Помоги проекту - поделись книгой:
Девятиклассники пересекли площадку, поднялись по ступенькам в том месте, где когда-то был церковный придел с царскими вратами.
Эдик как приклеенный следовал по пятам за Андрюхой и Вадимом. Таня с Леной замыкали шествие.
— А где подземный ход? — огляделся Бокштейн.
— Конечно, он был прорыт не прямо в церкви, — оживилась Марина. До этого она шла, опустив голову, явно о чем-то задумавшись. — Обратите внимание, здесь было много каменных построек с подвалами, и если Удо еще мог рыть под землей, то вряд ли ему удалось бы пробить камень. Выход, скорее всего, был прорыт ближе к морю. Хотя многие ученые считают, что это всего лишь легенда, никакого хода нет и не было.
— Море? — Вадим пошел мерить шагами периметр церкви. Девчонки выглянули через боковой проход на монастырский двор, который сейчас представлял собой лабиринты подвальных стен, полузасыпанных землей.
— «Нет, положительно, искусство измельчало», — вздохнул Андрюха, изучив унылый пейзаж.
— Сейчас не время для стихов. Надо кое-что найти, — толкнул приятеля в бок Вадим, спрыгивая в одно из подземелий. — Скажи Ленке, чтобы она отвлекала нашего призрака.
Вадим скользнул вдоль каменной кладки, наклонился под низким арочным перекрытием, выбрался на поверхность, нырнул в следующую дыру в земле. Андрюха расправил плечи и повернулся к Эдику. Тот внимательно следил, что делает Бокштейн.
— Что смотришь? — пошел на него Василевский.
— Вы не там ищете, — холодно отозвался Эдик.
— А ты, значит, все знаешь?
— Пойдем, я покажу, — поманил за собой Эдик.
Андрюха глянул на лазающего по развалинам математика.
— Далеко? — повел он подбородком.
— Около реки.
Легко перепрыгивая с одной полуразвалившейся стены на другую, Эдик добрался до крайнего подвала, выпрямился, глядя через сетчатый забор.
— Вон там деревья, видишь, склонились? — стал он показывать рукой. — Там был выход из лаза. А если пройти в сторону моря…
Договорить он не успел. Андрюха перемахнул разделявший их провал, сильно толкнул Эдика в плечо и тут же перехватил его за куртку, не давая упасть.
— Быстро говори, где Натки? — зашептал он, склоняясь к равнодушно болтающемуся в его руке призраку.
— Около Харьюрских ворот, — спокойно ответил он, словно и не висел по чьей-то воле в воздухе, норовя вот-вот свалиться с двухметровой высоты. — Я сразу предложил вам сходить туда. Помогите им…
— Я тебе на тот свет отправиться помогу! — воскликнул Андрюха, доставая из кармана небольшую круглую белую коробочку. Движением большого пальца он сдернул с нее крышку и высыпал содержимое на своего пленника. Зеленоватые комочки ударились о грудь Эдика, ссыпались в прошлогоднюю траву и сухие кусты шиповника.
— Проклятье! — прошептал Эдик.
И вдруг исчез. Андрюха, балансирующий на узкой стене, потерял равновесие и головой вперед полетел в колючки шиповника, успев перед этим только коротко вскрикнуть. Над развалинами мелькнули его ботинки.
— Что же так неосторожно! — всплеснула руками Марина.
Из-за кирпичной кладки слышался треск ломаемых кустов и громкие проклятья. Девчонки, заверещав, бросились на выручку. Вадим высунул голову из очередного лабиринта.
— Дьявол! Проклятые развалины, — орал Андрюха. — Этот город давно надо было сравнять с землей! — выл он, пытаясь подняться. — Ненавижу! Чтобы я еще когда-нибудь…
— Конечно, мы с удовольствием сюда приедем вновь. — Голос Бокштейна заставил Андрюху замолчать. Не хватало посеять еще одно обещание. Хоть и такое эмоциональное. — Что он тебе сказал?
— Он показал, где подземный ход.
— А чего исчез?
— Крестной силы испугался.
