Игра без правил

Но на их кредитора эти доводы не произвели ни малейшего впечатления.

– Мы погорячились, выдав вам кредит, – холодно заявил он, и стекла его очков металлически блеснули. – И требуем его немедленного возвращения. А поскольку времени со дня выдачи уже прошло достаточно, вы обязаны вернуть нам не только всю сумму, но и проценты. В ваших же интересах сделать это как можно быстрее. Иначе, как говорится, поставим на счетчик…

– Арнольд Петрович, погодите, а как же наш договор? – запротестовал было Андрей.

– Договор? – усмехнулся Арнольд Петрович, и очки его на этот раз блеснули прямо-таки ножевой сталью.

Он взял со стола листки договора и небрежно порвал их.

– Никакого договора нет. Есть долг. Ваш – нам. И чем быстрее, тем лучше, – конспективно напомнил он. – А иначе… – последовала новая ледяная усмешка, которой слаженно аккомпанировали очки. – Что-что, а вот долги мы… – он помедлил, выбирая самое точное слово, – выбивать умеем.

Стоит ли говорить о настроении, с которым братья покинули еще недавно казавшийся им таким гостеприимным кабинет? Они понятия не имели, как будут отдавать долг. Сумма, приготовленная для закупки третьей партии товара, лишь слегка перекрывала начисленный Арнольдом процент. Стало быть, нужно было раздобыть где-то еще почти десять тысяч долларов. Целых десять тысяч! В те времена на такие деньги можно было купить квартиру в Москве.

– Ты говорил, что этот Арнольд чуть ли не твой задушевный приятель. Вы с ним в сауну вместе ходили… – горестно воззвал Дима.

– В бизнесе друзей нет, – мрачно ответил Андрей. – Вот черт! Сколько раз я слыхал о таких историях! Когда дают в долг деньги, позволяют начать бизнес, немного приподняться, а потом раз – и забирают все. Теперь и фирму, и офис, и весь товар придется им отдать! И то останемся должны.

Дима невидящим взглядом смотрел в монитор. Что ж им теперь делать? Кредиторы у них, похоже, суровые, такие и в асфальт могут закатать. Впрочем, вряд ли, просто закопают где-нибудь в Подмосковье. Вон, вся криминальная хроника кишит подобными историями, «МК» прямо-таки смакует их. Да что там говорить, он сам не раз слышал отдаленные ночные перестрелки, видел быковатых парней с бритыми затылками. Они, как правило, щеголяли в спортивных штанах и кожаных куртках. Дима еще удивлялся – откуда только взялись? Вроде раньше у людей таких затылков не было. Прямо как с другой планеты…

Его невеселые раздумья прервал резкий и какой-то угрожающий, как ему показалось, телефонный звонок.

– Ну вот, начинается… – обреченно пробубнил он и нехотя поднял трубку.

– Дмитрия Борисовича будьте добры, – услышал он звонкий и какой-то очень знакомый женский голос.

– Я слушаю…

– Димка! Привет, сколько лет, сколько зим! Я тебе домой звонила, так мне твоя мама телефон офиса дала. Так ты теперь крутой стал, у тебя свой офис? Ну что ты молчишь? Алло!

– Простите, – с недоумением проговорил Дима, – а с кем имею честь?

– Ну вот, всего-то пять лет не виделись, а он уже не узнает… – насмешливо вздохнула его собеседница.

– Дина! Это ты! – потрясенно завопил Дима. У него отлегло от сердца. – Ты же за границу уехала! Говорили, замуж вышла за американца.

– Ну да, я уезжала… А вот приехала и решила старых поклонников повидать, – засмеялась Дина. – Как вы? Как Андрей? Впрочем, расскажешь все при встрече. Как насчет сегодня вечером в ресторане «Националь»? Столик я сама закажу. На троих. Вдруг Андрюха тоже сможет? Было бы здорово повидать вас обоих!

– Конечно, Дина, я постараюсь… В смысле, мы постараемся…

– Ну вот и отлично! Значит, в девятнадцать ноль-ноль в «Национале».

Столик, заказанный Диной, оказался у окна, из которого хорошо просматривалась Манежная площадь, свидетельница недавних многотысячных манифестаций и пламенных речей ораторов самого разного толка. Однако друзья детства говорили вовсе не о политике и не обсуждали перемены, произошедшие в стране, – слишком много перемен произошло за эти пять лет в их собственной жизни.

Сначала рассказывала Дина – на удивление похорошевшая, загорелая, цветущая и явно ни в чем не нуждающаяся – к ресторану она подъехала на новенькой иномарке, была разодета в норковую шубку и сверкала таким количеством золота и драгоценностей, что при взгляде на нее рябило в глазах. Братья накинулись с расспросами – ведь с самой смерти бабушки Лёли они не видели Дину, ничего не знали о ней и понятия не имели, как сложилась ее судьба. Довольно улыбаясь, Дина рассказала им, что познакомилась через брачное агентство с состоятельным американцем, вышла за него замуж, родила в прошлом году дочку Жанну и теперь живет в Соединенных Штатах, лишь изредка наезжая в Москву. И еще они много путешествуют, она за эти годы чуть ли не весь мир объездила. Рассказ подтверждался несколькими фотографиями, сделанными в разных точках земного шара, – Дина на фоне Эйфелевой башни, Дина у подножия пирамид, Дина в венецианской гондоле…

– Неужели? Кто бы мог подумать… – разводил руками Андрей.

