Мир для тусклой ведьмы

— Сама найдешь дорогу, Леночка?

— Ква, — отозвался приживал и с легким хлопком исчез.

Вот так вот.

Сашка откинулся к скрипнувшей спинке и, подставив лицо солнцу, закрыл глаза, пытаясь вспомнить, когда же угодил в око невидимого урагана.

Апрель.

Его отправили по работе разбираться с призраком в старом здании музучилища, выяснять, осадок ли это чьей-то магии или дух просто привлекла или разбудила музыка. Толком Сашка так ничего и не выяснил, но радовался уже тому, что не сидит в кабинете, а идет по весенней улице, пахнущей почками и талым снегом, и подставляет солнцу лицо. Он распахнул куртку и затолкал шапку в карман. И улыбался прохожим.

Но тут солнце пропало — как отрезало. И понеслось.

В снежном вихре исчезло окружающее, остался только вой ветра и резкая крупка, секущая лицо. Кожа заледенела. Сашка словно бодал ветер, противостоя его порыву, и двигался наугад, даже больше скользил, интуитивно выдерживая направление и из-за ветра не рискуя взлететь. Улица превратилась в бешеный белый туннель. Парень запахнул куртку на груди и уткнулся носом в воротник.

Слева смутно нарисовалось трехэтажное здание школы и заснеженные елки, наклоненные под порывами ветра за железным заборчиком, о существовании которого Сашка просто знал. Еще десяток шагов, и можно свернуть, пересечь улицу — у водил должно было хватить ума остановиться, съехав к обочинам, — через двор ввалиться в дом бабы Степы и спросить, кто повинен в таком погодном выверте. В его естественную природу Сашка никак не верил. А баба Степа всегда была в курсе городских неприятностей.

Он в очередной раз поскользнулся, взмахнул руками, проехался и, споткнувшись о препятствие, приземлился, как кот, на четыре лапы. Попытался разобрать, что послужило причиной. На заледеневшем асфальте навзничь лежал человек. Видно, тоже поскользнулся, но, не удержавшись, грохнулся и, видимо, здорово приложился копчиком и головой. Потому что лежал совсем неподвижно, и снегом мело по джинсам, темной широкой куртке и запрокинутому лицу.

Сашка похлопал его по узким щекам. Разобрал, что девушка — уж слишком миниатюрным был лежащий, несмотря на просторную одежду. Ледяная крупка успела прихватить и вморозить русые волосы.

Сашкины хлопки не помогли, и парень попытался взять пострадавшую на руки. Но, похоже, примерзли не только волосы. Дивясь внутри странности, дознаватель направил магический поток, чтобы разъединить тело и корку льда. Но тут все пошло не так, как он мог бы рассчитывать. Сила точно ухнула в пустоту, потекла все стремительней и стремительней, так что молодой инквизитор едва удержал сознание и остатки волшебства. И просто дернул девушку на себя. Скользнул по крутому склону со стеклянистой травой на дорогу. Пересек наискось и побежал, склоняясь под тяжестью, во двор. В арке Сашку продрало ветром и холодом насквозь, и куртка не спасала. Каким чудом удалось открыть двери в подъезд, он и сам не помнил, и очнулся, стуча ботинком в двери бабы Степиной квартиры. Понимая уже, что едва не погиб, пытаясь использовать магию, едва сам не стал опустошенным, потому что в руках у него тусклая — лишенный магической субстанции человек. От рождения или где — это еще предстояло выяснить. И к бабе Степе ее нести было нельзя. А куда?

Но старуха уже растворила двери, обильная телом, в старом халате и расшарканных шлепанцах, и тощая полуседая косица венцом вокруг головы. А руки в венах теребят, поправляют на покатых плечах теплую шерстяную шаль.

— Заходи, — резким голосом сказала Стефания. Сашка успел разглядеть ее зрачки — две желтые иголки, нацеленные на его ношу. Знает. — Неси ее в свою комнату и ступай за Ирочкой.

И на немой вопрос Сашки сердито качнула головой — не до тебя сейчас. А он вспомнил все кликушество и доморощенных пророков, и в прессе, возвещающее близкое пришествие тусклой ведьмы и все ужасы, что ему воспоследуют. Но это же не может быть она… Дознаватель не имеет права бояться и верить глупым слухам и сплетням.

