Журнал "Вокруг Света" №2 за 1997 год

Начали операцию утром, а сейчас уже темно. Небольшое волнение на море, невдалеке раскачивается «Келдыш» — судно смотрится отсюда как большой плавучий дом; сейчас он выведен из игры и дрейфует, жадно прослушивает эфир, в котором могут прозвучать важные сообщения...

Более часа командиры обоих аппаратов не выходят на связь. Хотя по технике безопасности сеансы связи должны производиться каждые полчаса, сейчас можно отступить от правил — особый случай. Главное — не спугнуть... А вдруг получится? И вот, наконец, голос Жени:

— Вижу свет «Мира-1» (это он сообщает нам).

Отвечаю коротко:

— Понял.

А затем Женя говорит Виктору Нищете уже весело:

— Витька, готовься! Несу тебе подарок...

Итак, Евгений Черняев увидел аппарат «Мир-1» и приблизился к нему, неся в манипуляторах тяжелый барабан. Между лыжами он медленно тащил стелящийся по дну кевларовый трос.

— Витька, сажусь на капсулу!..

«Мир-2» приподнимается над поверхностью дна, делает легкое движение вперед и мягко усаживается на капсулу сверху. Чуть ниже, напротив люка капсулы, стоит «Мир-1». Теперь все зависит от профессионализма и искусства командиров аппаратов и их взаимодействия.

Они зацепили капсулу с филигранной точностью. «Мир-2», сидящий на капсуле сверху, свесил конец троса с петлей вниз к люку капсулы, едва не касаясь аппарата «Мир-1». Непосредственно заведение троса и зацеп продолжались почти полтора часа. Мы напряженно вслушиваемся в каждое слово, произносимое пилотами на дне. Умоляю капитана «КИЛ-164» Владимира Чурсина:

— Володя, держись в точке! Сейчас все зависит от тебя!

Виктор Нищета уже держит петлю троса в манипуляторе и заводит ее в скобу. Теперь только выдернуть чеку, чтобы гидравлический цилиндр защелкнул палец. «Тама!» — слышу возглас Виктора. Понимаю, что зацеп произошел, передаю о случившемся по радиосвязи на оба судна. И снова слышу восторженный возглас Виктора: «Полет под куполом океана завершен!»

Да, это была необычная, трудоемкая и очень напряженная операция. Началась она в 9 утра 26 августа, а чека, защелкнувшая стальной палец подъемной скобы на дне, была выдернута командиром Виктором Нищетой в 1 час 37 минут ночи 27 августа. Вслед за тем «Мир-1» тут же взял курс на лодку «Комсомолец». Ведь это — последнее погружение а нынешней экспедиции, и необходимо доставить на поверхность небольшой щиток — часть обшивки легкого корпуса лодки, который при просмотре видеозаписи был принят за посторонний предмет, оставленный «кем-то», кто как будто умудрился побывать здесь в наше отсутствие. Ну и полетели сразу сообщения и в Москву, и в Санкт-Петербург... Наделали они много шума в ведомствах, а дело-то не стоило выеденного яйца. Еще при первом просмотре видеозаписи Женя Черняев сказал: «Да этот щиток лежал на палубе лодки в носу. Я его лыжей аппарата столкнул, а он, видимо, зацепился за открытый щит торпедного аппарата». Но его тогда никто не послушал, и пошли депеши, что «кто-то» поставил площадку для съемок внутренностей лодки через торпедный аппарат...

Виктор Нищета, конечно, выполнил свою задачу — доставил щиток на поверхность. И все сомнения рассеялись...

Но это было позже. А пока командир Черняев наблюдал в иллюминатор «Ми-ра-2», как натягивается подъемный трос, ибо «КИЛ-164» начал операцию подъема, наматывая слабину троса на барабан лебедки. Трос натянулся, как струна, и «Мир-2», покинув наблюдательный пост, отошел на несколько сот метров в сторону и начал всплытие...

