Победителям не светит ничего (Не оставь меня, надежда)

— Если б ты подослал, — открылись, как дверцы сейфа губы китайца, — я бы не тебе не доллары выдал… Пулю…

Он улыбнулся, но коренастый сутенер от такой улыбки только глаза прикрыл.

— Народ был у дома? — как ни в чем не бывало продолжил китаец.

Он что? Без нервов, что ли, этот косоглазый?

Александр Борисович почувствовал угрозу. Было самое время осторожно и как бы невзначай дотянуться до надплечной кабуры…

Но он удержался. Если только потом, когда не будет другого выхода…

— Не помню. Может, народ и был. Ни к чему вроде… А, вобщем, не обратил внимания. Скорее всего, вздремнул. Он ведь Марианну на полтора часа заказывал, дружок твой. Не как все — на час или два: а всегда на полтора… Полуторный у него размер, что ли… — сострил.

Но Чень не улыбнулся.

— Кажется, еще за сигаретами отъехали…

— А когда вернулся?

— А чего, когда вернулся? Все как и было, так и осталось.

— Никто не входил? Не заходил?

— Никто…

И вдруг вспомнил:

— Пьяный прошел…

Китаец напрягся, но когда услышал, что тот зашел в дом напротив, перестал им интересоваться.

— Разве что… Но это, когда мы только еще приехали…

— Ты о чем это? — спохватился китаец.

— «Скорая» там на углу стояла, — пожал плечами сутенер. — Два мужичка в ней сидели.

— А когда снова возвратился? — Не было ее уже…

— Что за «скорая»? — не сводил с него тяжелого взгляда китаец.

— Новая. «Амбуланс». На базе «мерседеса».

Стукнув по столу кулаком, Чень достал кошелек. Отсчитал еще пять сотенных баксов и щелчком пальцев придвинул сутенеру.

— Если это китайские «триады», тогда все сложнее и одновременно проще…

Полковник мигнул старшему оперу. Выход был найден.

Выдвинув вперед тяжелую челюсть, Ловягин в ответ только осклабился.

— Мы свалим это убийство Интерполу. Давай, подбери материал, Ловягин. Сейчас ты поймешь…

В высших сферах МВД уже циркулировала поступавшая в порядке обмена из-за рубежа конфиденциальная оперативная информация, которая не доводилась до среднего звена.

— Тут дело для полиций минимум четырех государств…

Видя, что Ловягин все еще никак не сообразит, в чем дело, объяснил.

— Россия — только транзитная территория. Китай — это трансплантанты. Плюс Эстония — с ее операционными… И еще Израиль.

— А эти причем?

— А у них хирурги рукастые…

Вопрос решался в тот же день на уровне заместителя начальника Центрального управления по борьбе с организованной преступностью — ЦУБОПа.

Сотрудники за глаза называли его просто Димой. Не потерявший к пятидесяти годам ни одного волоска в густой жесткой шевелюре, отличный теннисист, кандидат наук, Дима пришел к нынешней своей должности из Научно-исследовательского института.

Как ученый он смотрел дальше других, потому и защитился по редкой и непопулярной в свое время теме — «борьба с организованной преступностью». Позже это пошло ему в зачет.

Докладывал Диме полковник — заместитель начальника Регионального управления. Тот приехал прямо с места происшествия вместе с начальником отдела. Оба знали обстоятельства дела не по наслышке. Их выводы и аргументы в окончательной формулировке Дима и собирался, переосмыслив, доложить шефу.

— Мы сами видели холодильные камеры… В них черта можно заморозить! Стоят стерильные, чистенькие. А еда — полковник хохотнул. — Рыбки, паучки, водка ихняя с жень-шенем — все отдельно, еще в одном, в маленьком…

— С Китаем нам неудобно говорить о трансплантантах, проблема слишком деликатная…

Разговор велся официальный, несмотря на то, что Дима и тот, кто ему сейчас докладывал, накануне вместе крепко поддали рядом за столом на проводах однокашника по Академии МВД СССР — министра соседнего, теперь уже независимого государства.