Сашка, удивляясь, что навстречу не выбежал кот Тимофей, толкнул плечом дверь с облупившейся краской по правую сторону коридора, если смотреть от входа. Тут давно и прочно была его комната, пусть обшарпанная и слегка убогая, но родная, своя. И он не променял бы ни на что другое ни низкий теплый абажур, ни пыльные, с шариками портьеры, ни застеленную плюшевым покрывалом старинную кровать с шишечками на спинках. Ни столик с настольной лампой, на которую был наброшен старый клетчатый платок — чтобы свет не мешал, когда он засиживается до ночи сперва над книгами и конспектами, а теперь над деловыми бумагами и компьютерными игрушками… подсел…

Он уложил девушку на покрывало.

— Иди, — велела баба Степа сурово. — Приведи Ирочку и выпей чаю погорячее. Ты мне понадобишься в любой момент.

Сашка кивнул и вышел. Все равно с железной старухой было спорить бесполезно.

— Завари душицу и таволгу. И варенье из сосновых побегов с верхней полки достань, — нагнал его приказ в спину. Сашка снова кивнул.

Ирочка жила в том же доме, на третьем этаже, и приходила делать уколы, когда у бабы Степы поднималось давление. Знал о ней Сашка немного: что девушка добра, глуповата и безотказна. Что учится в медтехникуме и прирабатывает по выходным и вечерами, не гнушаясь любой работы по будущей профессии. Что влюблена в программиста Мишку из квартиры напротив. Но все равно любого мужчину в возрасте от восемнадцати до тридцати воспринимает, как потенциального жениха. А еще у нее есть карманная драконша Маруся, тоже добрая и бестолковая. Он брел по лестнице, припоминая все это, чувствуя себя столетним стариком. Кололо за грудиной, и каждая обшарпанная ступенька старинной лестницы казалась непреодолимой.

Наконец, он позвонил в высокие, обитые клеенкой двери. Ирочка открыла и покраснела за свой домашний вид. И тут же потянулась к Сашкиной щеке:

— Что с тобой? Надо кремом!

Только теперь он понял, что щеки и ладони горят, отходя от лютого холода. Обморожение первой степени, так, что ли? А ладони еще и разбиты.

Сашка мужественно махнул рукой и передал распоряжение бабы Степы. Ирочка кивнула:

— Опять давление? Я сейчас, минуточку. Ты меня не жди.

Она и правда не задержалась, с медицинской сумкой слетела по лестнице и едва не сбила Сашку, входящего в прихожую, с ног. Он схватился за стену, кот Тимофей отпрыгнул в сторону выходящей из спальни Стефании. Старуха дернула ртом, сунула Ирочке в руки ампулу без маркировок и увела за собой, приказав Сашке еще раз выпить чаю и ожидать.

На кухне он принюхался к резкому запаху уксуса, извлек с верхней полки под потолком варенье и поставил завариваться травы. Сел, откинул голову к стене и закрыл глаза. Магия тусклой пленкой переливалась в нем на самом донышке, и дознавателю сделалось по-настоящему страшно. До него вдруг дошло, отчего в свое время тусклых истребляли так яростно, да и сейчас — пусть неосознанно — продолжают бояться. По спине пробежали мурашки, он дернулся и открыл глаза. Баба Степа, прошаркав в кухню, положила на табурет охапку одежды:

— Разберись. Документы, метки, что-нибудь. Возможно, ее ищут уже. Волшебства не применяй.

Он кивнул. Проглотил упоминание о неэтичности обыска без согласия хозяйки. Следуя инструкции Дома, пересмотрел одежду: ботинки на толстой подошве, джинсы, пушистый свитер, куртку, треснувшую на спине — это когда оторвал девчонку со льда. Прощупал швы. Одежда была самая обыкновенная, без каких-то особенных примет. Слабо пахла талым снегом и незнакомыми духами. Никаких удостоверений личности не нашлось — ни в карманах, ни зашитых за подкладку. В заднем кармашке джинсов лежали золотые часики на узком браслетике, без метки производителя. Возможно, их изучение что-то даст специалистам. Как и одежды. Сам Сашка в этом спасовал.

Он аккуратно сложил вещи, выпил остывший чай и тяжело задумался, глядя за окно. Там опять светило солнце.

Пришел Тимофей, тяжело вспрыгнул на колени, стал тереться башкой о подбородок. Сашка рассеянно почесал полосатому баки и наложил рыбы в блюдечко.

