Переходя все границы

О смене времен года он узнавал лишь по изменяющемуся пейзажу за окном госпиталя. Дни были похожи один на другой, как близнецы. Он держал на прикроватной тумбочке календарь и каждый день вычеркивал по одной цифре, отслеживая таким образом ход времени.

Однажды санитар, который время от времени приходил к Тревору после смены, чтобы сыграть с ним в покер, положил на стул рядом с кроватью вещевой мешок.

— Это еще что такое?

Все вещи, которые смогли извлечь из твоей комнаты в посольстве в Каире, — пояснил санитар. — Твой отец решил, что ты захочешь взглянуть — вдруг сочтешь что-то достойным внимания?

Ничего стоящего в мешке не было, но одна вещица действительно привлекла внимание молодого человека.

— Передай мне ту металлическую коробку, пожалуйста.

Это была ничем не примечательная зеленая жестяная коробка с крышкой на шарнире и кодовым замком, состоящим всего из одной цифры. Каким-то чудом он вспомнил эту цифру и сумел открыть коробку.

— Что там? — поинтересовался санитар, с любопытством заглядывая Тревору через плечо. — Похоже на стопку писем.

Молодой человек почувствовал, как ему сдавило грудь. Он едва нашел в себе силы ответить:

— Да, так и есть.

Он совсем забыл о них, но сейчас события того далекого вечера всплыли в его памяти с кристальной ясностью.

— Привет, Ловелас!

— Здорово, Страуд! Чем могу быть полезен?

— Помнишь ту металлическую коробку, в которой ты хранишь деньги для игры в покер?

— Ну да, а что?

— Не станешь возражать, если я положу туда вот это для сохранности? — спросил Страуд, смущенно показывая ему стопку писем, перехваченных резинкой.

— Хмм. Это послания от жены, из-за которой ты ведешь монашеский образ жизни?

— Да, — подтвердил Страуд.

— Вот уж не думал, что она умеет писать.

— Что?

— Я всегда считал, что ангелы далеки от подобных мирских занятий, — поддразнил Тревор, награждая друга тычком под ребра.

— Тебя только не хватало! Парни и так подтрунивают надо мной за то, что храню письма, но мне нравится перечитывать их по нескольку раз.

— Сентиментальные небось? — В зеленых глазах Тревора плясали озорные искорки.

— Нет, просто личные. Так что насчет коробки?

— Да, конечно, пользуйся. Захочешь открыть ее — набери на кодовом замке цифру четыре.

— Четыре? Спасибо, Ловелас!

Он схватил Страуда, уже повернувшегося, чтобы уйти, за рукав.

— Точно не сентиментальные?

Ричард усмехнулся:

— Ну, если только самую малость.

Потом они пошли выпить пива, и Тревор начисто позабыл о письмах жены Страуда. И не вспоминал о них вплоть до нынешнего момента.

Он открыл крышку, чувствуя себя так же неловко, как если бы подсматривал в окно спальни, как его приятель занимается любовью с женой.

— Выброси все остальные вещи, — раздраженно произнес он.

— А коробку с письмами оставишь себе? — уточнил санитар.

— Именно.

Он не сумел бы объяснить, зачем поступает подобным образом. Возможно, из чувства вины зато, что он выжил, а Ричард погиб, поменявшись с ним койками. Проделывая привычные упражнения для развития мышц рук, Тревор в сотый раз говорил себе, что не станет вторгаться в личную жизнь умершего человека, читая письма от его жены.

Но когда на госпиталь опустилась ночь, ушли посетители, лекарства были приняты, а медсестры разошлись по своим постам, Тревор взял коробку с прикроватной тумбочки и поставил ее себе на грудь.

Было темно, он чувствовал себя очень одиноким и потерял счет ночам, проведенным без женщины. Для него было огромным облегчением убедиться, что его тело по-прежнему реагирует всякий раз, когда его приятелю санитару удавалось тайком принести ему свежий номер журнала «Плейбой» или «Пентхауз». Его мужское достоинство совсем не пострадало.

Тревор нуждался в женщине.

Дело было не в том, что он не мог заполучить ее. Стоило ему лишь послать некоторым из медсестер особый призывный взгляд, и они с радостью скрасили бы его выздоровление.

Но он уже пережил достаточно мелодрам в жизни. Больничные слухи моментально приписали бы ему романтические отношения, которые были нужны ему сейчас менее всего.

