— Я пойду и посмотрю, пока ты принесешь чего-нибудь выпить, — сказал Джонас и внезапно притянул ее к себе. — У меня целых четыре выходных. А у тебя?

— То же самое, — радостно ответила она. — Мы закрыты до пятницы.

В половине одиннадцатого вечера у Эйвери наконец-то начался праздник. Прижавшись к обнимавшему ее Джонасу, она решила, что это великолепное завершение не самого лучшего в ее жизни дня.

— А что ты делала в прошлом году? — лениво спросил Джонас.

— Я провела время с Фрэнсис и ее родителями.

Но сегодня она отмечает Рождество с Филипом и его семьей. Думаю, ей понравится.

— Ты потрудилась, чтобы этот роман завязался, напомнил ей Джонас.

— Зато получила награду, так как встретила тебя, с удовлетворением произнесла Эйвери. — Пойду принесу тебе еще выпить. Ты заслужил.

— Спасибо, дорогая. Мне нравится, что у меня появилась красивая служанка.

— Не вздумай привыкать к этому. Сегодня особый случай, — предупредила она, снова устраиваясь рядом с ним. — Совершенно особый. Почему ты не позвонил и не сообщил, что приедешь?

— Ты же знаешь мое пристрастие делать сюрпризы. Я подумывал о том, чтобы забраться в окно твоей спальни, — добавил Джонас, зевнув.

— Это перепугало бы меня до смерти!

— Именно эта мысль меня и удержала. — Джонас поцеловал ее волосы, а потом и шею. — Твой теплый прием стоит того, чтобы нестись в темноте по шоссе.

— Ты уже знаешь, как я провела день, так что рассказывай про свой.

Джонас повиновался и выложил множество забавных подробностей, касавшихся его пожилых родственников, которые клялись, что он стал еще выше с их последней встречи. Однако вскоре зевки прервали его повествование, Эйвери поднялась.

— Время ложиться спать. Иначе мне придется нести тебя в кровать.

— Но, хоть ты и решительная, сильная леди, вряд ли тебе это удастся.

Он заключил ее в объятия и поцеловал с такой нежностью, что у Эйвери комок подкатил к горлу.

— С Рождеством, Эйвери.

— С Рождеством, Джонас. — Она слегка подтолкнула его. — Поднимайся наверх. Я буду через минуту.

Когда Эйвери вошла в спальню, Джонас, полураздетый, лежал на новой кровати и спал. Она нежно улыбнулась, укрыв его одеялом, затем выключила свет и улеглась рядом с ним. Он пробормотал что-то во сне и пододвинулся поближе, а Эйвери свернулась в клубочек в теплой темноте, необычайно счастливая. Просто лежать под боком у Джонаса — лучший подарок к Рождеству, который она когда-либо получала.

На следующее утро Джонас разбудил Эйвери поцелуем. Дело кончилось тем, что позавтракали они очень поздно.

— Я прошу прощения за вчерашнюю ночь, — произнес он позже, когда они укладывали вещи в машину. — Моей идеей было удивить прекрасную леди, а затем унести ее в постель для куда более интересного занятия, чем сон.

Эйвери усмехнулась, заправляя упрямый локон под красную вязаную кепку, низко надвинутую на лоб.

— Не нужно извиняться. Я была счастлива. И ночью, и утром. — Она вздрогнула. — Одна я бы не спала так хорошо. Все мои соседи разъехались. А тут еще и Дэнни…

— Я приехал бы раньше, если бы знал, — решительно сказал Джонас. — Позволь мне проучить этого юнца.

— Ни в коем случае. Я здесь живу. Ты — нет. — Эйвери ласково улыбнулась ему. — Давай забудем про Дэнни и сосредоточимся друг на друге.

Следующие четыре дня стали самыми счастливыми в ее жизни. Джонас был страстным и требовательным любовником, но при этом и лучшим другом. Он засыпал Эйвери рождественскими подарками. Среди недорогих и забавных вещиц она обнаружила серьги с крупными настоящими жемчужинами, которые прекрасно подходили к ее ожерелью. А самый большой подарок представлял собой видеодвойку для спальни.

— Это на тот случай, если снова захочешь забаррикадироваться, — объяснил Джонас.

— Очень надеюсь, что Дэнни впредь не выкинет ничего подобного, — заметила Эйвери, надевая серьги.

