

Стормгрен наклонился вперед, дыхание его участилось.

– Я всегда так и думал! Люди уже видели вас!

– Этого я не говорил,- после короткой паузы ответил Кареллен.- Ваш мир – не единственная планета, которую мы опекаем.

Но от Стормгрена не так-то легко было отделаться.

– Есть много легенд, в которых говорится, будто Землю в прошлом посещали иные существа.

– Знаю. Я читал доклад Отдела исторических исследований. В нем Земля выглядит оживленным перекрестком космического масштаба.

– Вполне могли быть и посещения, о которых вы ничего не знаете,- продолжал Стормгрен, все еще надеясь что-нибудь выведать.- Хотя, поскольку вы, судя по всему, наблюдаете за нами в течение тысячелетий, это кажется мне маловероятным.

– Полагаю, вы правы,- бесстрастно отозвался Кареллен. И в этот момент Стормгрену пришла в голову мысль.

– Кареллен,- неожиданно сказал он.- Я набросаю первый вариант заявления и отправлю его вам просмотреть. Но я сохраняю за собой право продолжать надоедать вам и при любой возможности сделаю все, чтобы узнать вашу тайну.

– Я прекрасно это понимаю,- ответил Попечитель, издав нечто вроде легкого смешка.

– И вы не против?

– Ни в коей мере. Если, конечно, вы не прибегнете к помощи атомных бомб, отравляющего газа или чего-то еще, что могло бы нарушить нашу дружбу.

Интересно, о чем догадался Кареллен – если догадался вообще,- подумал Стормгрен. За добродушным подшучиванием Попечителя он разглядел нотку понимания, а возможно даже – кто знает? – ободрения.

– Рад слышать,- ответил Стормгрен как можно более ровным голосом. Он встал и, скользнув пальцем по кнопке, закрыл крышку портфеля.- Я сразу же составлю примерный текст,- повторил он,- и сегодня отправлю вам по телетайпу.

Говоря это, он нажал кнопку – и понял, что все опасения были напрасны. Чувства Кареллена нисколько не острее человеческих. Попечитель явно ничего не заметил: голос его никак не изменился, когда он прощался и произносил команду, открывавшую дверь.

Однако Стормгрен все еще чувствовал себя воришкой, уходящим из магазина под пристальным взглядом охранника, и облегченно вздохнул, когда люк шлюза наконец закрылся.

– Должен признать,- сказал ван Риберг,- что некоторые мои теории были не слишком умны. Но вот послушайте-ка эту.

– А стоит?

Питер будто не заметил этой реплики.

– На самом деле это не моя идея,- скромно уточнил он.- Я взял ее из рассказа Честертона. Допустим, Властелины скрывают тот факт, что им в действительности нечего скрывать?

– Не очень понимаю,- заинтересовался Стормгрен.

– Вот что я имею в виду,- с энтузиазмом продолжал ван Риберг.- Я думаю, что внешне они такие же, как и мы. Они понимают, что люди готовы смириться с тем, что ими правят существа, которых представляют себе… скажем так, совершенно чуждыми и сверхразумными. Но человечество вовсе не готово к тому, чтобы им правили существа, принадлежащие к тому же самому виду.

– Весьма остроумно, как и все ваши теории,- сказал Стормгрен.- Жаль, вы их не нумеруете, чтобы я мог за ними уследить. Что же касается возражений против этой…

Но тут ему сообщили о приходе Александра Уэйнрайта.

Интересно, о чем он сейчас думает? – размышлял Стормгрен. И связан ли как-то Уэйнрайт с теми похитителями? Сомнительно. Уэйнрайт, похоже, совершенно искренне выступал против насильственных методов. Теперь экстремисты были выведены из игры, и прошло бы немало времени, прежде чем мир услышал о них снова.

Глава Лиги Свободы молча слушал, пока ему зачитывали проект заявления. Стормфен надеялся, что он оценит этот жест со стороны Кареллена. Всего через двенадцать часов людям предстояло узнать об обещании, сделанном их внукам.

– Пятьдесят лет,- задумчиво проговорил Уэйнрайт. – Слишком долго.