— Чего?
Андрюха перестал бороться с действительностью, без сил развалился на поломанных кустах и поднял руку с белой коробочкой.
— Ладан. Я его посыпал ладаном.
— Странный выбор. — Вадим крутил в руках брошенную в его сторону упаковку. — Он не моль и это не нафталин.
— Знаешь такое выражение «Как черт от ладана»? Я подумал, что должно подействовать.
— Лучше бы ты Северянина читал, а не думал.
— Так ведь он исчез.
— Сидит где-нибудь за углом и хохочет в голос. Где ты эту гадость достал? — Бокштейн понюхал резко пахнущую коробочку и забросил ее в кусты.
— Где надо, там и достал. Нас ждут около Харьюрских ворот.
Вадим посмотрел на девчонок. Ленка бледно улыбалась. Таня смотрела в сторону. Она была обречена бродить за Андрюхой. И ей это здорово не нравилось.
— Нас в каждой точке этого города ждут с распростертыми объятиями, — хмыкнул Бокштейн. — Выбирай любой камень, бейся об него башкой — и вот тебе новая легенда. Как в детских страшилках. Приехала группа школьников в город. В старый красивый город. Встретила их приветливая женщина. Все ничего, только губы у нее были красные. И вот стала эта женщина школьников по городу водить, все там показывать, говорить о местных легендах. А школьников с каждым часом становилось все меньше и меньше. Даже учительница их забеспокоилась, куда это пропадают ее ученики. Но женщина успокоила ее, что ребята скоро вернутся. И только улыбка ее красных губ становилась все шире и шире. А на обед у нее откуда-то появилось красное мясо со странным, сладковатым привкусом.
— Зачем ты так! — вспыхнула Ленка.
— Не переживай! — Вадим прошел по кромке развалин. — Это одна из версий. Примем ее за нерабочую и отложим до поры.
— У тебя уже все рассчитано?
— Нет! Я думаю, что никуда соваться нам больше не надо. Каждый захотел свое, и он это получил. Эдик правильно сказал — Натки выполнят свое предназначение и сами вернутся. Вообще мне кажется, что нас, как мух, пытаются затащить в паутину. Чем больше мы дергаемся, тем больше запутываемся. Сунемся в лаз, там нас и прихлопнут.
— Ты не прав! — Ленку и Вадима разделял провал древнего подвала.
— Все довольно логично! — Бокштейн отряхнул руки.
— Здесь не должно быть логики. Это не математика.
— Любые отношения — математика. — Вадим скривился, словно его собирались заново учить арифметике. — Если я подарю тебе цветы, приглашу в кино и стану заходить за тобой по утрам перед школой, то я автоматически превращусь в твоего молодого человека. Если ты не станешь на меня сильно давить, а я буду согласен в компании играть роль твоего парня, то в конце концов мы дойдем до отношений, когда-либо мы должны будем начать жить вместе, либо расстанемся, потому что любые контакты, как и математическая прогрессия, требуют развития. Здесь есть, конечно, какое-то количество неизвестных, но при определенном значении выражения они легко высчитываются.
— Дурак! — выкрикнула Ленка, убегая обратно в церковь.
— Могла бы и не выступать, — Вадим равнодушно проследил взглядом за перемещением Голубевой. — Велика вероятность, что мы сейчас именно ее желание расхлебываем.
— Это ты сказал зря, — тихо произнесла Таня. — А потом с чего ты взял, что, заходя за ней перед школой, ты станешь считаться ее молодым человеком?
Она, казалось, очнулась от того полузабытья, в котором пребывала все утро. От безвольной бледности не осталось и следа. На худом лице явственней проступили веснушки, в глазах скакал чертик негодования.
— Потому что ей самой этого захочется, — с ухмылкой выкрикнул Вадим. — Есть несколько кодовых слов, на которые вы все ведетесь: «Как у тебя дела?», «Я постоянно думаю о тебе». «Такую, как ты, я искал всю жизнь». «Без тебя мир бессмысленен и пуст». Кажется, я ничего не пропустил?