– Приятно видеть, что Америка тебя совсем не изменила, – улыбался Димка. – Даже акцента не появилось.

– Стараюсь, – усмехнулась Дина. – Ну что мы все обо мне да обо мне? Вы-то как? Вы теперь, получается, «новые русские», как в анекдотах?

Увы, братья никак не могли ответить на ее рассказ столь же красивой и оптимистичной историей. Некоторое время помявшись для приличия, они все-таки поведали своей подруге о том безвыходном положении, в котором они очутились. Тут уж было не до анекдотов о «новых русских» – им и впрямь было невесело.

Выслушав братьев, Дина весело покачала головой:

– Всего-то несчастных десять штук «зеленых»? Ребята, да что вы паритесь! Достану я вам эти деньги, попрошу у своего, у Толи, в смысле, у Тони, я его Толей называю, так прикольнее… У него знаете сколько бабла? Десять кусков для него – так, мелочь по карманам.

– Неужели он даст? – засомневался Дима.

– А на сколько? И под какой процент? – стал уточнять Андрей.

– Да даст, конечно! И без всяких процентов! Он у меня выпить очень любит, а как выпьет – у него такая любовь ко мне просыпается! Что хочешь у него проси – все сделает, ни в чем не откажет. Я этим уже давно пользоваться научилась – леплю его, как пластилин. За время семейной жизни уже четыре машины сменила, квартиру купила матери, племянника отправила учиться в Лондон. Вот и вам помогу – вы же мне как братья стали за столько-то лет!

– Но как же ты перешлешь сюда деньги из Штатов?

– Ой, да ладно! Придумаю что-нибудь…

Слушая ее, братья испытывали сложные чувства. С одной стороны, встреча с Диной могла обернуться для них настоящим подарком судьбы, обещанные ею деньги только что с неба не падали. Но с другой стороны – как-то это было слишком стремно. Андрей с тревогой вспоминал поговорку о бесплатном сыре, Диме казалось, что брать деньги у женщины – это как-то некрасиво, не по-мужски. Тем более у Дины… Все-таки он по-прежнему испытывал к ней пылкие и далеко не братские чувства. Увы, приходилось мириться и с этим. Воспоминание об усмешке Арнольда, человека в каких-то очень опасных очках, заставляло братьев быть покладистыми.

Дина действительно как-то решила вопрос с передачей денег и уже через неделю, как и обещала, вручила конверт Андрею. Он заверил ее, что, как только их дело встанет на ноги, он обязательно все вернет, и даже с процентами, но Дина только махнула рукой, мол, забудь, словно она одолжила ему не десять тысяч баксов, а всего-то двадцать рублей на мороженое.

Проблема с Арнольдом была решена. Братья вздохнули с облегчением.

Что ж, неудачи только прибавляют опыта. Все эти передряги, связанные с накоплением первоначального капитала и становлением компании, сделали новоявленных бизнесменов мудрее и осмотрительнее.

Глава 4

Гуд бай, Америка!

В самом конце шестидесятых годов прошлого столетия на площади трех вокзалов стояла, разинув рот в прямом и переносном смысле этого выражения, высокая девушка лет восемнадцати из категории, которую в голосовых объявлениях метро вежливо именуют «гости столицы». До этой минуты всю свою пока еще такую недолгую жизнь девушка, ее звали Надей, прожила в небольшой деревне Волго-Вятского района, дальше райцентра не выезжала, зданий выше церкви никогда не видела, из автотранспорта знала лишь «газик» да грузовики, на которых вывозили урожай. Москва, с ее толпами нарядных людей, асфальтовыми тротуарами, высокими домами и множеством машин, троллейбусов и автобусов, ввергла Надю в состояние шока. Растерянная и обалдевшая, она лишь крепче прижимала к себе фанерный чемоданчик, куда легко уместилось все ее нехитрое имущество, а свободной рукой то и дело ощупывала, на месте ли узелок под кофточкой. В узелке хранилось самое ценное: документы, деньги, огромная сумма – тридцать рублей, и бумажка с адресом старшей сестры Веры. Та вот уже четвертый год жила в столице, работала по лимиту на заводе имени Лихачева и теперь выписала к себе младшую сестренку, обещая пристроить на ЗИЛ и ее. Ну что, спрашивается, ждет ее дома? Грязь, навоз, тяжелая работа от зари до зари, пьяница-муж да полная изба орущих детей. А здесь – Москва! Большая лотерея, в которую все, что угодно, можно выиграть…Именно эти слова впоследствии скажет героиня в известном фильме.

