Ярость

Но когда она обернулась, то начала задыхаться и закрыла рот рукой. Ее тело напрягалось. Ее глаза смотрели на Елену через серебро оконного стекла. В течение долгих мгновений они, не отрываясь, смотрели друг на друга вот так, без движения. Затем тетя Джудит убрала руку ото рта и закричала.

Глава 4

Чья-то рука стащила Елену с дерева. Протестуя, девушка полетела вниз и приземлилась на ноги мягко, как кошка, но не удержалась и коленом ударилась о землю: появился синяк.

Она поднялась, пальцы изогнулись словно когти, готовые напасть на того, кто это сделал. Дамон ударом отвел ее руку в сторону.

— Зачем ты столкнул меня? — требовательно спросила девушка.

— Почему ты не осталась там, куда я тебя привел? — отрезал он.

Они впились друг в друга одинаково разъяренными взглядами. Елена на секунду отвлеклась. Крик наверху не замолкал, становясь еще громче и заставляя дребезжать оконные стекла. Дамон подталкивал Елену за дом, где их не могли заметить сверху.

— Давай уйдем от этого шума, — сказал он, глядя наверх.

Не став дожидаться ответа, он взял девушку за руку. Елена слабо протестовала.

— Я должна идти туда!

— Ты не можешь.

Он одарил ее волчьей улыбкой.

— Я имею в виду, что ты не сможешь войти в этот дом. Тебя не приглашали.

На мгновение Елена замешкалась, позволив ему провести себя несколько шагов. Затем снова уперлась.

— Но мне нужен мой дневник!

— Что?

— Он находится в тайнике, под половицами. И он нужен мне. Я не смогу заснуть без него.

Елена не знала, зачем она все это затеяла, но это казалось ей важным.

Сначала Дамон выглядел сердитым, но потом его лицо прояснилось.

— Он здесь, у меня, возьми его, — сказал он спокойно и его глаза загорелись.

Девушка посмотрела с сомнением.

— Это — твой дневник, да?

— Да, но этот старый. Я хочу тот, который начала недавно.

— Бери этот, потому что другого ты не сможешь сегодня достать. Пошли пока на крик не сбежались все соседи.

Его голос снова стал холодным и командным.

Елена смотрела на книгу, которую он держал. Она была маленькой, покрытой синим бархатом и с медным замком. Хоть это был и не новый дневник, но она узнала его. Она решила, что сойдет и так.

Девушка позволила Дамону увести себя в ночь.

Елена не спрашивала, куда они идут. Ее это не заботило. Но она узнала дом на улице Магнолий. В этом доме жил Аларих Зальцман.

И сейчас Аларих открыл переднюю дверь, приглашая Елену и Дамона зайти внутрь. Преподаватель истории выглядел странно, тем не менее, казалось, действительно не видел их. Его глаза были стеклянными, и он двигался автоматически.

Елена облизывала губы.

— Нет, — сказал Дамон, — он не для этого. Учитель что-то подозревает, но ты будешь в достаточной безопасности в его доме. Я уже спал здесь. Вот тут.

Он повел ее вверх по лестнице, к чердаку с одним маленьким окном. Там было множество старых вещей: сани, лыжи, гамак. В дальнем углу, на полу, лежал старый матрац.

— Утром он даже не вспомнит, что ты находишься здесь. Ложись.

Елена повиновалась, принимая удобное положение. Она легла на спину, дневник обхватила руками и прижала к груди.

Дамон опустил на нее кусок клеенки, закрывая ее голые ноги.

— Спи, Елена, — сказал он.

Дамон склонился над ней, и на мгновение она подумала, что он… сделает кое-что. Мысли девушки были слишком запутанны, и она утонула в черных глазах молодого человека, похожих на ночь. Когда Дамон выпрямился, Елена смогла дышать снова. Мрак чердака обволакивал ее. Ее глаза закрылись, и она уснула.

Елена просыпалась медленно, постепенно вспоминая, где находится. Похоже, она на каком-то чердаке. Как она здесь оказалась?

Крысы или мыши скреблись где-то среди накрытых клеенкой вещей, но этот звук не беспокоил ее. Слабые лучи бледного света пробивались сквозь закрытое ставнями окно. Елена отбросила импровизированное одеяло и встала, чтобы исследовать помещение.

Определенно, этот чердак ей не знаком. Она чувствовала себя так, будто долго болела и только что выздоровела. Девушка задалась вопросом: что ей принесет сегодняшний день?

Елена услышала голоса внизу под лестницей. Инстинкт подсказывал, что ей нужно быть осторожной и тихой, и девушка старалась не шуметь. Она тихо открыла дверь чердака и стала осторожно спускаться вниз по лестнице. Там была гостиная. Девушка узнала это место — она однажды сидела на том диване, когда у Алариха Зальцмана была вечеринка. Она была в доме Рамси.