– Не для Кареллена и не для человечества,- ответил Стормгрен. Только теперь он начал понимать, какой тонкий ход сделали Властелины. Они получали желаемую передышку и выбивали почву из-под ног Лиги Свободы. Лига, разумеется, не капитулирует окончательно, но позиции ее пошатнутся серьезно.

Наверняка Уэйнрайт тоже это понял, так же как он должен был понять, что Кареллен продолжит наблюдать за ним. Почти ничего не сказав, он поспешно удалился; Стормгрен понял, что до конца срока его полномочий руководитель Лиги больше не появится в этом кабинете. Лига Свободы могла вновь стать досадной помехой, но это уже проблемы его преемника.

Кое-что способно излечить лишь время. Можно уничтожить зло, но ничего нельзя поделать с введенным в заблуждение добром.

– Вот он,- сказал Дюваль.- Совсем как новый.

– Спасибо,- ответил Стормфен, тщательно разглядывая портфель.- А теперь, может быть, расскажешь, в чем, собственно, дело – и как мы намерены поступать дальше. Ученого, похоже, куда больше интересовали собственные мысли.

– Чего я не могу понять,- проговорил он,- так это, почему у нас все так легко получилось. Будь я на месте Кареллена. Но ты не на его месте. Давай ближе к делу. Что мы все-таки нашли?

Дюваль пододвинул к нему ленту с показаниями самописца, которая, на взгляд Стормфена, больше всего походила на сейсмограмму землетрясения средней силы.

– Видишь этот небольшой изгиб?

– Да. Что это?

– Кареллен собственной персоной.

– Боже! Ты уверен?

– Вполне разумное предположение. Он сидит, или стоит, или что уж он там делает, примерно в двух метрах по другую сторону экрана. Будь разрешение повыше, мы бы даже рассчитали его размеры.

Стормгрен со смешанными чувствами смотрел на заметный прогиб кривой. До сего момента не существовало никаких доказательств даже того, что Кареллен обладает термальным телом. Несмотря на то что свидетельство было лишь косвенным, Стормгрен принял его безоговорочно. Его размышления нарушил голос физика

– Нужно понимать, что по-настоящему односторонних зеркал не бывает. Анализируя данные, мы выяснили, что экран Кареллена пропускает свет в одну сторону, примерно в сто раз лучше, чем в другую.

С видом фокусника, извлекающего из шляпы выводок кроликов, он сунул руку в ящик стола и достал предмет, напоминающий пистолет с гибким раструбом вместо ствола. Стормгрен про себя назвал его резиновым мушкетоном и не мог предположить, что это на самом деле.

Увидев его недоумение, Дюваль улыбнулся.

– Он вовсе не столь опасен, как выглядит. Все что нужно сделать – приставить дуло к экрану и нажать курок. Он дает очень мощную вспышку, длящуюся пять секунд. За это время ты успеешь обвести помещение за экраном. Света будет достаточно, чтобы ты смог все хорошо разглядеть.

– Это не повредит Кареллену?

– Нет, если ты не сразу направишь дуло в экран, а немного посветишь в сторону. Это даст ему время, чтобы приспособиться – полагаю, его рефлексы не хуже нашего, а ослепить Попечителя никто не хочет.

Стормгрен с сомнением посмотрел на «пистолет» в его в руке. Последние несколько недель его мучила совесть. Кареллен всегда относился к нему с несомненной симпатией, несмотря на порой излишнюю прямоту Стромгрена. И теперь, когда срок их общения заканчивался, он не хотел разочаровывать его. Однако Стормгрен прямо предупредил Попечителя о своих намерениях, а кроме того, он был убежден что принимай решение Кареллен – тот бы показался миру. Теперь решение было принято за него: когда их последняя встреча подойдет к концу, Стормгрен увидит истинное лицо Кареллена.

Если, конечно, у Кареллена есть лицо.

Волнение, которое поначалу испытывал Стормгрен, давно прошло. Говорил почти один Кареллен, строя длинные замысловатые фразы, которыми он так гордился. Когда-то это казалось Стромгрену самым чудесным и определенно самым неожиданным из всех талантов Кареллена.