— Если он это сделает, я призову его к порядку, несмотря ни на что, — заверил он и забыл о юном Морреле, открыв коробку, в которой лежала дюжина льняных перчаток.

— Возможно, ты ими не пользуешься, — сказала Эйвери, скорчив рожицу, — но эти я пометила.

— Джонас пригляделся повнимательнее и увидел, что на каждой перчатке вышиты его инициалы.

— И ты нашла время для такой работы? — потрясенно спросил он.

— Считай мой подарок трудом любви, — с улыбкой ответила она. — Открой и вот это.

Джонас бережно снял обертку с акварели девятнадцатого века и бросил на женщину взгляд, который заставил ее покраснеть.

— Говорю как ценитель, Эйвери, это эксклюзив.

— Вид на развалины замка, примерно 1840 год.

Здесь, в твоем греческом интерьере, она смотреться не будет, но, возможно, пригодится в офисе.

— Я повешу ее в своей спальне в Чисвике. Спасибо, дорогая. Приезжай в следующий раз в Лондон и помоги мне выбрать правильное место. Пора тебе увидеть мой дом.

— Мне бы этого страшно хотелось, но в ближайшее время я не смогу. Хелен и Луиза берут отпуск на школьные каникулы, и мы с Фрэнсис останемся вдвоем. — Эйвери ослепительно улыбнулась. — Но давай наслаждаться настоящим.

После чудесно проведенных выходных Эйвери ужасно не хотелось уезжать вечером в четверг. Но Джонас был непреклонен. Он хотел проверить отопление и систему безопасности на Грэшем-роуд, прежде чем вернуться в Лондон.

— Я должен быть уверен, что ты в полной безопасности. Только не забывай в будущем держать подальше от своей двери неуправляемых подростков, велел он.

— Да, сэр, — ответила Эйвери, поклонившись. Она бросила долгий прощальный взгляд на дом, садясь в машину. — Здесь прекрасно. Я обожаю это место.

Когда они вернулись на Грэшем-роуд, дом показался обоим холодным. Эйвери поспешила включить отопление, а Джонас разжег камин в кабинете.

Там они и поужинали. После еды Джонас прижал Эйвери к себе.

— Теперь, когда мы удобно устроились, я хочу произнести небольшую речь.

Эйвери замерла.

— О чем?

— В новом году отец намеревается официально передать управление компанией в мои руки. Он сообщил мне эту радостную новость под Рождество.

— Ты доволен такой перспективой? — осторожно спросила она.

— Скорее я с ней просто смирился.

— Это означает, что в твоей жизни произойдут значительные перемены?

— Не совсем. У меня будет другой офис, больше ответственности и куда больше дел, но в целом я буду заниматься приблизительно тем же, что и раньше. Единственной переменой станет отсутствие руководства и советов отца. Конечно, он не откажет мне в помощи, но я постараюсь обойтись без этого.

— Почему?

— Если я становлюсь лидером, Эйвери, то, черт возьми, должен соответствующим образом себя вести, то есть не бегать за советом к папочке каждый раз, когда наступает кризис. С завтрашнего дня я работаю без страховки. Я не говорил об этом раньше, потому что не хотел портить наше первое совместное Рождество.

Эйвери провела пальцем по изгибам его губ.

— У тебя не останется времени, чтобы приезжать ко мне.

Джонас нежно прикусил ее палец и посадил Эйвери себе на колени.

— Что и заставляет меня перейти ко второй части моей речи. — Он улыбнулся, почувствовав, как она напряглась. — Не волнуйся. Мы можем решить проблему очень просто — поженившись. Я люблю тебя, Эйвери Кроуфорд. Ты выйдешь за меня замуж?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Эйвери растерянно смотрела на него и молчала. Джонас посадил ее обратно на диван.

— Не совсем тот ответ, которого я ждал, — с трудом произнес он. — Очевидно, я вогнал тебя в шок.

Эйвери, если бы я не был на сто процентов уверен в том, что ты меня любишь, то не сказал бы ни слова.

— Я знаю, — расстроенно ответила она и судорожно вздохнула. — Я люблю тебя, Джонас. Так сильно, что не могу выйти за тебя замуж.

— Почему, черт возьми? У тебя есть муж, о котором ты забыла мне рассказать?