И Аларих Зальцман был здесь, внизу; она могла видеть макушку, покрытую шевелюрой песчаного цвета. Его голос озадачил девушку. Спустя мгновение она поняла почему, — он не был дурацким и глупым, и в нем не было любых других интонаций, которые проскальзывали, когда Аларих разговаривал с классом. Еще его голос не был похож на обычный лепет. Он говорил прохладно и решительно двум другим мужчинам:

— Она может быть где угодно, даже у нас под носом. Вероятнее всего, она уехала из города, хотя… возможно она в лесу.

— Почему в лесу? — спросил один из мужчин.

Елена узнала этот голос, как и лысую голову. Это был мистер Ньюкасл, руководитель средней школы.

— Помните, первые две жертвы были найдены около леса, — заговорил другой мужчина.

«Кажется, доктор Фейнберг, — подумала Елена. — Что он здесь делает? Что я здесь делаю?»

— Да — это наиболее вероятно, — согласился Аларих.

Другие мужчины слушали его с уважением и почтением.

— Это как-то связано с лесом. У них там может быть тайное убежище, где легко скрыться под землей, чтобы их не нашли. Если такое место существует, я его найду.

— Вы уверены? — спросил доктор Фейнберг.

— Уверен, — ответил Аларих.

— И вы думаете, что Елена находится там, — уточнил руководитель школы. — Но она останется там, или вернется в город?

— Я не знаю.

Аларих сделал пару шагов и взял книгу с кофейного столика, рассеянно проведя по ней пальцем.

— Есть только один способ узнать это, приглядеться к ее друзьям — Бонни Маккаллог и той темноволосой девочке, Мередит. Возможно, они будут первыми, кто увидит ее. Так обычно происходит.

— Но как мы отыщем Елену? — спросил доктор Фейнберг.

— Оставьте это мне, — Аларих ответил спокойно и мрачно.

Он захлопнул книгу и положил ее назад на столик, нарушив тишину.

Мистер Ньюкасл посмотрел на часы.

— Я должен ехать; работа начинается в десять часов. Я полагаю, вы оба будете там? — Он остановился на выходе и нерешительно оглянулся назад. — Аларих, я надеюсь, вы сможете об этом позаботиться. С тех пор, как я вас вызвал, мы практически не продвинулись. И я начинаю надеяться на чудо.

— Я могу позаботиться об этом, Брайен. Я сказал тебе; оставьте это дело мне. Или вы хотите, чтобы о школе Роберта Э. Ли писали во всех газетах не просто как о месте трагедии, а примерно так: «Самая посещаемая средняя школа Графства Бун — сборище вампиров?». Школа, где разгуливают мертвецы? Такую рекламу вы хотите?

Мистер Ньюкасл колебался, кусая губы, затем кивнул, все еще выглядя несчастным.

— Хорошо, Аларих. Но сделайте это быстро и тихо. Увидимся в церкви.

Он ушел, и доктор Фейнберг последовал за ним.

Аларих стоял там, в течение некоторого времени, очевидно, уставившись в пространство. Наконец, он кивнул головой и вышел через переднюю дверь.

Елена медленно вернулась назад, вверх по лестнице.

Итак, о чем они говорили? Она чувствовала себя потерянной во времени и пространстве. Она должна знать, какой сегодня день, почему она была здесь, и почему она чувствовала себя настолько испуганной. Почему ощущение, что никто не должен видеть, слышать или замечать ее было настолько сильным.

Осмотрев чердак, она не нашла ничего такого, что могло бы дать подсказку. Там, где она спала, лежали только матрац, клеенка и небольшая синяя книга.

Ее дневник! Она нетерпеливо взяла его и открыла, пропуская большую часть. Последняя запись была сделана 17 октября; он не помог ей понять, какое сегодня число. Но когда она смотрела на записи, в ее голове формировались образы, выплывая наружу, словно кто-то тянул за нитку жемчужного ожерелья. Пораженная этим, она медленно садилась на матрац. Она вернулась к началу и начала читать о жизни Елены Гилберт.

Когда дневник был прочитан, она почувствовала слабость, страх и ужас. Яркие точки кружили и мерцали перед ее глазами. В этих страницах было так много боли. Так много интриг, тайн и того, чего она понимала. Это история девочки, которая чувствовала себя потерянной в своем родном городе, в своей семье. Кто-то искал…что-то, что она никак не могла полностью осознать. Но это не было тем, что рождало пульсирующую панику в ее груди, которая поглощала всю энергию из ее тела. Не из-за этого Елена чувствовала, как будто падала, даже когда все еще сидела и в любой момент могла встать. Она вспомнила, из-за чего она чувствует панику.

Теперь она все вспомнила.

Мост, быстрая река. Ужас сковал ее, когда последний воздух вышел из ее легких, и нечем было дышать. И это было больно. И наконец, боль прекратилась и, вместе с болью все замерло. Все… остановилось.

«О, Стефан, я была так напугана» — думала она.

И тот же самый страх сковал ее сейчас. Там, в лесу, как она могла вести себя так со Стефаном? Как она могла забыть его, забыть все, что он значил для нее? Что заставило ее так поступить?