Темнело. Несколько раз заходила Степанида, опять заваривала травы, кипятила, томила на медленном огне, советовалась с котом, исчезала, легко неся тяжелое тело, двигаясь на удивление беззвучно. Улучив время, дознаватель сообщил ей о результатах обыска. Наконец, ведьма окликнула Сашку:

— Идем.

В его комнате горела лампа, накрытая платком, тени залегли по углам, Сашке показалось, они шуршат и возятся, недовольные резкой лекарственной вонью. Девушка лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка: то ли в беспамятстве, то ли спала — беспокойно металась, вздрагивала и стонала.

— Раздевайся, — резко приказала баба Степа.

Сашка послушно стянул одежду, переступил босыми ногами на вытертом ковре, сгорбился, чувствуя себя со своим жилистым телом некрасивым и неловким.

— Полезай к ней под одеяло, обними. Только не вздумай колдовать.

— Что?

— Лекарства не сильно помогли. Мы пару раз растерли ее уксусом, но жар не спадает. И на затылке гуля. Возможно, сотрясение.

— А я…

— А здоровое тело способно задать ритм больному, чтобы то начало выздоравливать. Это старое средство и, возможно, действенное.

Парень, сцепив зубы, уселся на край скрипнувшей кровати. Зажмурился. И, как в воду, наощупь нырнул под одеяло. Прижал к себе горячее девичье тело, по плечам обмотанное шуршащим газетами платком. Ощущая разве что слепой ужас, уж никак не желание.

— Вот так, — старуха кивнула. — Спите. Я вас позже проведаю.

Явился Тимофей, побродил по комнате и вспрыгнул Сашке на живот.

— Тебя только не хватало, — проворчал дознаватель, радуясь на самом деле присутствию кота. Он незаметно для себя провалился в дрему и очнулся, когда старые ходики на стене показывали третий час. Ночи — если судить по мраку за окном. Фонари после двух обычно отключали.

Девушка рядом с Сашкой завозилась и резко села:

— Спину… жжет.

Парень ногтями дернул узел шерстяного платка у нее на груди, платок упал, высвободив газету с горчичниками, налепленную к спине.

— Просто передержали. Ба не предупредила. Ого, красная какая. Погоди, у меня тут облепиховое масло есть.

Он повозился в тумбочке, вытянул банку и стал осторожно втирать масло в худую спину с цепочкой выпирающих позвонков.

— Ты доктор?

— Инквизитор. Дознаватель шестого круга с правом автономии. То есть, могу работать вне группы, — зачем-то пояснил он.

— У вас есть инквизиция?

— А у вас?

Они встретились взглядами. Девушка скомкала и подтянула к груди одеяло, загораживаясь. Впервые Сашка толком разглядел узкое лицо с пятнами жара на скулах и обметанными губами.

— Тебя как зовут?

— Настя. А тебя? Ой…

Ее губы дрогнули:

— Это мне сон такой снится, да?

Сашка кивнул:

— Ты ничего не бойся, ложись и спи.

Помог ей улечься на бок, осторожно, чтобы не стереть мазь, укрыл одеялом.

— Я сейчас.

И, как был, выскочил в холодную прихожую, стал колотить в двери Стефании.

— Ба! Ну открой, пожалуйста!

Достучался. Баба Степа появилась на пороге в ночной рубашке, с шалью, наброшенной на плечи, с болтающейся, как веревка, тощей косицей:

— Ну?

— Она… из другого мира.

Старуха пожевала губами.

— Да, буря говорит в пользу этого. Могло… Выжечь при переходе, выжать досуха. Если она не подозревала, что ведьма, и пересекла границу случайно. Повезло еще, выжила.

— Но тогда волшебство к ней вернется! Она вовсе не тусклая ведьма из предсказания!

— Может быть… — старуха дернула губами. — Пожалел?

И неожиданно улыбнулась:

— Это хорошо, что ты не разучился жалеть.

Глава 3

Разговор с Иларией оставил неприятный осадок: они с главной ведьмой края обнюхались, точно коты, и разбежались, не затронув ничего важного. А если забытый приживал был намеком, то Сашка этот намек не понял. Придется встретиться еще раз и все обсудить. Но не сейчас. Возможно, и на ведьму давят те, кто заставляет молчать мэра. Все ушли в несознанку, вертись, как хочешь.

