Ярость

Происходящее было похоже на ад. Кто-то развернул пожарный шланг и начал поливать парковку, но это не дало никакого эффекта. Собаки, казалось, посходили с ума. Когда Челси подняла свою бело-коричневую морду, оставив в покое своего хозяина, цвет шерсти был с оттенком красного.

Сердце Елены так сильно билось, что она едва дышала.

— Им нужно помочь! — крикнула она.

Стефан сразу оторвался от окна и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через две или три ступени. Елена уже прошла половину пути вниз, когда поняла что, во-первых, Дамон не следовал за нею, во-вторых, ей нельзя было показываться.

Она не могла сделать это. Это поднимет общую панику, будут задавать вопросы, а потом, когда получат ответ, будут бояться и ненавидеть. Что-то, что было более глубоким, чем сострадание или симпатия или потребность помочь, вернуло ее назад, заставив слиться со стеной.

В тусклой, прохладной церкви, она бросила взгляд на картину, разворачивающуюся внизу. Люди крича, метались назад и вперед. Доктор Фейнберг, мистер Маккаллог, преподобный Бетеа. И в центре всего этого лежала на скамейке Бонни, рядом с ней были Мередит, тетя Джудит, и госпожа Маккаллог.

— Что-то дьявольское, — простонала Бонни, и голова тети Джудит начала поворачиваться по направлению к Елене.

Девушка побежала вверх по лестнице так быстро, как могла, молясь, чтобы тетя не увидела ее. Дамон стоял возле окна.

— Я не могу спуститься туда. Они думают, что я мертва!

— О, ты вспомнила об этом. Тем лучше для тебя.

— Если доктор Фейнберг исследует меня, он будет знать, что со мной что-то не так. Ведь так? — она требовательно задала вопрос.

— Так. Он будет думать, что ты — интересный образец.

— Значит, я не могу идти. Но ты можешь. Почему ты не делаешь ничего?

Дамон продолжал смотреть из окна, приподняв брови.

— Почему?

— Почему? — Тревога и перевозбуждение Елены, казалось, достигли пика, и она готова была прихлопнуть его. — Им нужна помощь! Ты ведь можешь помочь. Или ты обращаешь внимание только на то, что касается непосредственно только тебя?

Дамон сделал непроницаемое лицо, с выражением вежливого вопроса, словно он приглашал самого себя на обед у нее дома. Но она знала, что под этой маской прятался гнев. Гнев на то, что увидел их со Стефаном вместе. Он злил ее с превеликим удовольствием.

Девушка не смогла скрыть свою реакцию, свою боль и бессильный гнев. Она начала отходить от Дамона, но он поймал ее за запястья и держал, сверля глазами. Елена была слишком поражена, чтобы слышать звук, который сама же издавала; это было шипение, которое походило больше на кошачье, чем на человеческое. Она увидела, что ее пальцы превратились в когти.

«Что я делаю? Напасть на него, потому что он не хочет защищать людей от собак, которые нападают на них? Какой смысл делать это?»

Тяжело дыша, она расслабила руки и облизала губы. Елена отступила назад, и он отпустил ее руки.

Долгое мгновение они стояли, уставившись друг на друга.

— Я иду вниз, — сказала Елена спокойно и развернулась.

— Нет.

— Им нужна помощь.

— Хорошо, черт возьми. — Она никогда не слышала голос Дамона таким тихим и таким яростным. — Я сделаю это, — бросил он и Елена, обернувшись, увидела, что он ударил кулаком первое, что попалось под руку — подоконник, заставляя стекло грохотать. Но внимание Дамона было уже снаружи, и его голос стал вновь уверенным, когда он сухо произнес: — Помощь прибыла.

Это был отдел пожарной охраны. Напор их пожарных рукавов был более мощным, чем в школьном шланге, и бурные потоки воды, будучи более сильными, легко прогнали собак. Елена увидела шерифа с ружьем и прикусила щеку, когда он прицелился и выстрелил. Раздался грохот, и большая собака упала. Шериф снова прицелился.

После этого все закончилось быстро. Несколько собак уже бежали к заводи, и второй выстрел, отразившись эхом недалеко от автопарковки, погнал их прочь. Это выглядело так, будто цель, которая объединила их, внезапно исчезла. Елена почувствовала сильное облегчение, когда увидела, что Стефан был невредим посреди разгрома, оттаскивая золотистого ретривера подальше от тела Дуга Карсона. Челси скулила, послушно стоя возле хозяина и изучала его лицо, наклонив голову и поджав хвост.

— Все закончилось, — сказал Дамон.

Он произнес это с небольшим интересом, и Елена внимательно посмотрела на него.

«Ну, хорошо, черт возьми, что теперь? — подумала она. — Что он теперь скажет?»

Он не был в настроении разговаривать с ней, но девушка была настроена подтолкнуть его к разговору.

— Дамон… — Она накрыла своей ладонью его руку.

Он напрягся, затем обернулся.

— Что?

В течение секунды оба стояли, смотря друг на друга, и затем послышались шаги на лестнице. Стефан вернулся.

— Стефан…, ты ранен, — сказала она, моргая, плохо понимая, что происходит.

