— Я тут ни при чем, твоя невеста уехала по собственной воле. Я, что ли, виновата, что она не умеет обращаться с пистолетом? Если бы она выстрелила поточнее, ты бы мог с ней сейчас миловаться сколько тебе угодно. Тебе бы надо было поднатаскать ее в обращении с оружием. — Роберта злорадно ухмыльнулась.

— Да уж, для тебя‑то все сложилось — лучше не придумаешь. И в кошельке прибавилось, и на падчерицу тратиться не надо.

— Хватит со мной‑то, по крайней мере, строить из себя! Все, что можешь, — это бегать по игорным домам да по дешевым шлюхам. А наша драгоценная Элисон ценит надежность, основательность. Думаешь, она с тобой бы хоть двумя словами перемолвилась, если бы знала, что Уодби заложен и перезаложен? Или если бы она узнала о твоих — скажем мягко — интрижках? Твое счастье, что твое истинное лицо лучше известно за границей, чем здесь: слава еще не дошла…

— Дурак я был, что тебе доверился, — от Хэдли так пахнуло спиртным, что Роберта закрыла нос платком. — Ты сегодня что‑то разболталась. Что это такая веселая?

— А я была у лорда Чатэма. Весьма привлекательный мужчина, впрочем, как и его толстый кошелек.

Хэдли бросил с издевательской усмешечкой:

— И девичье сердце моей Роберты сразу затрепыхалось…

— Дурак! Я чуть было не потеряла приличный кусок земли, который сдуру ему когда‑то обещала продать. Но я сумела его отговорить от покупки. Теперь Брайархерст принадлежит мне полностью.

— Он согласился разорвать контракт?

— Да, причем даже после того, как он уже купил участок рядом! Для меня это просто подарок.

— Странно, очень странно, — голос Хэдли прервался на то время, пока он прикладывался к серебряной фляжке, вытащенной из кармана. Несмотря на опьянение, он еще пытался сохранить способность логически мыслить: — Благотворительность — редкое явление в деловом мире, — Он попытался щелкнуть пальцами — но они его не слушались. — Ну конечно! Как я не догадался — это все твоя ослепительная красота!

«Мерзавец, еще пытается острить! — подумала Роберта. — Но он, впрочем, прав: что‑то тут не так. Вначале Чатэм не хотел уступать, а потом, после ее, скажем прямо, не слишком убедительных увещеваний, внезапно переменил свое решение. А ведь он, если ему верить, уже потратился на прилетающий участок, — действительно убыток для него! Странно…»

Впрочем, Роберта чувствовала себя слишком утомленной, чтобы додумать все до конца.

Главное, что Брайархерст теперь был ее целиком…

Хэдли снова обдал ее запахом виски, промолвив с удовлетворенной усмешкой:

— Как бы то ни было, я тоже доволен. Чем больше ты получишь, тем больше мне достанется.

Роберта бросила на него косой взгляд и отрицательно покачала головой:

— Тебе и так вполне достаточно!

— Не совсем. Видишь, сколько я проиграл! Мне нужно больше.

— Ты быстрее сгоришь в аду, чем дождешься хоть шиллинга сверх положенного.

Хэдли стукнул кулаком по передней стенке, давая знак кучеру остановиться. Распахнув дверь и высунувшись, он заорал вознице:

— Нет, не на почтовую станцию! Мы едем к лорду Данкену Грэнвиллу. Его адрес…

— Стой! — Роберта затянула Хэдли обратно, лицо ее окаменело: — С ума сошел?

Хэдли усмехнулся:

— Не настолько, чтобы не понимать, что ты сделаешь все, чтобы удержать Брайархерст в своих коготках.

Роберта хлопнула перчатками о дверь, крикнув кучеру:

— Езжай дальше! На станцию!

— Ну? — Хэдли вопросительно поднял брови; от издевательского выражения его лица Роберту затрясло.