Такое вот пришло время.

С кем раньше сидели на семинарах, на совещаниях всесоюзных, пили водку в одних санаториях, стали вроде уже иностранцами. Свои еще, но уже чужие.

Впрочем, в одни и те же санатории ездили и сейчас. И знакомых устраивали на работу друг к другу. Но с этим стало сложнее, хотя дружеские связи не исчезли, остались. А это всегда главное.

Министр улетал из Домодедова. Проводы состоялись в бывшей депутатской комнате, теперь она носила новое замысловатое название. Пили коньяк марочный, золотистый, «Армению…»

Как водится в таких случаях, баб не было. И разговоры — полный мазохизм! — только о делах.

Чем больше пили, тем яснее становилось, как обеспечить порядок и взаимодействие в борьбе с преступностью. Головы горячели, мысли оставались холодными. Приводили цифры, предлагали решения. Языки не заплетались, только лица краснели. Слабаки по этой части сюда просто не могли попасть…

При этом соблюдалась положенная субординация. Никакого амикошонства или фамильярности.

— Позвольте сказать, товарищ полковник…

— Я с вами согласен, товарищ генерал.

Почти ничего из тех разговоров не запомнилось. Их как и не было. Сейчас говорили о другом.

— О Китае забудь… — «Дима» посмотрел на собеседника долгим со значением взглядом. Глаза у него были глубые, с тонким начальственным ледком.

Заместитель начальника Регионального управления окинул внимательным взглядом своего вчерашнего соседа — интересно: головка у него сегодня не болит?

Сам он не знал никогда, что такое головная боль.

— Пришлют еще один пустой вежливый ответ. А дальше что? — пожал плечами «Дима». — Стены что ли ими обклеивать? С эстонцами будет попроще. С Артуром я каждый год встречаюсь в Хаапсалу, грязи принимаем вместе…

— А с израильтянами?

— Я думаю договоримся, — махнул рукой «Дима». — Их представитель тут — ничего парень. Водку вот не пьет…

— Чем же он занят?

— Больше по культурной части: архитектура, история. В Большой ходит…

— Делать ему не хера…

— Наверное. Это — его трудности… — «Дима» приоткрыл завесу над ближайшими планами ГУОПа. — Предлагается создать оперативную группу Интерпола под крышей туристического агентства в Москве. Несколько стажеров и все такое. Он обещал согласовать со своим начальством…

— Мы предлагаем примерно то же. Тут все расписано… — начальник отдела, не произнесший в течение всего разговора ни слова, внезапно прорезался. Открыл папку, передал бумаги.

«Дима» посмотрел с недоверием, но протянутые документы взял. Пропустив преамбулу, начал читать сразу со средины. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Люди легче идут на контакт, когда нет официоза… — начальник отдела не был обескуражен. Утечку информации все равно доказать было нельзя. — Туристическое агенство — это поездки. Тут и Китай, и Эстония, и Израиль…

Перешли к выработке конкретных решений.

— Хорошо, что мнения совпали, — «Дима» откашлялся. — Думаю, руководство нас поддержит. Парочку человек возьмем у тебя, одного даст израильтянин. Китайца брать не будем. Они — заинтересованная сторона… Теперь вот кандидаты…

Начальник отдела ждал этого вопроса:

— Одного я могу назвать с хода. Чернышев.

«Дима» задумался.

— Вообще-то он ничего парень. Впечатление производит хорошее. Но ведь придется работать с иностранцами. С израильтянами уж точно, если мы пробьем этот проект…

— В этом смысле нам лучше не найти. Он ведь писательский сынок. Английский свободный. Афганец… Правда…

— Что правда? — встрепенулся хозяин кабинета. Но ответа на свой вопрос получить не успел. Сам внезапно вспомнил:

— Постой, это ведь он в Новый год стрелял на Малой Брон ной?

— Он, — вздохнул начальник отдела. — Инспекция и сейчас таскает. Я бы убрал его с глаз…

— Эти все равно найдут.