27 августа в 5 часов 10 минут произошел отрыв капсулы от фунта и начался ее медленный подъем на поверхность — со скоростью 5 метров в минуту. Вот уже выбрано 2250 метров троса, осталось всего 200. Уже одеваются водолазы, чтобы на двадцатиметровой глубине перецепить капсулу на нормальный стальной трос гидравлического подъемного крана.

Я нахожусь на «Келдыше» и собираюсь на катере переправляться на «КИЛ-164».

Вдруг оттуда по радиосвязи приходит сообщение: «Все кончено: оборвался трос».

Вот так драматично завершилась эта уникальная операция. Капсула снова ушла на дно. А руководитель нашей навигационной группы Николай Шашков зафиксировал координаты точки, где был оборван трос, по спутниковой навигации. Кто знает: может быть, придется повторить эту операцию в следующем году? Часы показывали 10 часов 30 минут утра — больше суток без сна, но после такого вряд ли уснешь...

Так закончилась очередная экспедиция на «Комсомолец». Она была главной, как в плане выяснения последних деталей по техническому состоянию лодки, так и для принятия окончательного решения о ее дальнейшей судьбе на основе информации, полученной в течение четырех экспедиций. Анализ видеозаписей, фотографий, измерений показал, что поднимать «Комсомолец» нецелесообразно. Атомный реактор надежно заглушен, и, как показали результаты измерений, опасности выхода радиоактивных веществ из него не существует. В то же время две ядерные боеголовки торпед, находящиеся в носовом отсеке лодки в агрессивной морской среде, подвергаются коррозии, что может принести к утечке плутония. Чтобы предотвратить или снизить до минимума выход плутония в окружающую среду, было принято решение о частичной герметизации носового отсека лодки. Этому были посвящены экспедиции «Келдыша» в 1994 и 1995 годах.

Закрыли надежно

На основании наблюдений, измерений скоростей и направлений течений, а также расчетов выяснилось, что наиболее вероятный путь выноса плутония лежит через открытые волнорезные щиты торпедных аппаратов. В связи с этим первый этап частичной герметизации носового отсека был направлен на то, чтобы задраить трубы носовых торпедных аппаратов с внешней стороны. Для чего предполагалось использовать специальные титановые заглушки диаметром более двух метров. Доставить громоздкие заглушки на дно и установить их на носовую часть лодки должны были аппараты «Мир». Эту сложнейшую техническую операцию мы провели летом 1994 года; она стала первым этапом работ по герметизации корпуса «Комсомольца».

На следующий год работы продолжались. На втором этапе главной задачей было обеспечить как можно более плотную герметизацию носовой части лодки.

Для этого решили использовать специальные диафрагмы-фермы. Изолированную с их помощью носовую часть предполагалось заполнить изнутри эластичными емкостями, которые должны были закачиваться водой с помощью автономных электрогидравлических станций. А разрывы корпуса лодки было решено закрыть сверху раскладными армированными и раскатываемыми рулонными пластырями. И все это должны были осуществить аппараты «Мир-1» и «Мир-2».

Запланированные операции были выполнены с ювелирной точностью.

Следующий этап герметизации заключался в монтаже на корпусе лодки армированных раскладываемых пластырей. Эта операция была одной из самых сложных, трудоемких и в то же время тонких. Армированные пластыри в сложенном виде крепились на «Мире-1» по бокам, а затем с помощью системы гидравлики сбрасывались на палубу лодки. После этого с помощью манипуляторов пластыри ориентировались соответствующим образом так, чтобы они закрывали разрушения по бортам. Специальными зажимами пластыри крепились к леерам лодки, а затем раскладывались аппаратом «Мир». По окончании монтажа пластырей на их нижнюю кромку были повешены специальные грузы, которые плотно прижали их к корпусу «Комсомольца». В некоторых местах носовой части были раскатаны и закреплены рулонные пластыри, которые закрыли отдельные щели и отверстия, оставшиеся после монтажа диафрагм, армированных пластырей и эластичных емкостей.

Последующие измерения течений внутри носового отсека показали, что скорость потока снизилась на порядок, что подтверждает высокую степень герметизации. Так завершилась уникальная глубоководная техническая операция, действительно, не имевшая аналогов в мире...