— Конечно же, нет.

— Тогда в чем дело? — Его рот искривился. — Неужели какая-то наследственная болезнь, которую ты боишься передать следующему поколению?

— Это не тема для шуток! — с яростью воскликнула она.

— Мне не до смеха! — Он впился в нее взглядом. Сделав предложение впервые в жизни, я имею право знать, почему ты не можешь — или не хочешь сказать «да».

— Конечно же, имеешь. Это моя вина. Мне не следовало допускать, чтобы все зашло так далеко. Ты хочешь завести детей. Я же не смогу подарить тебе ни одного.

— Ты прекратишь наконец говорить как героиня готического романа и все объяснишь? — грубо сказал он и схватил ее за руку.

Эйвери опустила глаза.

— Несколько лет назад мне потребовалась срочная операция, которая положила конец моим надеждам создать семью. Если помнишь, — устало продолжила она, — я не хотела, чтобы ты видел мой шрам.

Не от уродства, а из-за того, что он обозначает. Я люблю тебя до боли, Джонас. Но было бы несправедливо выйти за тебя замуж.

— Жаль, что я вообще упомянул о детях.

— Посмотри правде в глаза, Джонас: наступит время, когда ты их захочешь. А твоя мама мечтает о внуках уже сейчас. Ты сам мне рассказывал, — напомнила Эйвери.

— Моя мать не имеет к этому никакого отношения, — Джонас схватил ее за плечи. — Ты действительно отказываешься выйти за меня только по этой причине?

— Это не причуда, пойми! — горестно ответила Эйвери. — Я сейчас изо всех сил пытаюсь поступить правильно. Думаешь, мне легко?!

Его взгляд смягчился, и руки ослабили хватку.

— Конечно, я так не думаю. — Он отодвинулся в угол дивана и сел, вытянув ноги и глядя на умирающее в камине пламя. — Но должны же быть какие-то другие способы? Искусственное оплодотворение или даже усыновление…

— Искусственное оплодотворение для меня исключено. И даже если бы ты был согласен на усыновление, я не выйду за тебя замуж, Джонас, зная, что в один прекрасный день ты об этом пожалеешь. Я останусь твоей любовницей, пока буду тебе нужна, но…

— Ты нужна мне на законном основании, в качестве жены!

— Люди сейчас не так уж часто женятся, — заметила она.

— Знаю. Сам был таким, пока не познакомился с тобой. Но теперь, когда я тебя встретил, Эйвери Кроуфорд, меня не устроят случайные выходные, проведенные вместе!

— Это все, что у нас остается.

Джонас некоторое время молчал, затем повернулся к Эйвери с таким видом, что ей стало не по себе.

— Все в порядке. Если брак невозможен, альтернатива проста. Мы будем просто жить вместе, как все те люди, о которых ты только что упомянула. Ты переедешь ко мне в Лондон.

Эйвери нахмурилась:

— Хочешь сказать, я должна отказаться от своего дела и дома? А что потом? Сидеть и ждать тебя?

— Разумеется, нет! Ты можешь сдавать дом в аренду. Возможно, Фрэнсис возьмет на себя управление ателье. Ты же всегда найдешь работу в Лондоне.

— О, понятно. — Ее глаза угрожающе сверкнули. Ты все уже просчитал за меня.

— Очевидно, это тебе не по вкусу, — бросил Джонас. — Мне нужна жена. Ну, или, если отбросить такую возможность, постоянный партнер. Однако ты хочешь быть всего лишь временной любовницей.

Итак, шах и мат. — Какое-то время он молчал, а затем бросил на нее изучающий взгляд. — Что, эта проблема и была той причиной, по которой ты долго не подпускала к себе мужчин?

— Нет, конечно. После того как я сюда вернулась, у меня напрочь пропал интерес к мужчинам — до тех пор, пока я не напросилась за твой столик тем вечером в «Ангеле».

— И в первый раз я жалею об этом. — Джонас устало потер глаза. — Не могу поверить, что мы ведем этот разговор.

— Я не ожидала подобного.

— Почему?

— Я не сомневалась, что мы рано или поздно расстанемся. — Эйвери пожала плечами. — Наша связь была слишком пылкой, чтобы не остыть, как поется в песне.

Его глаза холодно блеснули.