— Ладно. Получишь все, что хочешь. — Роберта сделала паузу, ее глаза сузились. — Но предупреждаю, это последняя надбавка. Если ты высосешь из меня все, мы оба потонем. А теперь заткнись! Хватит с меня твоей пьяной болтовни.

Хэдли еще раз удовлетворенно хмыкнул, допил содержимое фляжки до дна и вскоре захрапел.

Роберта с отвращением поглядела на сидящего напротив нее мерзавца. Если бы не Хэдли, она одна снимала бы все сливки с Брайархерста. Он жаден. Хуже того, он глуп, хотя и может порой успешно шантажировать. Его мотовство ее разорит. Что делать? Любыми средствами Элисон надо держать подальше. А для этого надо, чтобы Хэдли держал рот на замке. Придется ему платить, ничего не поделаешь.

Она уронила голову на грудь. Она устала, ей было не по себе. Так много было всего сегодня. Главное, Брайархерст — ее, а завтра она подумает, что ей делать с Хэдли.

Далекие звуки сюиты Гайдна, доносившиеся снизу, унесли Элис из реальности ее темной, мрачной комнатушки в грезу залитого светом зала. Мысленно она вся отдалась танцу. Перед глазами ее проплывали картины счастливого прошлого — когда все ее проблемы ограничивались тем, какое платье выбрать на субботний вечер.

Легкие туфельки Элис выделывали сложные па под чарующие звуки доносившейся снизу музыки. Она сделала глубокий поклон, представив перед собой кавалера: вот сейчас она ощутит руки Хэдли у себя на талии. Она закрыла глаза и начала кружиться сперва медленно, потом все быстрее, ее серое фланелевое платьице вдруг волшебно преобразилось в волны вздымающегося, шуршащего голубого шелка.

Воспоминания опьянили Элис, она откинула слегка закружившуюся головку и блаженно рассмеялась. Но вот глаза открылись, и она оттолкнула от себя видение: оказывается, не о Хэдли мечтала она. Нет, она была в объятьях Кейрона Чатэма! Это уж слишком: не хватало еще только, чтобы он преследовал ее и в мыслях и в снах! Наверное, это просто потому, что он там внизу, среди гостей, веселый и довольный.

Уже давно замолк грохот подъезжающих экипажей. Все гости собрались в зале, о чем свидетельствовал далекий, приглушенный шум снизу. Элис живо представила себе, как там сейчас красиво. Днем она была в этом большом зале; он уже был в убранстве цветов, свечи в канделябрах наготове для вечера. Сейчас она почти ощущала физически запах пьянящих духов, исходящих от роскошных дам, — как стая бабочек, все недолговечное, но такое прекрасное…

Делия уже, наверное, заканчивает с прической и туалетом Лайли. Два дня назад Дженни принесла сшитый ею наряд русской принцессы: сочетание шелка цвета слоновой кости с голубой отделкой производило еще большее впечатление, чем во время примерок; Лайли не находила слов от восторга. Данкен даже разрешил дочери взять на вечер диадему, алмазные серьги и колье покойной матери. Элис вспомнила свой первый бал; сердце ее учащенно забилось; она улыбнулась, представив, что сейчас переживает Лайли.

— Элисон! Как я? — возбужденное лицо Лайли показалось из‑за двери, и вот она здесь, в комнате — испуганная, смущенная.

Даже при тусклом свете жировика Элис могла, не кривя душой, сказать, Лайли просто восхитительна. Конечно, русских принцесс она никогда не видела живьем, но, наверняка, наряд придавал юной леди вид почти королевский. Элис красноречиво развела руками. Девочка бросилась к ней, явно требуя слов одобрения.

— Как платье на мне сидит?

— Ты выглядишь даже более изысканно, чем я на моем первом балу… Я хотела сказать, чем любая из моих прежних воспитанниц на их первом балу. Повернись…

Лайли проворно крутанулась на каблуках, складки платья мягко взметнулись.

— Не забыла карточку?