Тем не менее, он жаждал женского прикосновения, хотел слышать нежный голосок. В отличие от прочих мужчин, ему не приносило радости удовлетворять самого себя по ночам, просматривая мужские журналы. Девушки, запечатленные в глянце, с чувственными телами, роскошными волосами и завлекательными улыбками казались ему такими же плоскими, как и страницы, на которых они были напечатаны.

Написавшая письма женщина, напротив, существовала в действительности.

Металлическая крышка открылась бесшумно, а вот страницы громко зашуршали, когда он к ним прикоснулся. Тревор отдернул руку, но тут же, обругав себя последним идиотом, вытащил несколько конвертов, лежащих наверху пачки.

Всего посланий было двадцать семь. Он рассортировал их и разложил по датам. Когда подготовительная часть работы, призванная отсрочить момент того, что он считал чуть ли не смертельным грехом, была закончена, он вынул из первого конверта простой лист бумаги и углубился в чтение.

Глава 2

7 сентября

Мой дорогой Ричард.

С тех пор, как ты уехал, прошло всего несколько недель, а мне кажется — несколько лет. Тоска по тебе превратилась у меня в болезнь, прогрессирующую с каждым днем. Воображение играет со мной жестокие шутки. Мне часто кажется, что я вижу тебя, особенно в толпе, и сердце в предвкушении начинает биться быстрее, но потом я мучительно осознаю, что в очередной раз приняла кого-то другого за тебя…

15 сентября

Дорогой Ричард.

Прошлой ночью видела тебя во сне и проснулась в слезах…

16 сентября

Любимый,

прости мое вчерашнее письмо. Мною овладела хандра…

2 октября

Дорогой Ричард.

Сегодня я почувствовала, как малыш впервые пошевелился! Любимый, не могу описать словами, как это восхитительно. Сначала я ощутила лишь легкое трепетание и замерла на месте, задержав дыхание. Затем он (я точно знаю, что будет мальчик) снова стал двигаться, на этот раз более ощутимо. Я засмеялась и заплакала одновременно, и ко мне тут же примчались мама с папой. Они не смогли ничего почувствовать, но я уверена, что, будь ты рядом со мной, касайся моего живота, непременно ощутил бы, как он шевелится. Я люблю тебя. Очень сильно.

25 октября

…И твоя экскурсия к пирамидам показалась мне просто восхитительной. Завидую тебе! Мы с мамой вчера ездили в «Северный парк» за покупками. Движение на улицах Далласа становится все более плотным, поэтому, добравшись домой, я чувствовала такую усталость, что едва нашла в себе силы подняться в спальню, и папа принес мне ужин на подносе. Но день был потрачен не зря. Я накупила столько вещей для малыша, что ему лет до шести хватит!

Твой рассказ о жене консула всех нас очень позабавил. Неужели она и правда так одевается? Кстати, о твоем приятеле Ловеласе, ДЕРЖИСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ! Не думаю, что он положительно влияет на женатого мужчину, у которого к тому же жена в положении…

День благодарения

…Мечтаю, чтобы ты был рядом. Вчера вечером ходила с Бэбс в кино. Лучше бы дома осталась! Фильм оказался очень эротичным и чувственным. Я так хочу тебя, что готова лезть на стены! Какой стыд! Добропорядочные беременные дамы не должны вести себя, как похотливые кошки, не так ли? За окном дождливо и холодно, и мне кажется, будь у меня шанс, смогла бы даже оторвать тебя от просмотра футбольных матчей по телевизору сегодня.

21 декабря

Любовь моя!

Вчера получила твое письмо. Смеялась до слез. Значит, ты хочешь, чтобы я держалась подальше от Бэбс? Я пойду на это только в том случае, если ты прекратишь водить дружбу с этим твоим Ловеласом. Судя по твоим рассказам, он относится к тому типу мужчин, которых я ненавижу. Считает себя Божьим даром женскому роду, не так ли? Даже если ты и говоришь, что он красив, как дьявол, я знаю, что он бы мне не понравился…

24 декабря

Дорогой мой!

Дни коротки, но мне они кажутся бесконечными. Я пала духом. Больше всего на свете мне хотелось бы проспать Рождество. Куда ни брось взгляд, люди празднуют, улыбаются, проводят время с теми, кого любят. Я чувствую себя инопланетянкой, оказавшейся в мире, где все распределены по парам. Где же ты? Мама и папа переживают из-за моего подавленного состояния и изо всех сил стараются приободрить меня, но я так сильно по тебе тоскую, что их усилия ни к чему не приводят. Подарки, присланные тобой, лежат под рождественским деревом. В этом году папа раскошелился на пихту, мою любимую! Надеюсь, мои подарки тебе доставили вовремя. Честно говоря, я обменяла бы все дары, которые когда-либо получала и получу в будущем, на один твои поцелуи. Всего один долгий дразнящий и одновременно насыщающий поцелуй. Ах, Ричард, я люблю тебя. Счастливого Рождества, дорогой!