— Я в порядке. — Он вытер кровь со щеки разорванным рукавом.

— Что с Дугом? — спросила Елена.

— Я не знаю. Он ранен. Много людей ранено. Это было самое странное, что я когда-либо видел.

Елена отошла от Дамона, поднимаясь наверх, на специальные подмостки для церковного хора. Она чувствовала, что должна подумать, но голова была тяжелой. Самое странное, что Стефан когда-либо видел…, это говорило о многом. Что-то странное происходило в Феллс-Черче.

Она дошла до стены за последним рядом и положила руку между сиденьями, присаживаясь на пол. Все казалось настолько запутанным и, в то же время, пугающе ясным. Что-то странное в Феллс-Черче. В день празднования Дня Основателей, она могла поклясться, что ей было наплевать на Феллс-Черч, как и на людей, живущих в нем. Но теперь она думала по-другому. Смотря издали на мемориальную панихиду, она подумала, что ошибалась.

А тогда, когда на людей напали собаки, она уже знала это. Она чувствовала себя так или иначе ответственной за город.

В одно мгновение чувство опустошения и одиночества исчезло. Было кое-что более важное, чем ее проблемы в данный момент. И она цеплялась за это, потому что действительно не могла решить свои проблемы, нет, действительно, действительно не могла…

Она услышала сдавленные рыдания, которые издавала, и подняла глаза на Стефана и Дамона, стоящих в хоровой, глядя на нее. Девушка слегка покачала головой, положив на нее руку, чувствуя себя так, словно она очнулась от сна.

— Елена?

Это произнес Стефан, но Елена обратилась к его брату.

— Дамон, — сказала она с дрожью, — если я спрошу у тебя что-то, ты скажешь мне правду? Я знаю, что ты не преследовал меня от Плетеного Моста. Я чувствую, что, чем бы это ни было, это что-то иное. Но я хочу спросить у тебя о другом: это ты подставил Стефана около месяца назад?

— Ты так думаешь?

Дамон оперся спиной на стену, сцепив свои руки на груди. Он смотрел с недоверием.

— На Хэллоуин, ночью мистер Таннер был убит. После этого, ты впервые показал себя Стефану в лесу. Он сказал мне, что оставил тебя на пашне и пошел к машине, но он не успел дойти до нее, кто-то напал на него. Когда он очнулся, он находился в колодце, и он умер бы там, если бы Бонни не привела нас к нему. Я предполагала, что нападавшим был ты. Он тоже был уверен, что только ты мог напасть. Но ты ли это сделал?

Губы Дамона искривились, как будто он не хотел отвечать на ее вопрос. Он переводил свой непроницаемый взгляд с нее на Стефана, глядя с насмешкой. Для Елены этот момент тянулся бесконечно долго, она напряженно вдавила ногти в ладонь. Тогда Дамон пожал плечами и отвел свой взгляд.

— Я этого не делал, — ответил он.

Елена, наконец, вспомнила, что может дышать.

— Не верь ему! — взорвался Стефан. — Ты не должна верить тому, что он говорит.

— Почему я должен лгать? — Дамон повернулся, открыто наслаждаясь тем, что Стефан потерял контроль над собой. — Я согласен с тем, что спокойно убил Таннера. Я пил его кровь, когда он испустил дух. Но я даже и не думал делать с тобой тоже самое, брат. Этого достаточно? Это не в моем стиле.

— Я верю тебе, — сказала Елена.

Ее мысли понеслись вперед. Она развернулась к Стефану.

— Разве ты не чувствуешь этого? Есть еще что-то в Феллс-Черче, что-то, что не может быть человеком, я думаю, и никогда им не было. Что-то, что преследовало меня, столкнуло мой автомобиль с моста. То, что заставило тех собак напасть на людей. Что-то очень сильное, злое…. — Ее голос затих, и девушка посмотрела на скамейку, на которой до этого лежала Бонни. — Это зло…, — повторила она тихо.

Внутри нее все похолодело, и она съежилась, чувствуя себя уязвимой и одинокой.

— Если ты ищешь зло, — сказал Стефан резко, — тебе не нужно ходить далеко.

— Не старайся казаться еще глупее, чем ты есть, — усмехнулся Дамон. — Я сказал тебе четыре дня назад, что это кто-то другой убил Елену. И я сказал, что найду того, кто это сделал и разберусь с ним. И я это сделаю. — Он вытянул руки и выпрямился. — А вы двое можете продолжать милую беседу, которую я прервал.

— Дамон, подожди. — Елена не смогла скрыть дрожь, которая охватила ее, когда он сказал об убийстве.

«Меня никто не убивал; ведь я все еще здесь», — подумала она взволнованно, чувствуя, как волна паники снова накрывает ее.

Но она подавила панику, чтобы поговорить с Дамоном.

— Не важно, что это такое, оно очень сильное, — сказала девушка. — Я почувствовала это, когда оно пришло за мной и заполнило все небо. Я не думаю, что у любого из нас есть шанс победить, если встретиться с этим один на один.

— И что ты предлагаешь?