Лайли дотронулась до маленького блокнотика, привязанного к поясу шелковым шнурком:

— Вот — страниц хватит: лишь бы записывать кого было. Партнер по танцу — его даже Дженни пришить не сможет. — Она совсем по‑детски засунула палец в рот и заморгала.

— Вечер будет великолепный, я уверена, — Элис радостно засмеялась, прижав к себе Лайли. — Ну а теперь — пора!

Глубоко вздохнув, Лайли отправилась на сцену своего дебюта. И вот они уже в гуще толпы, шум которой сливался со звуками оркестра в радостную какофонию.

Теперь они уже не только слышали, но и видели гостей. Лайли была просто в восторге от парада масок. Монахиня‑аббатиса, султаны с алмазами в чалмах, пастушка, даже с живым, ягненком; морские пираты, паломники — все они были заняты оживленной беседой. Было много литературных персонажей и художников, среди последних выделялась маска Рубенса — это был Данкен. Некоторые мужчины были без масок, но, приглядевшись, Элис поняла, что многие из них — это переодетые женщины в мужских костюмах.

Такое разнообразие производило волшебный эффект; отец Элис часто устраивал маскарады в Брайархерсте, но им было далеко до великолепия этого бала. Элис и Лайли некоторое время стояли буквально открыв рот. Данкен, закончив мазурку с какой‑то пастушкой, поаплодировал музыкантам и поспешил к дочери. Его лицо светилось непривычной улыбкой; он был преисполнен гордости.

— Лайли, ты просто восхитительна! Пока еще юнцы не устроили вокруг тебя давку, один танец со стареющим папашей!

Лайли, просияв от шутки отца, бросила удовлетворенный взгляд на Элис — видишь, меня уже пригласили!

Толпа расступилась: сам хозяин с юной наследницей! Когда они достигли центра зала, седовласый маэстро взмахнул палочкой — начался контрданс. Под общий приглушенный шум и перешептывание дам Лайли начала танец — в первой паре. Потрясающе!

В соответствии с инструкциями Данкена, Элис сделала все от нее зависящее, чтобы затеряться и не привлекать к себе внимания. Однако среди шелков и бархата, золотых и серебряных кружев и павлиньих перьев в шляпках дам она была как черная курица среди стаи павлинов — попробуй тут остаться незаметной!

Гости смеялись, поднимали бокалы с шампанским. Она лишь отрывочно слышала тосты. На ней взоры останавливались лишь изредка, да и то ненадолго; впрочем, и глядели‑то как бы сквозь нее, как будто она была совершенно прозрачной, бесплотной. Вот что значит не принадлежать к избранному кругу!

Впрочем, Элис это не слишком огорчало.

По уверенной улыбке Лайли было видно, что она больше не нуждается в присмотре; Элис отошла назад, на лестницу для прислуги, прислонилась к колонне, потом присела на ступеньку, обняв руками колени. Поза была совсем не праздничной, но ее все равно ведь никто не видел. Толпа была такой плотной, что Элис лишь случайно несколько раз сумела выхватить из нее лицо своей ученицы.

Пожалуй, единственно, кого она смогла хорошо рассмотреть, это была Мод, в несколько экстравагантном костюме цыганки, Ее стройную фигуру облегало одеяние из ярко‑алого шелка; подол и низ рукавов имитировали крайнюю степень изношенности — нечто пикантно контрастировавшее с ее обычно новыми, с иголочки, немаскарадными платьями. На ее полуобнаженной груди чувственно змеились золотые цепочки; некоторые доходили ей до талии; какие‑то фестоны с кистями болтались у бедер, делая их: шире, чем они были на самом деле — особенно, когда она двигалась в танце.

Элис вынуждена была признать, что выглядела Мод довольно эффектно, хотя, на ее месте, она бы навесила на себя поменьше золотых монет. Маска, тоже алого цвета, украшенная страусиным пером, была, вообще говоря, лишней. Со светлыми локонами, намеренно выставленными напоказ, ее нельзя было не узнать и не восхититься. Элис ненавидела ее за это великолепие, и ничего бы так не хотела, как быть похожей на нее — по крайней мере, в этот вечер.