Теперь он уже не находил это столь удивительным, поскольку знал, что как и большинство способностей Попечителя, это являлось следствием его высокоразвитого интеллекта, а не какого-то особого таланта.

У Кареллена хватало времени на любые литературные упражнения, когда он замедлял свою речь, приноравливаясь к темпу человеческой.

– Насчет Лиги Свободы не беспокойтесь,-сказал он.- Весь прошлый месяц они вели себя тихо и, хотя сейчас наверняка снова оживятся, реальной опасности уже не представляют. В сущности, так как всегда полезно знать, чем занят твой противник. Лига – весьма ценная организация. Если у них когда-либо возникнут финансовые трудности, возможно, я даже готов буду снабдить их средствами.

Часто трудно было понять, когда Кареллен шутит. Выражение лица Стормрена осталось бесстрастным.

– Очень скоро Лига потеряет еще один сильный аргумент. За последние несколько лет раздавалось немало критики, в основном не заслуживающей серьезного внимания, по поводу особого положения, которое вы занимали. В первое время после моего назначения наше сотрудничество приносило большую пользу, но теперь, когда мир движется именно в том направлении, в каком я планировал, в этом больше нет необходимости. Вскоре все мои отношения с Землей перестанут вестись напрямую, и должность генерального секретаря вновь станет тем, чем она изначально и должна была быть.

В течение последующих пятидесяти лет случится немало кризисов, но они минуют. Почти через поколение я достигну пика своей непопулярности, поскольку придется претворять в жизнь планы, суть которых нельзя объяснить в полной мере. Возможны даже попытки меня уничтожить. Но образ будущего предопределен, и однажды все проблемы будут забыты – даже расой с такой долгой памятью, как ваша.

Последние слова были произнесены столь выразительно, что Стормгрен застыл в кресле. Кареллен никогда не допускал случайных оговорок, и даже самые его опрометчивые высказывания на самом деле были рассчитаны со скрупулезной точностью. Но не было времени переспросить (впрочем, наверняка он не получил бы ответа), потому что Попечитель снова сменил тему.

– Вы часто спрашивали меня о наших долгосрочных планах,- продолжал он.- Создание Всемирного Государства – естественно, лишь первый шаг. Вы доживете до его окончательного завершения – но перемены будут столь неощутимы, что мало кто их заметит. После этого последует тридцатилетняя пауза, пока не достигнет зрелости следующее поколение. А затем настанет срок исполнить наше обещание. Мне очень жаль, что вас при этом не будет.

Стормгрен стоял лицом к экрану, но взгляд его был устремлен далеко за темное стекло. Он смотрел в будущее, представляя себе день, которого никогда не увидит.

– В этот день,- продолжал Кареллен,- человеческий разум испытает редкий по силе психологический шок. Но никто не пострадает – люди того времени будут намного более устойчивы, чем их деды. Мы навсегда станем частью их жизни и, когда состоится наша встреча, уже не покажемся им столь… чужими, как могли бы показаться вам.

Никогда на памяти Стормгрена Кареллен не был столь разговорчив, но это его вовсе не удивляло. Он считал, что познакомился лишь с немногими сторонами личности Попечителя – настоящий Кареллен был неизвестен, а возможно, и непостижим для человека. И снова у Стормгрена возникло ощущение, что истинные интересы Попечителя заключаются в чем то другом.

– Затем последует еще одна пауза, на этот раз недолгая, поскольку в мире начнет нарастать нетерпение. Люди захотят отправиться к звездам, чтобы увидеть другие миры во Вселенной и присоединиться к нам в нашем деле. Ибо это лишь начало – даже у одной тысячной всех солнц в Галактике еще не побывали известные нам расы. Однажды, Рикки, ваши потомки на собственных кораблях понесут цивилизацию мирам, которые для нее созрели,- точно также, как мы сейчас несем ее вам.

Кареллен замолчал, и у Стормгрена возникло чувство, будто Попечитель внимательно за ним наблюдает.

– Великий замысел,- тихо сказал Стормгрен.- Вы несете вашу идею всем мирам?