Но она знала. Внутри себя она знала. Утопленники никогда не вставали и не уходили с места происшествия, как это сделала она. Никто не вставал и не уходил живым.

Медленно, она поднялась и пошла, чтобы посмотреть на закрытое окно. В затемненном оконном стекле все отражалось, как в зеркале, показывая ее отражение.

Не такую себя она представляла в мечтах. Она подошла ближе к стеклу, которое, словно зеркало, казалось, жило собственной жизнью. Не было ничего хитрого или жестокого в этом лице. Но все равно, оно едва уловимо отличалось от того, что она привыкла видеть. На ее коже был виден бледный румянец, а в глазах пустота. Елена прикоснулась кончиками пальцев обеих рук до шеи. Отсюда Стефан и Дамон пили каждый раз ее кровь. Неужели они взяли у нее и отдали достаточно своей крови для того, чтобы она смогла измениться?

Должно быть, так и было. И теперь, до конца своей жизни, до конца своего существования, она должна была кормиться, как это делал Стефан. Она должна…

Она обняла колени, прижав лоб к стене из необработанного дерева.

«Я не могу, — думала она, — о, только не это. Я не могу. Не могу».

Елена никогда не была очень религиозна. Но из глубины души, поднималась волна ужаса, и каждая частица того, чем она стала, кричала о помощи.

«О, пожалуйста, — думала она, — пожалуйста, пожалуйста, боже, помоги мне».

Она не просила ни о чем особенном; ее мысли находились сейчас так далеко. Только одна мысль, казалось, захватила все ее существование:

«О, пожалуйста, боже, помоги мне, о, пожалуйста, пожалуйста».

Через некоторое время девушка снова встала.

Ее лицо было все еще бледно, но устрашающе красиво, подобно тонкому фарфору, светящемуся изнутри. Ее глаза были все еще покрыты тенью. Но в них читалось принятое решение.

Она должна была найти Стефана. Если что-нибудь и могло помочь ей, то он знал об этом. А если нет… сейчас она нуждалась в нем больше, чем когда либо. Больше она не хотела быть нигде, только рядом с ним.

Уходя, она плотно закрыла дверь чердака за собой. Аларих Зальцман не должен обнаружить ее потайное место. На стене, она увидела календарь с вычеркнутыми днями до 4 декабря. Четыре дня прошло от той ночи в прошлую субботу. Она спала в течение четырех дней.

Когда она достигла двери, она съежилась от дневного света снаружи. Это больно. Даже при том, что небо было пасмурным и вот-вот начнется дождь или снег, это причиняло боль глазам. Она должна была уйти из безопасного дома, но навязчивая мысль о том, что никто ее не должен видеть, не оставляла ее. Она кралась вдоль заборов, стоящих близко к деревьям, готовая раствориться в тени. Девушка чувствовала себя тенью или призраком в длинном белом платье Онории Фелл. Она повергла бы в ужас любого, кто увидел ее.

Но вся ее осмотрительность была излишней. На улицах было пустынно — город словно вымер. Елена прошла мимо пустых зданий, покинутых дворов, закрытых магазинов. Теперь она видела, что припаркованные автомобили, стоящие вдоль улицы, также пустовали.

И затем она увидела знакомые очертания на фоне неба, которые прервали ее путешествие. Колокольня белела на фоне толстых темных облаков. Ноги Елены дрожали, когда она заставила себя прокрасться поближе к зданию. Она знала эту церковь всю свою жизнь; она видела крест, нарисованный на этой стене тысячу раз. Но теперь девушка продвигалась к нему так, как будто это животное в клетке, которое могло освободиться и убить ее. Она прижала одну руку к каменной стене и пододвигала ее ближе и ближе к символу.

Когда ее широко расставленные пальцы коснулись креста, на глазах навернулись слезы и появился ком в горле. Она позволила руке скользить по нему, пока не коснулась гравюры. Тогда она прислонилась к стене и позволила себе заплакать.

«Я не зло, — думала она, — я сделала вещи, которые не должна была делать. Я слишком много думала о себе; я никогда не благодарила Мэтта, Бонни и Мередит за все, что они сделали для меня. Я должна была больше играть с Маргарет и лучше относиться к тете Джудит. Но я не являюсь злом. Я не проклята».

Сквозь пелену слез, она осмотрела здание. Мистер Ньюкасл говорил что-то о церкви. Эту ли церковь он имел в виду?

Она избегала фасада и центрального входа. Была еще боковая дверь, сделанная для хористов, и она бесшумно скользнула вверх по лестнице и посмотрела вниз из галереи.

Елена сразу увидела, почему улицы были настолько пусты. Казалось, как будто каждый житель Феллс-Черча присутствует здесь, все скамейки были заняты, и задняя часть церкви была полна стоящих людей. Уставившись на передние ряды, Елена поняла, что знала каждое лицо; это были старшеклассники, и соседи, и друзья тети Джудит. Тетя Джудит тоже была там, одетая в черное платье, которое она одевала на похороны родителей Елены.

«О Боже», — подумала Елена.