Возле Лайли, действительно, образовалась очередь кавалеров. Элис решила больше не смотреть в сторону Мод и приготовилась к долгому ожиданию.

Оркестр заиграл знакомую мелодию котильона, который она танцевала еще месяца два назад, и Элис начала напевать мелодию себе под нос. Толпа гостей ее не интересовала, к тому же кроме Данкена, Лайли и этой противной Мод она никого не знала в лицо. Как ни странно, Кейрона Чатэма не было видно; не пришел? — подумала Элис и поблагодарила за это провидение.

Элис прикрыла глаза, раскачиваясь в такт музыке. Она буквально плыла по волне мелодии; наконец музыка кончилась, раздались аплодисменты, она открыла глаза и… увидела прямо перед собой высокие черные сапоги — какой‑то пугающий вызов был в этой картине.

Она подняла глаза: кого это могла заинтересовать ее скромная персона? Бесполезно: мужчина был с ног до головы в черном, на лице была жуткая маска палача. Элис вскочила, ожидая разноса со стороны какого‑нибудь гостя, которому мог не понравиться вид полусонной прислужницы.

— Не вставайте. Дайте полюбоваться еще вашим маскарадным костюмом.

Этот голос она не могла спутать — конечно же, опять Кейрон Чатэм!

— Меня испугала ваша жуткая маска, но должна сказать, она вам идет.

Кейрон усмехнулся и церемонно раскланялся, сдвинув маску на лоб.

— Я подумал, что это не столь банально, как костюм султана. Смотрите, — Кейрон кивнул на площадку для танцев, где Элис сразу же насчитала не меньше трех султанов.

Имея в виду обстоятельства их последней встречи, она должна была бы обнаружить свое негодование по поводу его появления перед ней, но ей было слишком грустно, и она была рада любому развлечению.

— Вы заблудились? Здесь место для слуг, а не для гостей. Я, кажется, видела Мод Деламер… Она сегодня просто очаровательна… Вместо шкуры овечки она надела костюм цыганки.

— Я рад, что неловкость ситуации не лишила вас чувства юмора, — Кейрон прислонился к колонне и скрестил руки: явно он не собирался уходить. Элис отступила к лестнице, ведущей наверх, на второй этаж.

— Что вы имеете в виду, мистер Чатэм?

— Я имею в виду, что вы чувствуете себя неловко в платье гувернантки.

Вот опять он намекает, что она не та, за кого себя выдает! Ну пусть, по крайней мере, так прямо и сказал бы. Так нет, все какие‑то недомолвки: мол — знаю, но не скажу…

— Я никак не пойму, почему вы все время пытаетесь мне доказать, что это место мне не подходит. Разве не удовольствие иметь такую воспитанницу, как Лайли? Посмотрите на нее…

— И вы, и я знаем, что Лайли здесь ни при чем. Просто… — он помолчал, поднял к подбородку руку в перчатке, подбирая нужные слова, — в вас есть что‑то, никак не сочетающееся с этой лестницей. — Он попытался улыбнуться.

Элис было трудно что‑либо на это возразить. Действительно, этот уголок для прислуги — совсем не то место, где ей следовало бы быть. Кейрон понял, что, может быть, впервые она с ним согласна.

— Вы, я думаю, были бы не прочь потанцевать?

— Конечно же, да! Ну и что? — Элис разозлило глупое замечание и странное поведение Кейрона. — Какой слуга не хотел бы занять место своего хозяина?

— Многие хотели бы, не спорю. Но не у всех для этого есть данные. Пойдемте? — Кейрон протянул ей руку.

— Что?..

— Окажите мне честь пригласить вас на танец. — Он говорил так, будто это было логическим следствием их разговора, но Элис в который раз была просто поражена его наглостью. Он просто издевается над ней! Даже будучи пьяным вдрызг, лорд никогда не возьмет в партнерши гувернантку!

— Зачем вы меня мучаете? — проговорила наконец Элис.