11 января

…Теперь, когда праздники закончились, и мы пережили уже полгода в разлуке, мне намного лучше.

Мне все сложнее становится спать. Спешу тебя обрадовать, что наш малыш точно вырастет либо футбольным нападающим, либо защитником. Я уверена, что, когда ему исполнится двадцать два года, его примут в команду с распростертыми объятиями. Кстати, нравится ли тебе имя Аарон? Если, конечно, родится мальчик. Лучше бы, чтобы так и случилось, потому что мне пока не пришло на ум ни одного имени для девочки.

Ты с ума бы сошел, увидев мои груди. Они просто огромные! К сожалению, и все прочие части тела стали им под стать. Вот уж не думала, что вынашивание ребенка приводит к таким радикальным переменам в организме! Даже соски увеличились. (Эта ужасная Бэбс заявляет, что хотела бы иметь такие же! Она невыносима!) Я готовлюсь кормить грудью. Как жаль, что тебя нет рядом, чтобы помочь мне при родах (как подумаю об этом, так страшно становится).

Однако ничто не сравнится с восхитительными мыслями о том, как я буду заботиться о нашем малыше… об Аароне…

25 января

…И это был самый ужасный кошмар, который я когда-либо видела. Я проснулась в холодном поту. Ии за что не стану снова есть перец чили, пока не родится ребенок!

Скажи, ездил ли Ловелас тоже на выходные в Александрию? Ты ничего не писал о нем, и, как мне кажется, сделал это нарочно. Если ты поступил неблагоразумно и согрешил с какой-нибудь танцовщицей, не признавайся мне в этом. Я чувствую себя толстой, как буйвол, и вчера долго плакала по этому поводу… одновременно поглощая большую порцию бананового мороженого с тремя ложечками миндаля в шоколаде (для поднятия настроения, как считает Бэбс). Иногда я прихожу в отчаяние, потому что мне кажется, будто я никогда тебя больше не увижу, Ричард. Окажусь ли я снова в твоих объятиях? Почувствую ли, как ты проникаешь в меня? Временами мне кажется, что ты не существуешь в действительности, что ты всего лишь прекрасное видение из сна. Ты нужен мне, любимый. Мне нужно знать, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя… всем сердцем…

— Так тебя выписывают на следующей неделе?

Тревор отвернулся от окна.

— Да. Наконец-то.

— Отлично, сынок, — искренне произнес Джордж Рул. — Выглядишь как новенький.

— Не совсем.

В голосе молодого человека не было горечи. За прошедшие тринадцать месяцев он осознал, как повезло ему в жизни. В этом его убедили прогулки по больничным коридорам. Могло так случиться, что он оказался бы до конца жизни прикованным к инвалидному креслу, как многие из тех, кого он видел в кабинете физиотерапии.

Он мог ходить, пусть и слегка прихрамывая, но все же ходить. Он даже привык к своей повязке на глазу и больше не натыкался на мебель. Его не обманули, говоря о способности организма компенсировать потерю какого-либо органа. Тревор едва мог вспомнить, каково это — видеть обоими глазами.

— Врачи хотели заставить меня каждую неделю приезжать к ним на процедуры, но я отказался, — пояснил он. — Думаю, с меня достаточно. Упражнения я могу делать дома самостоятельно.

— И чем ты планируешь теперь заняться? — неуверенно спросил сына Джордж.

Выбор профессии Тревора являлся яблоком раздора, с тех пор как молодой человек окончил Гарвард. Он и в морскую пехоту пошел лишь для того, чтобы насолить отцу, который хотел, чтобы сын избрал адвокатскую стезю, последовав по его стопам, и отказывался слушать планы на будущее самого Тревора.

— Тем, чем всегда собирался. Стану строителем.

— Понятно. — В голосе отца слышалось разочарование, но усилием воли он подавил его. Он чуть было не лишился сына. То, что Тревор оказался на волосок от гибели, напугало непреклонного Джорджа Рула. Теперь он боялся снова потерять сына, хоть и не в физическом смысле. Он осознавал, что так и случится, стоит ему лишь попытаться указывать Тревору, что делать. — И где же ты планируешь начать?