— Пропустил самое главное. — Таня пошла по бортику прочь от мальчишек. — «Я люблю тебя». Но ты этих слов не знаешь, поэтому никого здесь не найдешь. И Василевский может не строить из себя рыцаря печального образа. — Она прямо глянула на Андрюху. — Не нужен ты мне ни через два года, ни через три. И мне плевать, каким образом ты выполнишь свое обещание. Хоть вы тут все пропадите в этом городе призраков! Вон, на Бокштейне женись. Из вас хорошая пара выйдет. Умный и дурак.
— Эй! Я-то тут при чем? — опомнился Василевский. Но было поздно, девчонки ушли.
— По-моему, сейчас самое время читать стихи, — пробормотал Бокштейн. — Чтобы сойти за умного.
— Да пошел ты, — отмахнулся от него Андрюха и рысцой направился в арку церкви. Он бы тоже сейчас с удовольствием с кем-нибудь поругался. Душа просила хорошей встряски. Но разбегаться им пока было нельзя. Они уже один раз неосторожно сделали это.
Глава V
Проклятие Ярвевана
Словно сомневаясь, что читает именно Северянина, Андрюха посмотрел на обложку, на всякий случай пощупал корешок и опять открыл перед собой книгу.
— «Весенний день горяч и золот…» — пробормотал он, как заклинание. — Эй, Ломоносов, а что будет, если я на Таньке не женюсь?
Они вернулись в гостиницу. Без Эдика. Марина снова проявила поразительное равнодушие к числу экскурсантов. Таня с Леной всю дорогу делали вид, что Вадима с Андрюхой в машине не существует. И под конец Бокштейн сдался. Взял с девчонок слово, что они никуда не сунутся, и снова принялся за выстраивание умозрительных схем.
— Проживешь лишние двадцать лет, — буркнул Вадим. Разложив перед собой карту Старого города, он внимательно изучал ее, время от времени сверяясь с записями в блокноте и парой путеводителей по городу.
— Чего это только двадцать? — недовольно нахмурился Василевский.
— Потому что как в качестве твоей жены она тебе все печенки проест своими истериками.
В задумчивости Андрюха потянулся к книге, но вовремя опомнился и только сжал кулак, не позволяя себе касаться сборника. Не до стихов ему было.
— Так, Харьюрские ворота я нашел, — выпрямился наконец Бокштейн.
— Их же снесли, — лениво напомнил Андрюха. С того момента, как они поругались с девчонками, он заметно поскучнел. К шуткам душа больше не лежала.
— Зато осталась улица Харью! — со значением поднял палец вверх следопыт. — И у нас два направления — либо к черту на улицу Колесного Колодца, либо за Натками к этим самым воротам. Мне кажется, за Натками безопасней.
— Не стоит их освобождать. — Василевский удобней лег на кровати, наслаждаясь временным затишьем перед боем — наконец-то у него ничего не болело. — Девчонки объединятся и начнут против нас войну. Нам нужно подкрепление. Куда, кстати, наш Ромео делся? Где взрывотехник? Без иллюминации в наш век не прожить.
— О Глебе с Ингой я пока ничего не могу сказать. Легенд осталось много. Про Длинного Германа и Толстую Маргариту, про Вигалаского барона, которому духи помогали через озеро переправляться, про Старого Тоомаса. Нашу сладкую парочку могло занести куда угодно.
— Надо Эдику завтра морду начистить, чтобы дал подробное направление, — философски изрек Андрюха.
— У тебя еще не все ссадины зажили? — глянул на него Вадим. — Пришла пора новые зарабатывать?
— А вот интересно, — заторопился высказать пришедшую в голову мысль Василевский. — Почему все эти призраки так странно себя ведут? Мы же Эдика сразу раскусили, а ему хоть бы что. Уверен, завтра он снова заявится, когда мы в этот… кардиоцентр поедем.
— Кадриорг. — Бокштейн устало откинулся на спинку стула. — Парк называется Кадриорг. Там стоит дворец, который Петр Первый построил своей жене Екатерине.