— Не упрямьтесь, я не шучу. Мазурка только началась. По‑моему, лучше танцевать, чем просто смотреть…

— Да, конечно, но… — Элис поняла, что он говорил серьезно, и ей стало совсем не по себе. Как она любит танцы! Но танцевать с ним? После всех его насмешек и после того, что он тогда вытворял в библиотеке? С другой стороны, речь идет только об одном танце… Но даже если бы она согласилась, это было бы невероятно неприлично. Такое развлечение будет дорого ей стоить. — Ваш друг Данкен, то есть, лорд Грэнвилл, он мне голову снимет. Он мне дал недвусмысленные инструкции: исчезнуть!

— Вот и исчезните! — Кейрон быстро огляделся по сторонам, потом обратился к пожилой «Шахерезаде»: — Леди Гартон! — Женщина обернулась к нему, вгляделась, и, узнав, расплылась в улыбке. Она подошла к ним, сияя, как будто ожидала, что он сейчас пригласит ее на танец.

— Нельзя ли одолжить вашу маску? — густо покрытые помадой губы леди Гартон сложились в протестующую гримаску, но Кейрон продолжал свое: — Вам не следует скрывать свою красоту, вы так ослепительны!

Пожилая леди с неловким смешком попыталась спасти свою собственность:

— Что вы собираетесь делать с моей маской? Снимать ее еще рано, а позолота вряд ли пойдет к вашему костюму…

— Я знаю, что это неприличная просьба, но все‑таки — одолжите мне ее ненадолго, я буду крайне признателен вам. — Кейрон озорно подмигнул даме. Леди Гартон ничего не оставалось, как, вздохнув и кивнув в знак согласия, развязать позолоченные веревочки, снять маску со своей седой головы и протянуть ее Чатэму.

— Леди Гартон, вы — моя самая любимая женщина. — Кейрон отвесил ей глубокий поклон. — А теперь, извините нас. — Он схватил Элисон за руку, провел ее к балюстраде, лишь на секунду помедлив, чтобы завязать ей маску.

— Отлично! Жаль только, что приходится прятать под маской такую красоту! — Кейрон вновь нахлобучил свой черный колпак и рванулся дальше, увлекая за собой Элис. Они вошли в круг танцующих.

Вначале ноги у нее заплетались, но потом, решив, что сопротивляться Кейрону, да и себе самой, бессмысленно, она уже почти летела за ним. Кейрон выбрал самое подходящее, как он, видимо, счел, место среди подготовившихся к началу танца пар. Скрипки как будто только их и ждали: взметнулись смычки, звуки слились во все более громкое крещендо. Кейрон и Элис поклонились друг другу, при этом он мягко коснулся губами ее уха.

— Смелее, Элисон, — шепнул он ей. — Думаю, это тебе не впервой.

7

О, этот неземной звук скрипок и флейт! Он разбудил в ней то, что, казалось, заснуло навсегда. Бешеный ритм мазурки, которому она отдалась вся, без остатка, вытеснил из ее сознания все мысли насчет безрассудности ее поведения.

Еще несколько минут назад она была чужая в этом мире привилегированных счастливцев, к которому она сама когда‑то принадлежала и из которого так безжалостно была выброшена; и вот теперь она вновь в нем; для нее — его прелести и его очарование! Ее скромное серое платьице не очень‑то подходило к яркому цветению шелков и атласов; тем не менее Элис танцевала так, как будто была главной фигурой вечера, демонстрируя свой фланелевый наряд как последнее чудо парижской моды.

На нее стали посматривать, сперва — скорее на ее странный наряд. Но постепенно холодное недоумение все больше уступало место чувству восхищения перед никому не ведомой, загадочной и уверенной в себе красавицей, танцующей в паре с Кейроном Чатэмом.

Элис не замечала направленных на нее взглядов. Ее глаза была прикованы к глазам Кейрона, его взор как будто обволакивал ее, это было как объятье, которое он не мог позволить себе в мазурке.