23 июля 1995 года был организован прямой телемост между «Келдышем» и Министерством по чрезвычайным ситуациям России. Помню, заместитель министра Сергей Хетагуров спросил меня с экрана монитора:

— Надежно закрыли? Может, нужны дополнительные работы?

— На наш век хватит, — уверенно ответил я, тем самым давая понять, что наша миссия выполнена до конца и «Комсомолец» теперь можно оставить в покое.

Анатолий Сагалевич / фото Юрия Володина

Загадки, гипотезы, открытия: Дворцы, сокрытые пылью

Молоденькая француженка-археолог бережно достает из коробки огрубевшими от работы пальцами головку глиняной статуэтки. Черты лица почти стерты долгими столетиями. Возможно, это было изображение Александра Македонского... В 329 году до н.э., после пяти лет Войны, уничтожившей Власть Персидской империи, Александр Великий вторгся в Бактрию и, переправившись через Амударью, двинулся к столице пограничной провинции Согд — Мараканде... Несмотря на то, что историки упоминают Мараканду (Самарканд) как уже существовавший город, одно из преданий приписывает основание его Александру Македонскому. Легенды об основании городов не возникают на пустом месте. Но как проверить? Неожиданно долетел археологический слух о том, что найден дворец Александра в Самарканде. Это открытие показалось мне достаточным для поездки в Узбекистан.

Афрасиаб

Меж тем Афрасьяб,

                           беспощаден и яр,

Велит наносить за ударом удар.

(Этот и остальные эпиграфы, приводимые в очерке, взяты из знаменитой поэмы Абулькасима Фирдоуси «Шах-наме» — прим. автора.)

Афрасиаб — это огромное холмистое плато, лессовая пустыня площадью более двух квадратных километров: городище древнего Самарканда, около восьми веков назад стертого с лица земли Чингисханом. Много и других кровавых событий помнит оно. Достаточно сказать, что само название «Афрасиаб» отождествлено с именем легендарного свирепого властителя-тирана, повелителя среднеазиатских кочевников, извечного врага Ирана, жившего более двух тысячелетий назад. Однако городище это упоминается и в связи с завоеваниями Александра. Значит, оно было еще древнее. Но насколько? Прошлое неохотно начало отдавать свои тайны лишь менее столетия назад, когда за дело взялись пришедшие в Среднюю Азию русские...

Поднимаясь по Ташкентской улице мимо палево-серых афрасиабских холмов, окаймленных пояском зелени, я вышел к памятнику Улугбеку. Фигура мудреца возвышалась над ступенями небесных сфер. По высокой лестнице, окруженной купами плакучих ив и туй, я взобрался на вершину холма — там поднималась башня мемориальною музея и находились остатки обсерватории царственного звездочета. У двери, открывающейся в сумрачную расщелину Улугбекова октанта — одного из крупнейших астрономических инструментов XV века, я увидел надгробие. На нем было высечено: «Археолог В.Л.Вяткин, родился в 1869 году, умер в 1932 году».

Это был человек, который начал планомерные раскопки древнего Самарканда. Сын семиреченского казака, получивший учительское образование и ставший археологом, Василий Лаврентьевич еще в начале века добился назначения на должность хранителя древностей Самарканда и с тех пор совершал одно удивительное открытие за другим. Он и обнаружил обсерваторию Улугбека, прочтя забытую поземельную грамоту, где упоминался «Холм обсерватории»...

Однако завеса над далеким прошлым Самарканда начала приподниматься лишь в послевоенное время. И тоже благодаря русским археологам. Поэтому мне трудно понять странное предпочтение, отдаваемое в нынешнем Узбекистане зарубежным исследователям. Впрочем, те имеют некоторые преимущества: они более свободны в выборе приоритетов, чем когда-то советские. Античность составляет главный интерес франко-узбекской экспедиции, работающей на Афрасиабе с 1986 года под руководством доктора Франса Гринэ и академика Поля Бернара. И, похоже, Поль Бернар намеревается реконструировать реальную историческую географию Средней Азии того времени...

Раскоп был глубок, как каньон, и все вокруг казалось серо-желтым от лессовой пыли. Даже лица людей. Увидев, что мое внимание привлек широкий «бруствер», отвесно обрывающийся к древнему потоку Сиаба, самаркандский археолог Игорь Иваницкий сказал:

— Это как раз остатки античной стены III-II веков до нашей эры, внешняя часть которой обвалилась в русло Сиаба, когда городище было уже заброшено.

— Это та стена, что нашли во время раскопок 60-х годов?

— Да. Судя по всему, ее возвели в период Греко-Бактрийского царства, когда Согд находился под властью наследников греко-

македонской империи...

— Выходит, до прихода греков, у города не было внешней стены? И если под словом «город» мы понимаем укрепленное поселение, то имеет смысл, вослед легенде, связывать его основание с именем Александра? Точнее — его ближайших наследников?

— Увы, до конца 80-х годов с этим можно было бы частично согласиться. — Вместе с Иваницким мы выбираемся из раскопа, и он указывает мне на невысокую холмистую гряду. — Но несколько лет назад московский археолог Ольга Николаевна Иневаткина обнаружила там остатки древней крепостной стены, относящейся к эпохе персидской империи Ахеменидов. Она толщиной до семи метров, и кирпичи ее по размерам близки к тем, что применялись персами. Строительство относят к концу VI века до нашей эры, ко времени создания этой империи. Вероятно, одним из первых действий персов было возведение большой крепости на укрепленном природой Афрасиабском плато, где расположились власти сатрапии и гарнизон... Это и есть начало.

Похоже, я на ложном пути, пытаясь отталкиваться от легенды. Однако не сдаюсь:

— Повторяет ли эллинистическая стена очертания более древней?

— Лишь частично, ведь та была во многих местах разрушена. Повторяет, например, там, где укрепления возвышались над обрывом, прижатые к руслу Сиаба. Но и тут греческие фортификаторы старались выпрямить изгибы укреплений, соблюсти стройность пропорций. Они по-своему отстраивали город...

Вот оно, это слово! По-своему... Самарканд в эллинистическую эпоху — это уже иной, гораздо менее «восточный» город, и неслучайно достаточно редки находки Персидской эпохи. Невольно память восстанавливает события, происходившие при завоевании Александром Согда.

...Мараканду он занял без боя. Однако, продвигаясь дальше, наткнулся на ожесточенное сопротивление. Больше двух лет шла кровавая борьба, и победа в ней настолько возвысила царя в собственных глазах, что, если он вошел в Согдиану «лишь» как сын бога, то в Индию войско двинулось уже под предводительством бога.

В результате этой борьбы многие согдийские города были настолько опустошены, что царь вынужден был заново заселить некоторые из них, а также воздвигнуть несколько новых крепостей-колоний, включая Александрию Эсхату, то есть Дальнюю, — нынешний Ходжент. Дважды в этой войне предводитель согдийских всадников Спитамен захватывал Мараканду, осаждая в цитадели македонский гарнизон, пока не был убит собственными союзниками-саками. Вероятно, город, за исключением цитадели, во время боев был практически разрушен. Отстраивать заново его стали сразу же, причем на самых важных участках; например, в цитадели работы шли еще при Александре. Орошаемые древним каналом Даргом и множеством родников, холмы Афрасиаба были идеальным местом для укрепленного города, пока понижение уровня подземных вод — уже в средние века — не обрекло развалины на запустение.

Мы еще стояли с Иваницким у подножия холмистой гряды, когда на машине подъехал Поль Бернар. Я поспешил ему навстречу. Пожилой академик охотно согласился побеседовать, но чувствовалось, что сейчас ему хочется поскорее взять в руки мастерок археолога, и он внес контрпредложение:

— Месье Войлошникофф, давайте встретимся на раскопках дворца. Там и поговорим?

Кишлак

В глазах Искендера давно уж равны

Прах черный с кафуром, пир —

                                  с громом войны.