И Надя с головой окунулась в эту суматошную, непонятную, очень непростую, но такую привлекательную и манящую столичную жизнь. Ей, как и тысячам других приезжих, было наплевать на то, что коренные москвичи называют их лимитой и относятся с предубеждением, а нередко и с пренебрежением. Им было не до сантиментов, не до психологических тонкостей. Они выживали и боролись за свое место под столичным солнцем, за счастье, понятие которого у них, разумеется, было тоже свое. Чтобы отдельная жилплощадь, чтобы все, как у людей, чтобы дома достаток и уют, символами которого теперь уже были не кружевные салфетки, гора подушек и фигурки слоников на комоде, а тюлевые занавески, телевизор и полированная «стенка», куда ставились подписные собрания сочинений с обложками под цвет обоев, разнокалиберный хрусталь и гэдээровский чайный сервиз, а свободные места заполнялись красивыми коробочками из-под духов и купленных по случаю импортных колготок. Искренне веря, что приобщаются к московской жизни, они не замечали, что на самом деле не столько впитывают в себя столичную культуру, сколько утверждают свою, прихваченную с собой из родного дома. Как говорится, можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывести деревню из девушки. Сколько ни одевайся «по моде», ни делай в парикмахерской причесок и шестимесячных завивок, ни перенимай столичных словечек, но характерный говор родных мест, манера орать в полный голос, переговариваясь через весь двор, дом или трамвай, и привычка лузгать семечки, плюясь шелухой прямо под ноги, на асфальт или на пол, все равно остается.

Именно такой и была Надя. Если она и выделялась чем-то из толпы, то только внешностью – была очень красива. Высокая, статная, с пышными формами, великолепными волосами, зубами и кожей. Зная за собой, что хороша, девушка надеялась, что ее внешность подарит ей дополнительные шансы на удачу. Но так как ума в красивой Надиной голове было совсем немного, надежды привели лишь к тому, что в один совсем не прекрасный день девушка поняла, что беременна. И что срок уже большой, аборт делать поздно.

Конечно, Надя вдоволь порыдала на груди у сестры и подруг, пожаловалась на свою тяжелую долю, на коварного изменщика, который исчез из ее жизни еще раньше, чем она узнала о своем положении. Но делать было нечего – пришлось рожать. Тем более что профсоюз и руководство цеха посочувствовали ей и без очереди выделили матери-одиночке однокомнатную квартиру в новом доме-башне. Так и появилась на свет Дина Тюлина. Своим именем она была обязана весьма яркой личности тех лет – певцу и актеру Дину Риду, американцу, абсолютно неизвестному у себя на родине, но необычайно популярному в Союзе. Власти СССР любили Дина Рида за левые взгляды и симпатии к социалистическим странам, а женщины – за мужественный имидж и красивую внешность. В семидесятые годы почти в каждой комнате женского общежития со стены сияла белозубая улыбка Дина Рида, знаменитая не меньше, чем за десять-пятнадцать лет до этого – улыбка Гагарина. Надя была счастливой обладательницей пластинки Дина Рида, и песни в исполнении кумира в сочетании с его фотографией на обложке немного развеяли ее тоску во время беременности. Будущая мать мечтала о мальчике, внешне похожем на белозубого красавца-американца, но когда родилась девочка, согласилась с тем, что имя Дина куда удобнее для российского языка и уха, чем мужской его вариант – Дин.

Дина, как и ее мать, рано поняла, что жизнь – это не подарок небес, а арена для постоянной борьбы за выживание. Дома, с мамой она почти не бывала. Сидеть с ребенком было некому, и Надя чуть ли не с первых месяцев после родов отдала дочь в ясли, а сама вернулась на завод. И Дине уже с такого возраста пришлось учиться приспосабливаться к непростой действительности. Не так-то легко суметь обратить на себя внимание воспитательницы и получить то, что хочешь, когда вокруг еще десятка полтора-два таких же, как ты, орущих карапузов…

К старшей группе детского сада Дина была уже почти самостоятельным человеком. Что вызывало у ее друзей по двору, «домашних мальчиков» Димки и Андрюшки, жгучую зависть. Еще бы – у Дины уже имелся свой ключ от квартиры, болтался на веревке на шее, она приходила домой и уходила когда хотела и могла гулять сколько заблагорассудится, хоть дотемна, и где угодно. А их бабушка Лёля тогда держала в строгости, из двора ни ногой и домой по первому зову – днем обедать, а вечером ужинать, мыться и спать. И невдомек братьям было, что Дина сама отчаянно завидует им. Как же ей хотелось, чтобы и ее тоже ждала дома такая вот добрая бабушка, которая гладила бы по голове, называла ласковыми словами, кормила бы пирожками и вкусным супом! Конечно, мальчишки часто притаскивали подружку к себе обедать, и у бабушки Лёли всегда находились для нее и ласка, и теплое слово, и лишний пирожок – но это было совсем, совсем не то!

А еще она мечтала об отце. Папу маленькой Дине хотелось даже больше, чем бабушку. Лучше всего такого, как дядя Коля, Андрюшкин отец, который ездит на большой блестящей машине и носит красивую кожаную куртку на меху. Но можно и такого, как папа Димки, дядя Боря. Он добрый, веселый, всегда играет с детьми и называет их непонятным, но почему-то очень смешным словом «шпингалеты». Да хоть какого-нибудь, лишь бы был папа! Потому что почти у всех есть отцы, а у нее, Динки, нет. Те дяди, которые иногда заходят к ее мамке, не в счет. С горя Динка принималась выдумывать всякие небылицы про своего отца – то он у нее был летчиком, то известным актером, то даже космонавтом…

Дружить с братьями Дине очень нравилось. Особенно с Андреем, который с самого детства казался ей ну просто чудо каким красавчиком. Димка тоже был славный, он вечно придумывал классные игры одна лучше другой, постоянно рассказывал что-то интересное, охотно помогал Динке с уроками и никогда не смеялся над ней и не кричал, как Андрюшка: «Да ладно, ты все врешь!», когда делилась с друзьями очередной своей фантазией. Но при всем при этом Андрей нравился Динке гораздо больше. Вот такой вот парадокс женской психологии.

Хотя, конечно, с точки зрения одиннадцатилетней Дины, оба ее друга были еще совсем детьми, маменькиными сынками. Она в этом возрасте уже моментально умела подсчитать сдачу в магазине, была в курсе, что сколько стоит, умела сама приготовить нехитрый обед и знала, откуда берутся дети и что нужно делать, чтобы их не было. А эти двое даже картошку почистить были не в состоянии, никогда не держали в руках утюга и вообще не имели понятия о многих самых обычных вещах.

Училась Дина посредственно, корпеть над уроками ей никогда не нравилось. Да и зачем? Поступать в институты и становиться какой-нибудь там ученой или инженером она не собиралась. Впрочем, вкалывать на заводе, как мать, тоже не планировала. Ей хотелось красивой жизни, чтобы как в кино, и лучше даже зарубежном. Чтобы машины, море, гостиницы, рестораны, танцы, красивая одежда… Она еще понятия не имела, как этого достичь, но уже дала себе слово, что добьется своей цели во что бы то ни стало.

В подростковом возрасте Динины мечты уже стали приобретать более практичные, более четкие очертания. Она начала задумываться о том, что видела вокруг, и пыталась выводы делать из своих наблюдений. Изредка Дина ездила с матерью к родне в деревню и с ужасом сравнивала тамошнюю жизнь с их московской. Разница была такая же, как между их бытом и тем, что девочка видела в кино. В деревне грязь, уродливая одежда, убогая обстановка, телевизор в доме – за счастье, из развлечений только радио да обшарпанный клуб в соседнем селе, в сельпо на прилавках только спиртное, сигареты да макаронные изделия. Какое счастье, что мать сумела в свое время вырваться отсюда! Иначе жить бы Динке в этом убожестве, вставать до свету, возиться со скотиной, птицей да в огороде… Бр-р, подумать страшно!

– Эх, парни, вы хоть осознаете, каким сокровищем мы обладаем? – спросила как-то однажды Дина у своих друзей, когда они вечером сидели в беседке.

– Это каким же? – заинтересованно воззрились на нее оба брата.

– Мы ведь в Москве живем! А значит, уже при рождении вытянули призовой билетик! – пояснила она, сама не замечая того, что повторяет, только другими словами, мысль, которую постоянно внушала ей мать. – Тут перед нами все пути открыты, не то что в какой-нибудь деревне…

Вздохнув от избытка чувств, она подняла глаза к небу, точнее, к дощатому потолку беседки, а когда снова опустила взгляд, то увидела полное недоумение на лицах своих приятелей. Им, коренным москвичам, было не понять ее, дочку лимитчицы…

Дина рано созрела как женщина и быстро поняла, что из такой эффектной, как у нее, внешности не только можно, но и нужно извлекать максимальную пользу. В четырнадцать лет у нее случился первый в жизни роман. Избранником Дины стал десятиклассник по имени Саша. Он был законченным придурком, беспросветным троечником, к тому же неуклюжим, полноватым, прыщавым и совершенно не симпатичным. Но зато его отец имел солидный государственный чин и такой же солидный доход. Дина усердно обхаживала Сашку, а он по своей подростковой наивности был стопроцентно уверен в искренности ее чувств. Он дарил ей подарки, водил в кафе и кино, даже не подозревая о том, что за его спиной Дина рассказывает своим подружкам о том, какой он, Сашка, мерзкий, глупый и скучный и как противно ей целоваться с ним даже в щечку. Подружки слушали и качали головами. Кто-то осуждал Динку, кто-то сочувствовал, кто-то завидовал. А одна из них взяла да и отбила кавалера. Впрочем, Дина особенно даже не расстроилась, но вывод для себя сделала – никому нельзя доверять. А уж болтать направо и налево о том, что происходит у тебя в жизни, тем более если происходит что-то хорошее, и вовсе не стоит. Лучше поступить наоборот – взять и наврать с три короба. Это у нее всегда хорошо получалось.

Привыкнув ходить с Сашкой по ресторанам и барам, Динка первое время продолжала делать это и без него – одна. Почти не выпивала – ей не нравился вкус спиртного, но любила с удовольствием поесть, послушать хорошую музыку и вдоволь потанцевать. Денег на такие развлечения у нее, конечно, не имелось, но это не становилось проблемой – каждый раз, когда она отправлялась куда-нибудь, в зале обязательно находился человек, часто уже солидный, в возрасте, который был совсем не прочь познакомиться с хорошенькой девушкой, составить ей компанию и оплатить ее счет. В большинстве случаев такие знакомства заканчивались той же ночью или наутро, но Динку это не заботило, поскольку кавалеры попадались щедрые, не только платили за ее еду и коктейли, но и давали ей после «свидания» у них дома, в машине, а иногда и просто в ближайших кустах деньги – три, пять, а случалось, и десять рублей. И с поклонниками Динке везло. Только однажды она нарвалась на кавказца, который потребовал от нее не обычного секса, а всяких гадостей, а когда Динка возмущенно отказалась, чуть не прибил, еле ноги унесла. А так все обходилось – до тех пор, пока Динка не столкнулась в баре на Тверской, где ни разу до этого не была, с профессиональными проститутками. Путаны, как их тогда называли, не стали церемониться с конкуренткой и отлупили Динку так, что пришлось даже обращаться в больницу. После этого Дина немного попритихла. Вступать в «профсоюз» этих девок Дине не хотелось – она не считала себя проституткой и искренне обиделась бы, если б кто-то так ее назвал, а действовать в одиночку, как она поняла, было небезопасно. Так что Динка зализывала раны в прямом и переносном смысле, приходила в себя и ждала, что будет дальше. А дальше судьба подарила ей роман с Андреем Куликовым – видимо, в качестве компенсации за пережитые мытарства.

Андрей ей давно нравился, и, когда у них все закрутилось, Динка легко убедила себя, что любит его. Во всяком случае, он был первым в ее жизни мужчиной, с которым Дина занималась сексом с удовольствием, а не отрабатывая деньги, которые были на нее потрачены. И первое время, несколько недель, она была совершенно счастлива. А потом Андрюшка сильно изменился. Точнее, не изменился, а перестал быть игривым и нежным и снова сделался прежним, как в детстве, вредным и язвительным.

– Слушай, ну ты и деревня! – восклицал он каждый раз, когда Динка не понимала, о чем он говорит, или не знала значения какого-то слова. – И как это я раньше не замечал, что ты такое село непролазное? И что это он в тебе нашел?

– Кто? – недоумевала Дина. – О ком ты говоришь?

– Да Димка! Интеллектуал хренов! Строит из себя профессора, а сохнет по тебе – лимите, которая двух слов связать не может. Даром бы он с тобой в койке побывал, я бы его еще понял, в койке ты ничего…

Другая девушка на ее месте обиделась бы не на шутку, да и прекратила бы даже разговаривать с таким хамом. Но Дина любила Андрея (или думала, что любит) и так хотела быть вместе с ним, что прощала ему все. Даже вот такие высказывания в свой адрес. Что касается Димы… Конечно, она давно знала, что он в нее влюблен (девчонки быстро догадываются о таких вещах), и держала этот вариант про запас. Димка – отличный парень, за таких хорошо замуж выходить. Вот только семья у него небогатая, а значит, на красивую жизнь с таким мужем рассчитывать не приходится.

Так что Дина мужественно терпела издевательства Андрея, но это не помогло. Вскоре он все равно бросил ее, перестал звонить и подходить к телефону, а когда она подкараулила его у подъезда, чтобы выяснить отношения, очень холодно и не слишком вежливо попросил навсегда забыть о его существовании. Тогда Динка впервые в жизни по-настоящему страдала. До Андрея она считала себя сильной, закаленной трудной судьбой особой, как говорилось в стихах, которые почему-то остались в памяти и после школы: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла». А вот поди ж ты, вышибло, да еще как! Сколько слез она тогда пролила, страшно вспомнить. Какое счастье, что рядом был Димка, который так хорошо успокаивал, утешал, поддерживал. Динка уже совсем было решилась замутить с ним – вроде как в благодарность, но тут на ее горизонте возник более интересный объект, хозяин недавно открывшейся на углу кооперативной палатки, и Дима был отодвинут в сторону.

После восьмого класса Дина подумывала о торговом техникуме, но поступить туда не получилось, пришлось идти в швейную «путягу», которую она с грехом пополам закончила, но не проработала по полученной специальности ни дня. На тот момент жизнь в стране круто переменилась, открывая гражданам новые возможности, в частности – возможность свободной торговли. Разного рода кооперативные лавочки, палатки и точки открывались на каждом шагу, и не воспользоваться таким шансом было просто грех. Торговали всем подряд, а так как отечественных товаров не хватало, да и качество их оставляло желать лучшего, то в Россию потек импорт. У тех товаров тоже частенько качество было не на высоте, а то и хуже, а подчас и гораздо хуже – зато все было красивое, яркое, модное, с бросающимися в глаза эффектными наклейками и лейблами зарубежных производителей. И народ, уставший от постоянного дефицита и тусклой массы отечественной продукции, кинулся покупать все без разбору.

Сразу после окончания училища все девчонки с Динкиного курса начали так-сяк приторговывать чем-то – кто-то устроился в палатку, кто-то нашел работу на оптовом вещевом или продуктовом рынке. А Наташке, Дининой ближайшей подружке, повезло больше всех – она стала сама ездить в Турцию за товаром.

– Ну и как там? – с придыханием спрашивала ее по возвращении Динка. Тогда для нее вся «заграница», без разделения на страны, была чем-то особенным, частью красивой жизни, о которой она так мечтала. Нет, Динка, конечно, понимала, что ее вожделенная «Америка» и Турция чем-то различаются… Но особенно не вникала, чем именно. Для нее в ту пору съездить в любую другую страну означало приобщиться к небожителям, ничуть не меньше. И тем удивительнее была реакция подруги.

– Да ничего особенного, – махнула рукой та. – Вроде как у нас на Кавказе. Жарко! Впрочем, я, честно сказать, толком ничего там и не видела. Приехала на место, забрала товар – и до дома, до хаты.

Динку такой рассказ не удовлетворил. На Кавказе она никогда не была, сравнивать было не с чем – но зато имелось в наличии богатое живое воображение. Которое тут же начало рисовать радужные картины – синее море, скользящие по волнам белоснежные яхты, смуглые красавцы с ослепительными улыбками… Замечтавшись, она даже не услышала, что предлагает ей подружка.

– Чего-чего?

– Я говорю: хочешь, в следующий раз поедем вместе? Валентине Федоровне, ну, хозяйке нашей, люди нужны, я точно знаю!

Хотела ли этого Дина? Да еще как! Можно было и не спрашивать.

– Вот только как же я с ними, ну, с этими турками, разговаривать буду? – засомневалась она. – Я ведь их языка не знаю.

Все познания Дины в турецком языке начинались и заканчивались детской считалкой «чай пили, чашки били, по-турецки говорили».

– Можно подумать, я знаю! – хохотнула Наташка. – Ничего, не дрейфь, объяснишься как-нибудь.

Конечно, поездка Дину во многом разочаровала. Ехали на закупки целой толпой, но не полетели на шикарном самолете, как представлялось в мечтах девушке, а добирались морем – так было дешевле. Долго тряслись в душном и дребезжащем плацкартном вагоне до порта, потом столь же долго оформляли в порту документы и ждали отплытия судна. И судно это совсем не было похоже на киношные корабли, так, жалкая ржавая посудина, которую, как щепку, болтало на волнах из стороны в сторону. И в море, как оказалось, тоже не было ничего романтического – одна только бесконечная серая вода до горизонта… Счастье еще, что у Динки оказался крепкий организм и ее не укачивало, потому что многих менее стойких попутчиков (а народу на суденышке было больше, чем достаточно, и все ехали за товаром) при малейшей качке выворачивало наизнанку.

Да и сама страна вовсе не выглядела шикарной – ведь девушки отправились не на курорт с отелями, пляжами, пальмами, бассейнами и прочими красотами, а в небольшой город у моря, довольно-таки грязный и очень шумный. Рассматривать его и знакомиться с достопримечательностями было некогда, торопились вернуться к определенному сроку. Так что все дни заграничного вояжа вся «закупочная группа» во главе с хозяйкой бизнеса с утра до ночи таскалась по рынкам и магазинчикам, приобретала шубы, дубленки, кожаные куртки, кроссовки и спортивные костюмы и упихивала их в огромные баулы, стараясь, чтобы влезло как можно больше. Вот что действительно поразило Динку – так это обилие и возможность выбора товара. Будь у нее деньги, скупила бы все подряд, но, конечно, такой возможности не имелось. А еще удивило, что, как показалось сначала, буквально все продавцы тут знают ее подругу. Все наперебой, обращаясь к ним, называли Наташу по имени. Только позже Динка узнала, что Наташами тут кличут всех девушек из европейской части теперь уже бывшего Союза.

Обратный путь, большую часть которого пришлось волочь на себе неподъемные баулы, показался не в пример тяжелее дороги туда. Кое-как выкорячиваясь с багажом из плацкартного вагона на вокзальную платформу, Дина дала себе слово, что больше никогда, никогда и ни за что на свете… А потом получила первую в своей жизни зарплату – целых сто рублей, неплохие деньги, за неделю-то! Да еще хозяйка продала ей с большой скидкой модную кожаную куртку с небольшим, практически незаметным дефектом. И Дина поняла, что зареклась явно рано.

Вскоре Динка уже вполне освоилась в поездках, бойко объяснялась с турками, научилась различать их (первое время они все казались ей на одно лицо) и даже завела роман с симпатичным парнем со смешным именем Ок, писавшимся, как сокращенное от английского O’кей, из-за чего Дина в шутку называла его «своим американцем». Ничего путного из этого романа не вышло, хотя Дина одно время всерьез собиралась за Ока замуж. Именно в тот момент ее матери и позвонил Димка. Узнав, как та сообщила, что дочь находится за границей и выходит замуж за «американца», но при этом не вдавалась в подробности, Дина очень обрадовалась. Надо же, мамка дура дурой (дочь была невысокого мнения о матери, считала ее, и не без оснований, недалекой и непрактичной) – а, когда надо, сказала именно то, что нужно, и не сболтнула лишнего. Димка, конечно, обязательно расскажет все брату… Вот пусть Андрей знает, что она, Дина, не пропала без него, а очень даже хорошо устроилась в жизни. Так ему и надо.

Некоторое время они с Наташкой работали на Валентину Федоровну, а потом решили, что прекрасно могут обойтись и без хозяйки – сами возить товар, сами и продавать. Надо только снять контейнер на рынке. Но в Москве это показалось слишком дорого, да и конкуренция была большая, не одни они такие умные. Посему подруги решили переместиться куда-нибудь в Подмосковье, где было попроще, и остановили выбор на городе Букине в сотне километров от столицы. Там у Наташки жила родня, тетка с бабкой, которые за символическую плату охотно пустили девушек в свой большой полупустующий дом. Дину такой вариант вполне устраивал – в Букине никто ее не знает, шанс, что кто-то из знакомых увидит ее торгующей на рынке, очень невелик. Как ни странно, она стеснялась этого и в глубине души понимала, что стесняется не из-за кого-нибудь, а из-за своих друзей детства. Именно перед ними до сих пор хотелось держать фасон. Так что большую часть времени во время своего пребывания в России Дина проводила на рынке, но матери наказала – когда будут спрашивать, особенно если вдруг Дима или Андрей, так, мол, и говори, что вышла замуж и уехала в Америку.

Вести «свой бизнес» и в Подмосковье оказалось непросто, было много проблем – и с конкурентами, и с милицией, и с местной братвой. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Глава местной группировки, под которой ходил весь Букин, Толик по прозвищу Костыль, совсем еще молодой парень, едва разменявший четвертак, вдруг запал на Динку, да так серьезно, что все только диву дались. И сообразительная Дина мигом смекнула, что это ее реальный шанс, из тех, что даются раз в жизни. Америка, о которой она все еще продолжала грезить, далеко, а Толик – вот он, рядом, только руку протяни. И денег у него столько, сколько не у каждого американского миллионера найдется.

Бабла у Толика и впрямь было немерено – ему ведь отстегивал весь город, включая рынок, все магазины, кафе, таксистов и так далее. А плюс к этому имелся у Костыля и собственный бизнес – ему принадлежали оба городских казино и все бесчисленные залы игральных автоматов. В общем, суммы крутились такие, что Толян уже просто не знал, куда их девать. Идея потратить бешеные бабки на красивое ухаживание за женщиной его очень вдохновила. Дина вела тонкую игру, не отвергала поклонника, но и не спешила одарить его своей благосклонностью, то подпускала поближе, то снова отстраняла, деликатно, но твердо. Простой, как хозяйственное мыло, Толик терял от этого голову, засыпал ее подарками и готов был швырнуть к стройным Дининым ножкам весь земной шар. Исчерпав весь нехитрый арсенал своих средств обольщения, он не придумал ничего лучше, как сделать Дине предложение руки и сердца. Внутренне торжествуя, Динка обещала подумать, еще немного помариновала его и, решив, что жених окончательно дозрел, согласилась. Зеленая от зависти Наташка осталась торговать на рынке, а Дина перебралась жить в огромную квартиру Толика в новом доме в центре города. Она была в полной уверенности, что работать ей теперь никогда в жизни не придется.

Свадьбу закатили роскошную, гуляли неделю и чуть ли не всем городом, невеста несколько раз в день меняла не только наряды, но и бриллиантовые гарнитуры. Мать Дины Надежда Семеновна все дни прорыдала от радости – даже в самых смелых своих мечтах она не представляла, что ее дочку ждет такое счастье.

Жили они с Толиком, как считала Дина, очень даже неплохо. Ну ссорились, бывало, ну пил Толик, гулял – а какой мужик не пьет и не гуляет? И то, что двинуть мог иногда, если попадешь под горячую руку, можно было потерпеть. Зато семью обеспечивал так, как ей раньше бы и во сне не приснилось. Откуда брались их деньги, как «костылевские пацаны» выколачивали их из горожан и что делали с теми, кто отказывался платить, Динка не думала, ее это не касалось. Главное, что можно было жить, ни в чем себе не отказывая. Так они и жили. Родили дочку Жанку, раз в полгода меняли машины, построили каменный дом в три этажа, обставили его весь – ну прямо как в кино. Динка норовила получить от свалившегося на нее с неба богатства все возможные и невозможные радости и постоянно тормошила Толика, приставая к нему с разными идеями – то открывала ресторан, то салон красоты, то спортзал, то ночной клуб… Конечно, одевалась только в бутиках, а всевозможные побрякушки уже и в сейф не вмещались. Но самым любимым ее развлечением были путешествия. Даже рождение Жанки не стало помехой, на время поездок ребенка оставляли с многочисленными нянями, которыми командовала свекровь. Толька, как и Дина, тоже очень полюбил путешествия. Сидя где-нибудь на пляже тропического острова, нежась в лучах теплого солнца и любуясь пальмами и океаном, он часто заговаривал о том, что до знакомства с Диной ему как-то даже в голову не приходило, что можно куда-то поехать и что это так круто. В ответ она, смеясь, указывала на то, как ему повезло с женой. Цени, мол, какое сокровище тебе досталось! И Толик ценил, семьянином он был, если не обращать внимания на мелочи, хорошим, в дочке души не чаял, Динку тоже любил, практически ни в чем ей не отказывал. А сама Дина хоть и против своей воли, но постоянно мысленно сравнивала его со своими друзьями детства. С Андреем, которого она когда-то так сильно любила, что до сих пор хотела ему отомстить, с Димкой… И сравнение это было, разумеется, совсем не в пользу ее благоверного. Особенно остро эта разница ощущалась именно за границей. Толик упорно считал, что раз он отваливает такое бабло, то все вокруг обязаны говорить по-русски, исполнять любую его прихоть и вообще существовать по понятиям. Из-за этого постоянно возникали недоразумения, во время которых Динке иногда даже бывало стыдно за своего спутника и всегда хотелось, чтобы на его месте был Андрей или хотя бы Дима. Тогда все было бы по-другому. Впрочем, считала Дина со свойственным ей оптимизмом, так тоже неплохо. Главное, что они путешествуют. За неполных четыре года семейной жизни они с мужем объездили чуть ли не весь мир. Только в Америку съездить не удалось, почему-то им с Толиком не дали туда визу. Ну да и бог с ней, с этой Америкой… И без нее неплохо.

Однажды ей пришла в голову мысль увидеться с друзьями детства, и эта идея Динке очень понравилась. А почему бы и нет? Ей есть чем похвастаться, выглядит она на все сто, упакована – лучше некуда, показать себя такую совсем не стыдно. К тому времени боль и обида на Андрея в душе уже давно утихли, но желание утереть ему нос все равно осталось. Вот пусть посмотрит на нее, пусть поймет, какую женщину упустил! Локти ведь будет себе кусать с досады!

Той встречей Дина осталась очень, ну просто очень довольна. Во-первых, несказанно обрадовало то, что братья, оказывается, до сих пор думали, будто она замужем за американцем. Разумеется, она не стала их разубеждать – супруг-миллионер из Штатов выглядел куда солиднее, чем муж-уголовник из Букина, пусть даже бандит такого уровня, как Толик Костыль, под которым ходит весь город. Дина охотно поддержала такую версию своего замужества. Может, братья ей и не поверили до конца, но доказательства были налицо – шмотки, брюлики, красненькая иномарка и целая пачка фоток из путешествий за кордон. Против таких аргументов возразить было нечего.

Ну а во-вторых, Дина была даже рада дать денег своим старым друзьям. На тот момент для них с Толиком, ворочавшим миллионами, десять штук действительно были незначительной суммой. И то, как Димка и, главное, Андрей отнеслись к ее поступку, весьма возвысило Дину в собственных глазах. Месть Андрюшке вышла очень эффектной. На самом деле это еще была не месть, месть ждала впереди – но тогда Дина еще об этом не знала.

Глава 5

У истоков Рунета

Сначала дела у двоюродных братьев шли неважно. С Арнольдом они, конечно, рассчитались, но так как вместе с Диниными десятью тысячами ему пришлось отдать и все деньги, отложенные на покупку третьей партии товара, то теперь Дима и Андрей просто не знали, что делать. От второй партии осталось всего несколько штук компьютеров, и их продажа никак не решила бы проблемы. Братья ломали голову в поисках выхода из затруднительной ситуации, но никак не могли ничего придумать. Андрей даже вспомнил о старушке-цветочнице, про которую говорили ему знакомые «финансовые воротилы» Никита и Матвей, но Димка отговорил его от этой затеи. Мол, уже пробовали «пускать деньги в рост» и хорошо помним, чем это закончилось.

– Да… Печально, – произнес как-то раз Андрей, запирая сейф. – Если и дальше так дело пойдет, мы действительно в трубу вылетим.

Дима только пожал плечами, не отрывая взгляда от монитора. Он решал очередную интересную задачу, и отвлекаться по пустякам не хотелось.

– Надо срочно что-то изобрести… Что-то принципиально новое, оригинальное. Внести, так сказать, свежую струю в наш бизнес…

Ответом по-прежнему была тишина.

– Димка! – не выдержал Андрей. – Ну что ты все молчишь да молчишь! Можно подумать, тебе безразлично, что мы на грани банкротства.

– Ну почему же безразлично? Обидно, конечно. Столько времени потратили, столько сил… Но излишне драматизировать ситуацию тоже не стоит. Ну попробовали, ну не получилось. Такое с каждым может случиться. Слава богу, сейчас мы никому ничего не должны, ну, кроме Дины, конечно. Но она, надеюсь, на счетчик нас ставить не будет. Так что отдадим ей долг потихоньку…

– Отдадим ей десять тысяч, – перебил Андрей, – а сами сдохнем с голоду под забором. Вот уж действительно радужная перспектива!

– Ты так говоришь, будто других вариантов в этой жизни вообще не существует. Ну что мы с тобой, два здоровых молодых человека с высшим образованием, знанием иностранных языков и ПК, работы себе не найдем? Меня вот тут на факультет приглашали преподавать. Пришлось пока отказаться, хотя… Андрюшка, ты чего?

И Дима с изумлением уставился на двоюродного брата, который вдруг вскочил с места, с грохотом уронив при этом офисный стул, и кинулся его обнимать.

– Димка, ты гений! Ты не представляешь, какой ты гений!

– Да что такое-то, в самом деле? Что с тобой!

– Это ж совершенно потрясная идея! Именно! Преподавать!

– Ничего не понимаю! Андрюх, да объясни ты толком!..