Оба вспомнили: у своего дома, рядом с подъездом, была ограблена пожилая супружеская пара. Грабитель угрожал пистолетом. Чернышев, оказался рядом соучайно — направлялся по своим делам в 108- ое отделение.

Преступник пытался скрыться, старший опер бросился следом и произвел три выстрела, в том числе один — предупреждающий. Какой из них был в воздух — первый? последний? — сказать трудно…

Грабитель тем не менее все же завернул за угол — на Малый Козихинский. Чернышев побежал за ним.

Долго преследовать не пришлось. Тот лежал на снегу уже в начале переулка. В каждой его лопатке сидело по пуле. Чернышев вызвал скорую, но спасти раненого не удалось.

Следствие установило: убитый — молодой, несудимый работяга. Раньше ни в чем предосудительном замечен не был.

Возможно, решился на такое в первый раз. Газеты и телевидение ведь твердили изо дня на день, что менты нынче бессильны, сидят по своим отделениям, боятся высунуть нос на улицу, а, если и возникают, то только за тем, чтобы получить на лапу от бандитов…

Вот и решил воспользоваться. Пистолет, которым он угрожал старикам, оказался игрушечным…

Бедолага- преступник, неудачник — детектив.

— Лучше бы, Виктор, ты дал ему убежать… — посетовал Чернышеву его прямой начальник. — Старики эти еще заработали бы то, что он у них отобрал. А так… Инспекция затаскают теперь тебя.

Случилось все первого января. Никто не верил, что накануне, зная, что у него с утра дежурство он выпил всего лишь две рюмки шампанского, советовали запастись соотвестствующей справкой насчет остаточного алкоголя…

Он послал всех.

Теперь его таскала Инспекция. Впереди маячила еще городская прокуратура.

«Дима» все же решился. Даже сморщился от напряга.

— Ладно! Давай. Он, действительно, подходит. С ним в паре должна быть женщина…

— Мы уже думали. Лейтенант Гончарова…

— Если шеф согласится, израильтянин, скорее всего, тоже не будет против — свяжется со своими… — «Дима» взглянул на часы, точнее, на вделанный в циферблат календарь. — Смотришь, на той неделе и начнем!

Старший чином возглавлял в Израильской полиции отдел по расследованию особо важных преступлений. Два других — были больше администраторами, один занимался кадрами, второй — связями с заграницей.

Если задача была сложной, и решить ее одному оказывалось не по плечу, они собирались на своего рода военный совет. Старая армейская привычка: ведь в полицию все они пришли из армии. Подозрительность тогда уступала место доверию, а ревность — снисходительности: ведь перед ними снова был общий враг.

— Ну! — сказал генерал — майор и прищурился. Когда он мог озадачить двух других, он выпячивал нижнюю губу вперед языком. — Если кто — то из вас догадается для чего мы здесь, я зову всех в ресторан на обед…

Его мощная, с борцовской шеей голова с короткой стрижкой откинулась на спинку кресла.

— Амос, — ухмыльнулся один из бригадных генералов, занимавшийся связями с заграницей, — повыше ростом и с породистым интеллигентным лицом, — ты был бы неподражаем в роли составителя кроссвордов…

Генерал — майор пропустил шпильку мимо ушей.

— Эй, — мгновенно скривился он, глядя на другого, мужиковатого вида коллегу- кадровика, — убери свою сигару! Когда-нибудь я начиню целую коробку порохом и пошлю тебе на день рождения…

В полиции за ними закрепилось прозвище «три туза». Два бригадных генерала и генерал — майор.

Как и всегда в коридорах власти, чем ты выше чином, тем ты более одинок. Здесь нет и не может быть дружбы: есть лишь интересы. Однако, в профессии, как и в политике, интересы порой совпадают, и тогда, даже если люди рвутся к вершине, обиды и свары отходят на второй план, а на первый выходит служба.

Профессионал подобен жрецу, профессия — Богу. И ей служат. Рьяно и истово. Может, еще и потому, что ей, и только ей под силу вознести к вершине или столкнуть в пропасть.