Дознаватель вздохнул. Встал со скамейки и взглянул на свои окна. Синдром отличника требовал вернуться, сдать номер и возвратить ключ. Сашка пожал плечами. Пусть считают, что он спит. Или ломятся внутрь, ежели угодно. Разберется с этим потом.

В милицию идти с визитом, кстати, тоже не хотелось. Вряд ли там скажут ему больше, чем в мэрии. Ночной стихийный комендантский час им даже на руку — можно отменить патрулирование. А семьи, семьи-то как довольны: отец и защитник возвращается до заката.

Интересно, задумался дознаватель, а они не пробовали пустить по ночному городу закрытую патрульную машину?

Проще всего было сейчас прийти в Дом, предъявить документы, вскрыть кабинет своего предшественника и просмотреть записи в сейфе, столе и служебном компьютере. Но! К лешему тогда летит вся непредвзятость и свежий взгляд. Будут стереотипы, проторенная чужой мыслию дорога и, возможно, такая же безвременная смерть на Меловой речке или где-нибудь еще. Надо съездить к границе, подумал Сашка, все увидеть на месте самому. Если, разумеется, кто-то неизвестный успешно не уничтожил все следы. Но тогда и в Доме нечего ловить.

Дознаватель махнул рукой и вышел из двора на площадь. Магазинчики уже работали. Он отстоял небольшую очередь к палатке, взял кружку кваса и мясной пирог и устроился за аккуратным столиком под зонтом. Становилось жарко. Солнце плавилось в коричневатом мареве, затянувшем небо. Сашка взлохматил волосы, повыше закатал рукава и решил для начала поискать себе независимое жилье подальше от центра. Он подошел к рекламной стойке у мэрии, изучил предложения и перегнал себе в наладонник симпатичные варианты.

* * *

Место это располагалось недалеко от центра, но выглядело совершенно иначе. Здесь не было точащихся зноем высоких зданий, ветерок, приходящий от реки, нес прохладу и ароматы наступающей осени. Деревья в садах, окружающих деревянные домики, клонились под тяжестью плодов, опираясь на подпорки ветками. Еще прежде, чем отыскать нужный дом, Сашка обратил внимание на телеантенну на столбе во дворе, к которому крепились еще веревки для белья, и неожиданно развеселился. На фигурной калитке было крупно написано мелом: «Сдается». И чуть ниже: «Будьте бдительны: калика заговорена». Дознаватель громко хмыкнул, а к нему уже спешила из-за дома красивая женщина чуть за тридцать, отводя налипшие ко лбу русые волосы. На ней был цветной передничек поверх цветастого ситцевого платья. С красных распаренных рук срывались и лопались в воздухе цветные мыльные пузыри.

— Здравствуйте! Вы по поводу комнаты? — она решительно распахнула калитку для гостя и протянула растопыренные пальцы. Сашка неловко пожал указательный. Женщина поймала его взгляд на антенну:

— А-а… это чтобы детишки белье не гваздали с их футболом. Телевизора-то лишиться не захотят, и так у нас идет не все и не всегда.

Она улыбнулась. Улыбка была красивая и добрая.

— А калитка?

Женщина смутилась. Опустила голову и еще раз отвела волосы:

— Ну, комната хорошая. И все такое. Только вот приживал…

Она хихикнула в ладошку:

— Такая вредина. Вот стоит только прийти ко мне чужому мужчине, присесть чаи гонять, заболтаться, разнежиться… А тут он — шасть. Не успеешь опомниться, а уже джинсы по колено сжевал.

— А он что, теленок?

Хозяйка звонко рассмеялась:

— Что вы! Кролик!

— Ну, тогда я сразу буду носить шорты. Как раз и жара… Меня Сашка звать.

— Марина.

Они снова обменялись рукопожатием. Марина обогнула легонькую веранду с витражными стеклами, вдоль которой росли мохнатые астры, и по деревянному крылечку провела квартиранта в комнатку со старой, но уютной мебелью.

— Вход отдельный. Не будем друг другу глаза мозолить, если общаться не захочется, — хозяйка улыбнулась.

В комнатке было очень чисто, сквозь распахнутое окно лезли ветки с крупными яблоками, сияющими солнечной желтизной. На окне висели занавески из ручного плетения кружева, на круглом столе под такой же скатертью стояли в банке васильки и ромашки. На стене над этажеркой с потрепанными книгами висел портрет бабы Степы, но не привычный, в старости, а цветущей женщины в обнимку с худенькой конопатой ведьмой в школьной форме.