— Что…? — У Елены не было времени, чтобы хорошенько все обдумать. Она просто следовала инстинктам и интуиции. И интуиция подсказала ей, что Дамон не должен идти один. — Так… я думаю, что мы должны держаться втроем. Я думаю, что у нас будет больше шансов найти и разобраться с этим вместе, чем по отдельности. И еще, мы должны остановить это прежде, чем оно снова сделает что-то подобное или убьет кого-нибудь.

— Замечательно, моя дорогая, но я действую всегда один, — сказал Дамон, быстро одарив ее ледяной улыбкой. — Ты думаешь, что Стефан — это твой выбор? Помнишь, мы согласились с любым твоим решением, когда ты была сбита с толку, и мы позаботились о тебе.

Елена удивленно уставилась на него. Конечно, это не было выбором, и в этом не было никакой романтики. Она носила кольцо, которое Стефан дал ей; она и Стефан принадлежали друг другу.

И тогда она вспомнила что-то еще. Это промелькнуло, как вспышка: она искала Дамона в лесу и чувствуя какое-то волнение и близость с ним. Как будто он понял огонь, который горел в ней так, как никто другой не мог понять. Как будто вместе они могли сделать что угодно — завоевать, или уничтожить целый мир; как будто они были выше всех.

«Я была не в себе, совсем запуталась», — подумала она, но эта небольшая вспышка в памяти никуда не уходила.

И она вспомнила кое-что еще: как Дамон вел себя тогда, как он заботился о ее безопасности, был добр к ней.

Стефан посмотрел на Елену, и выражение его лица изменилось с воинственного до горькой обиды и страха.

Часть ее требовала утешить его, обнять и сказать, что она принадлежала ему и только ему, и больше ничего не имело для нее значения; ни город, ни Дамон, ни все остальное.

Но девушка не сделала этого. Другая ее часть говорила, что город много для нее значил. Но эта часть ее ужасно запуталась. Настолько запуталась…

Елена чувствовала, что ее начала бить дрожь, и поняла, что не может остановиться.

«Эмоциональная перегрузка», — подумала она, и положила голову на руки.

Глава 6

— Она уже сделала выбор. Ты видел это своими глазами, когда прервал нас. Ты ведь уже сделала свой выбор, Елена? — Стефан произнес это, не утверждая, а скорее требуя, с нотками отчаянной храбрости в голосе.

— Я…, — Елена подняла глаза, — Стефан, я люблю тебя. Но неужели ты не понимаешь, если я сделаю выбор прямо сейчас, будет потеряно то, что связывает нас троих. Навсегда. Ты понимаешь это? — она увидела окаменевшее лицо Стефана и обратилась Дамону: — А ты?

— Я тоже так думаю, — Дамон одарил ее загадочной собственнической улыбкой. — Я говорил Стефану с самого начала, что он слишком эгоистичен, чтобы делить тебя со мной. Братья должны делиться всем, ты согласна?

— Я не это имела в виду.

— Да неужели? — Дамон снова улыбнулся.

— Нет, — вмешался Стефан, — я не понимаю, и не знаю, как ты можешь просить, чтобы я объединился с ним. Он зло, Елена. Он убивает для удовольствия; у него вообще нет совести. Ему плевать на Феллс-Черч; это говорил он сам. Он — монстр.

— Но сейчас он готов сотрудничать, больше чем ты, — произнесла девушка. Она дотронулась до руки Стефана, чтобы объяснить ему. — Стефан, ты нужен мне. А он нужен нам, попытайся это понять. — Когда он не ответил, Елена добавила, — Стефан, ты действительно хочешь навсегда остаться смертельным врагом своему брату?

— А ты думаешь, что он может хотеть чего-то другого?

Елена отпустила руку Стефана, глядя на причудливые узоры теней. Около минуты она молчала, и когда ответила, ее голос был очень спокоен.

— Он остановил меня, когда я хотела убить тебя, — произнесла она.

Девушка почувствовала, как вспыхнул, а затем медленно угас защитный гнев Стефана. Он постепенно сдался и наклонил голову.

— Это правда, — согласился он, — но как я должен назвать все то, что он сделал, если это не «зло»? Он вытворял такое, что я никогда бы себе не позволил.

«Мы должны поговорить, — подумала Елена, — терпеть не могу, когда он так себя ненавидит».

Но сейчас было ни то время и ни то место.

— Так ты согласен? — спросила она нерешительно. — Стефан, скажите мне, что ты решил.

— Сейчас я думаю, что ты все равно добьешься своего. Ты же всегда получаешь, что хочешь, не так ли?

Елена изучала его глаза, замечая, как расширены зрачки и только небольшое кольцо зеленого цвета опоясывало их. В них больше не было гнева, только усталость и горечь.

«Но я делаю это не только для себя, — думала она, неожиданно почувствовав себя уверенно. — Я докажу тебе это, Стефан; вот увидишь. Наконец-то я делаю что-то не только ради себя».

— Так ты согласен? — голос девушки звучал спокойно.

— Да. Я… согласен.

— И я согласен, — сказал Дамон, протягивая девушке руку с преувеличенной любезностью.

Он удержал ладонь Елены в своей прежде, чем она смогла ее убрать.