— Молодец мужик, — как-то слишком уж печально отозвался Андрюха, словно успел представить себя на месте императора, и позавидовал созданному образу. — Обещал — построил. — И тут же вернулся к своей мысли. — Но даже этот утренний палач никак на классическое привидение не тянет. Где цепи? Где злобный взгляд? Где кровожадность и клыки? Он же ничего не сделал, чтобы Таньку у нас забрать. Просто сидел. И Эдик — бродит за нами тенью, как будто не из-за него все это началось. Ждет. Чего? Подсказывает. Сказал, где Наток искать, про подземный ход. Зачем ему все это?
— А ему что? — Бокштейн смотрел в высокое окно, как будто покатые крыши за стеклом могли дать ответы. — Ему дело доделать надо. Думаю, он ждет, когда кто-нибудь из нас сорвется и наобещает кучу всякого бреда. А на вокзале перед отъездом он выложит наши обещания, как квитанции к оплате.
— Может, его все-таки прибить?
— Как ты собираешься убивать призрака? Молитву над ним прочтешь? А потом Эдик делает все в рамках заданной программы. Помогать — помогает, но до определенных пределов. Им самим определенных.
Дверь в их комнату скрипнула, и Андрюха с Вадимом вздрогнули.
— Мальчики. — На пороге стояла Маргарита Викторовна. Она была бледна, говорила непривычно тихо и вообще больше походила на типичное привидение. Приблизительно такое, как хотелось Андрюхе, только без цепей, клыков и кровожадности. — Вы не знаете, куда девочки пошли?
Василевский вскочил, опрокинув стул.
— Ну, бабы! — выдохнул он, кидаясь к своей куртке. — Наобещают с три короба, а потом делают вид, что ничего не говорили!
— Давно их нет? — Бокштейн весь собрался, обратившись в слух.
— После обеда поднялись наверх, переоделись и сразу ушли. Я думала, к вам. Вы не слышите какой-то странный шум?
— Где шум? — Вадим подошел к окну. Комната у них была угловая, скошенная с одной стороны покатой крышей. Окно было прорезано в наклонном потолке, поэтому находилось высоко. Бокштейн застыл перед ним, задрав голову. Из окна на него в упор смотрела крыша соседнего дома.
— Не знаю, здесь не слышно, — неуверенно пробормотала учительница. — А в коридоре… — Она вопросительно глянула на Вадима. — Или, может, в моей комнате?
Наступила тишина. От волнения Василевский слышал только стук своего сердца. Бокштейн, словно ищейка, вытянул шею и внимательно, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, пересек комнату, выглянул в коридор, прошел вдоль длинной стены, постоял около каждой двери, ведущей в номера.
Комната Маргариты Викторовны, где вместе с ней расположились Таня с Леной, была в два раза больше обиталища мальчишек. Две кровати стояли вдоль правой стены, одна напротив двери. Маленький круглый столик с букетиком в крошечной вазочке. Два широких окна с частым пересечением рам. Занавески с оленями.
Андрюхе почему-то вспомнилось, что у них в номере вообще занавесок нет. И стол большой, сделанный из грубо отесанных досок.
— Гул, как будто гидростанция работает. Или водопад шумит. — Маргарита Викторовна беспомощно опустилась на кровать. — Вадим, объясни мне, что происходит?
Андрюха приготовился к тому, что математик сейчас все выложит и им таки придется бежать в полицию. Но Бокштейн ответил просто:
— Город такой. Особенный. Легенды, сказки. А гул действительно похож на гидростанцию. Может, воду сбрасывают? Скоро пройдет. — Вадим стоял около окна, равнодушно смотрел во двор.
Бокштейн говорил как взрослый умудренный опытом человек, а Маргарита Викторовна слушала его как маленькая девочка, широко распахнув глаза и приоткрыв рот от изумления.
Вадим отошел от окна.
— Ничего особенного там не шумит. Море близко, шторм, наверное, начинается. — Он посмотрел на Василевского. — Пошли.
— Куда?
— К черту!
— Вы вернетесь? — с тревогой спросила Маргарита Викторовна.
Поделиться книгой: