Возвращение Мориарти

— Внизу люди, Профессор. Они ждут.

— Знаю. Вот, задумался. Не каждый день возвращаешься из могилы… Непривычное чувство.

Пейджет кивком указал на дверь.

— Для тех, кто внизу, хозяин, как и для нас всех, это почти что чудо. Но терпения им не занимать. Подождут.

Мориарти вздохнул.

— Нет, будем работать по-прежнему. Они пришли за помощью, пришли с просьбами, пришли выказать мне уважение и получить наставления. Я бы обманул их ожидания и не выполнил свои обязательства, если бы не принял прибывших. В конце концов, у каждого есть семья. Расскажите, кто там. Начните с тех, у кого дела поважнее.

Пейджет ненадолго задумался.

— Хетти Джейкобс. Два ее парня попали в тюрьму, она осталась с маленьким ребенком и совсем без денег. Милли Хаббард. Ее муж покончил с собой в прошлом месяце. Надо бы поддержать. Так… Рози Макнил. Ее дочку Мэри забрали девочки Сэлли Ходжес. Рози говорит, насильно. Я сказал Сэл, чтобы пришла с девушкой.

— Там что, только женщины?

— Нет. Есть еще Билл Фишер с Бертом Кларком и Диком Гэем. Хотят обсудить одно дельце. По-моему, предложение стоящее.

— Хорошо.

— Старик Солли Абрахамс тоже здесь, со своим барахлом. Ну, и еще с дюжину других.

— Позови Хетти Джейкобс. — Мориарти позволил себе улыбнуться, что случалось далеко не часто. — Она никогда нас не подводила и заслуживает справедливого отношения.

Пейджет кивнул.

— Думаю, будет лучше, если вы с Ли Чоу составите мне компанию. Пусть он тоже поднимается.

Пейджет заметно обрадовался.

— Хорошо, Профессор. Как скажете.

— Отныне так и будет, — продолжал Мориарти. — Я хочу внести некоторые изменения в наш обычный распорядок дня. Тебе, Пейджет, и Ли Чоу надобно быть здесь во все часы приема. Пока мы не начали, сообщи об этом Ли Чоу.

Пейджет вышел, и Мориарти снова повернулся к окну. Последние три года жизнь текла ровно и спокойно. Он, правда, не во всем придерживался условий сделки: виделся с Мораном, давал ему советы, старался быть в курсе. Кроме того, путешествуя по странам и городам, он завязывал узелки на некоторых незаконченных делах. Европейское направление требовало постоянного контроля, но проведенное там время не было потрачено зря, и усилия уже давали отдачу.

Через Морана Профессору удалось составить представление о некоторых других важных делах, а также принять решение относительно той роли, которую ему вместе с его агентами предстояло сыграть на политической сцене. Еще в самом начале карьеры Мориарти понял, что крупномасштабная, организованная преступность будет существовать вечно. Он давно пришел к выводу, что гладко и эффективно действующая организация, взявшая под контроль все направления криминального бизнеса, рано или поздно достигает, выражаясь научным языком, некоей точки насыщения, по прохождении которой начинает работать практически сама по себе, без повседневного вмешательства в отлаженный механизм и при минимальных усилиях с его стороны. В таких условиях на первое место выступает необходимость постоянного поиска новых областей применения сил, свежих, так сказать, пастбищ.

На протяжении долгих лет он получал доходы, сосредоточив в своих руках поистине неслыханные богатства, являвшиеся, по сути, конечным продуктом грабежей, заказных убийств, шантажа, фальшивомонетничества, проституции и много чего еще. К нему стекалась прибыль от притонов, удовлетворявших потребности любителей крепкой выпивки и курителей опиума, от поставщиков особого рода сексуальных утех, обслуживавших клиентов с нетрадиционными запросами, от желающих скрытно и срочно покинуть территорию Великобритании. Значительная часть этих денег вкладывалась в другие, более доходные предприятия, также входившие в сферу криминального влияния Профессора. Финансировались им и легальные заведения и учреждения; мало кто знал, что Джеймс Мориарти является тайным попечителем полудюжины мюзик-холлов и дюжины лондонских ресторанов, располагающихся как в блистательном Вест-Энде, так и в богатых пригородах.

Проскользнув неслышно в комнату, Ли Чоу низко и с благодарностью поклонился. Иммигрант во втором поколении, двадцати с небольшим лет, он никогда не был в Китае, и, может быть, поэтому его плоское желтушное лицо светилось радостью, вызванной как внезапным возвращением Профессора в Лондон, так и новым статусом, полученным им наравне с Пейджетом.

Последний вошел вслед за китайцем, ведя с собой пухлую, средних лет женщину, чье круглое, от природы румяное лицо выражало сильное беспокойство.

— Миссис Хетти Джейкобс, — объявил Пейджет, копируя манеру мажордома, состоящего на службе у какого-нибудь важного вельможи.

Выражение лица Мориарти заметно смягчилось. Протянув руки, он шагнул к просительнице, которая из последних сил сдерживала слезы. В глазах ее вспыхнуло восхищение и появилась надежда.

— О, Профессор… вы вернулись… это и взаправду вы.

Взяв его руку, женщина припала к ней с почтительным поцелуем, словно к священной реликвии вроде Истинного Креста.[7]

Мориарти позволил ей выразить таким образом чувства, всем своим видом показывая, что достоин оказанного ему уважения. Высвободив затем руку, он позволил просительнице выпрямиться, а когда она сделала это, отцовским жестом положил руки ей на плечи.

— Рад видеть тебя, Хетти.

— Сэр, мы уж и не чаяли снова увидеть вас среди нас. То-то сегодня радости будет на улицах.

Мориарти не улыбнулся.

— И не только радости, но и пьянства, и распутства. Без этого уж наверняка не обойдется. Но перейдем к делу. Пейджет сказал, что у тебя неприятности. Садись, Хетти, и расскажи, в чем дело.

Миссис Джейкобс уселась в кресло.

— Я ищу справедливости, Профессор. Справедливости для моих мальчиков.

Мориарти понимающе кивнул.

— Твои мальчики, да. Уильям и… как зовут старшего?

— Бертрам, сэр, как и его отца, упокой Господь его бедную душу.

— Да, да. — Мориарти помнил Берта Джейкобса-старшего, умершего в тюрьме шестью или семью годами ранее, весьма искусного фальшивомонетчика. — И что же случилось с ними, Хетти?

— Забрали их, сэр, полгода назад. Со стариком Блендом.

— С Блендом? Скупщиком, что живет возле Уоппингской лестницы?

Хетти Джейкобс кивнула.

— Просто пошли навестить старика. Он, как вы знаете, сэр, был другом их отца, и ребята заходили к нему раз, а то и два в месяц. Ничего такого, сэр. Просто по-дружески. Мальчики они хорошие, я их ни про что не спрашиваю, но ничего плохого с ними не случалось.

Скорее, по воле случая, чем благодаря их сообразительности, подумал Мориарти, знавший братьев как искусных карманников, с малых лет работавших на улицах Вест-Энда. Братья хорошо одевались и, посещая парки, театры и мюзик-холлы, выглядели и вели себя как вполне приличные молодые люди. Мориарти сам занимался их подготовкой и знал, что они могли бы сойти за своих в любой достойной компании. Лет сорок или пятьдесят назад они стали бы основной частью так называемой «Банды щеголей»,[8] но теперь были независимы, приспособив старые прием под современные условия.

— Так что же произошло? — мягко спросил он.

— Сидели они у старика Бленда, выпивали, слушали его байки. Бленд любит потолковать про старые времена, а им завсегда интересно послушать.

Мориарти уже все понял. Наделенный от природы необычайной памятью, Бленд мог часами рассказывать о разных ворах, душегубах и прочих злодеях да событиях времен собственной юности. Слушая его, братья не только узнавали что-то интересное, но и всегда мотали на ус с прицелом на будущее.

— Там-то их свиньи и накрыли.[9] Старик, наверно, снебрежничал. Оставил в сундуке кой-какое барахлишко с Мейденхед-Мэнор. С ним-то его и взяли.

— А заодно и ваших ребят прихватили.

— Да уж, прихватили, ублюдки, хотя мальчики и слова им плохого не сказали.

Мориарти вздохнул. В конце концов, обучались братья за его счет, и ему от их доходов перепадала немалая доля. Оба понимали, что сопротивление при аресте чревато неприятностями. В ограблении Мейденхед-Мэнор ни один, ни другой участия, конечно, не принимали. Будучи опытными карманниками, они знали свое место и ни за что бы не пошли на большое ограбление.

— Значит, их забрали как соучастников Бленда?

— И они все теперь в кутузке.

— Бленд за хранение краденого, а мальчики — за сопротивление аресту и как соучастники?

— Никакие они не соучастники, сэр. И никогда бы в жизни себе такого не позволили!

— Знаю, Хетти, знаю, но английское правосудие — штука странная.

— Разве ж это правосудие? Нету никакого правосудия.

— Будет. Сколько им дали?

— По три года каждому. Оба в Стиле.[10] Премерзкое место, сэр.

— Говорят, теперь там лучше. По крайней мере, не так плохо, как прежде. И строгости поменьше, и общаться позволено.

— Не верьте, сэр, тем, кто так говорит. Камеры все те же, и надзиратели злые, как звери.

— Насчет надзирателей я знаю. Кто был судьей? — резко спросил Мориарти.

— Хокинс.

Мориарти улыбнулся. Значит, Хокинс все еще при должности. А уж должен был бы уйти на покой. Сэра Генри Хокинса знали многие. Именно он шестнадцатью годами ранее приговорил к пожизненному заключению Чарли Писа, обнаружив вскоре, что Пис незадолго до того был осужден по другому делу.

— Они все еще в Стиле?

— Да, сэр.

— Справедливость будет восстановлена, Хетти. Я за этим прослежу.

— Но как?..

— Хетти, разве я когда-либо подводил своих людей? Разве я подводил твоего мужа? Или твоих друзей? Моих друзей? Твою семью?

Пристыженная таким упреком, она потупилась.

— Нет, Профессор. Вы никогда никого не подводили.

— Ну так доверься мне, Хетти. Когда я говорю, что добьюсь справедливости, верь — так оно и будет. Жди и благодари Небеса за мое возвращение.

— Спасибо, Профессор.

Женщина снова припала к его руке, и Мориарти раздраженно взглянул на телохранителя. Пейджет, поняв все без слов, подошел к миссис Джейкобс сзади и, взяв ее за плечи, повел к двери.

Через пару секунд он вернулся.

— Здесь Паркер, Профессор.

Мориарти уже сидел за столом.

— В каком он состоянии? Обеспокоен?

— Очень.

— Пусть подождет. Расскажи мне об ограблении Мейденхед-Мэнор. Мы имеем к этому делу какое-то отношение?

— Напрямую мы не замешаны, сэр.

— А кто замешан напрямую, нам известно?

— Ходят слухи, что это дело провернули Майкл Культяшка и Питер по кличке Дворецкий.

Мориарти поднялся и снова шагнул к окну. Он знал Майкла, прозванного Культяшкой за привычку изображать из себя одноногого лудильщика или матроса, и не питал к нему теплых чувств.

— Питер Дворецкий? Он же Лорд Питер, да?

— Он самый.

— Вот уже не подумал бы, что эти двое прибегнут к услугам Бленда; как-никак они ведь из-за реки.

Пейджет согласно кивнут.

— И много они взяли в Мейденхеде?

— Изрядно серебра, украшения… Говорят, только бумажек да монет на тысячу фунтов.

— И все это нашли у Бленда?

— Может, и не все, но много. Выносили целый час.

— Хм-м. Что-то здесь не так, Пейджет… что-то здесь не так. Похоже, старика Бленда кто-то сдал.

— Сдал пилерам?[11]

— Им, кому же еще. Насколько я помню, мы уже и раньше предупреждали нашего одноногого друга, чтобы держался подальше.

— Я сам там был.

— Буду признателен, Пейджет, если ты, когда мы закончим здесь, поразузнаешь, что и как. Старик Бленд — мой человек, как и братья Джейкобс. Если у Майкла Культяшки плохая память, то, может быть, ему стоит преподать урок. Возможно, вся эта история с Мейденхед не так проста, как кажется.

Тот факт, что Бленд оказался в тюрьме, обеспокоил Мориарти; старик работал на организацию много лет, и его устранение причиняло серьезные неудобства. Еще больше тревожило то, что Моран почему-то не рассказал об этом деле. Преподать урок Майклу Культяшке труда не составляло, но оставалась проблема Билла и Берта Джейкобсов.

— Также нужно, чтобы вы устроили мне встречу с Робертом Элтоном. Элтон служит надзирателем в Стиле, поэтому действовать нужно с величайшей осторожностью. Понятно?

— Да, Профессор.