Утром следующего дня, проснувшись, я некоторое время недоуменно разглядывал волнистые голубые росписи на стенах и живописную «ступеньку» на потолке. До меня долетали детское хныканье, кашель, охрипший женский голос пришептывал что-то по-таджикски. Наконец я сообразил, что это Мамура, молодая жена хозяина, успокаивает свою малышку: «Мафтуна!» — «Дорогая!»

На улице было еще не жарко. На мой «салом!» из-за достархана ответили двое обожженных гиссарским солнцем таджиков. Это строители, приехавшие на заработки из-под Душанбе и выкладывающие хозяину дома, художнику Джалолу, баню. Чтобы заплатить им, Джалол сдал свой новый дом под базу археологов, а семья ютилась в старом.

Отсюда, из Кишлака, как называют этот таджикский пригород Самарканда, до Афрасиаба — пять минут ходу: археологам удобно. В мехмонхоне — комнате для гостей — сейчас ночуют местные российские подданные — татарин Фаниз и его жена Юля, юные молодожены, разбирающие груды нарытых за лето французами черепков. А в другом конце дома, в комнате с занавешанными нишами для спальных вещей, расположилась архитектор Лена из Москвы, рисующая Франсу Гринэ планы раскопов.

Блеют в загородке бараны, которых некому сейчас гонять на пастбище. Прошаркал Джалол в галошах — излюбленной здесь обувке, неся воду для умывания в алюминиевом кувшине-офтоба, сделанном по форме старинных, латунных. На кухне хлопотали две русские женщины, нанятые за кормежку для помощи прихворнувшей хозяйке: высохшая пенсионерка Оля и средних лет пермячка Маша, оставшаяся без работы на фабрике, — ее забросила сюда детдомовская судьба.

Впрочем, Джалол нанял их и для того, чтобы двое его малышей с детства впитывали русский язык: как горожанин, он понимает необходимость приобщения к большой культуре, носителей которой в еще недавно наполовину русском Самарканде с каждым днем становится все меньше.

Вчера, за вечерней трапезой (Джалол угощал меня пловом и водкой, которую здесь предпочитают запрещенному Кораном вину), у нас разгорелась настоящая дискуссия, в которой участвовал и зашедший в гости авиатехник Амон, двоюродный брат Джалола. Я высказал парадоксальную мысль, на которую навело меня сопоставление исторических фактов. А именно: последствия завоевания Мараканды Александром и захват Самарканда русскими в 1868 году имеют некое сходство. Несмотря на первоначальные разрушения, вскоре возникает город лучше устроенный, отвечающий требованиям более высокой цивилизации. В то время как «чингисхановское» вторжение кочевников сопровождается тотальным истреблением жителей, города «за ненадобностью» стираются в пыль, и их холмы на века остаются ареной для козлодраний... Я подумал об этом, оказавшись на улице Толстого, подле могучего сибирского кедра, высоко поднявшего зеленую вершину над одноэтажными домиками «русской» части города. Его почти век назад посадил один российский генерал, сосланный за грехи в Самарканд, и теперь это дерево знает каждый горожанин...

Впрочем, дискуссия наша вскоре приняла весьма конкретный характер: речь зашла о жестокости завоевателей.

— Я читал, что Александр Македонский где-то близ Самарканда встретил вышедших ему навстречу греков и велел перебить их. Не знаешь, почему он это сделал? — спросил Амон.

— На самом деле это произошло южнее, после переправы через Амударью. Там стоял город эллинских переселенцев — Бранхидов. Корни ненависти Александра к Бранхидам уходят глубоко...

Я помолчал, но, видя интерес в глазах Джалола и Амона, рассказал то, что мне было известно.

...Древний жреческий род Бранхидов правил знаменитым святилищем Аполлона в Дидимах, близ города Милета в Малой Азии. В начале V века до н.э. персы разграбили малоазиатские греческие города. Но Бранхиды предпочли почетной гибели в развалинах святилища предательство — они отдали сокровища бога в руки завоевателей и бежали с персами, избегая наказания за святотатство. Переселенные в Среднюю Азию, они основали новое святилище и город.

Между тем Александр, еще в начале похода на персов получивший в святилище Аполлона прорицание о своем великом будущем, повелел возвести грандиозный (больше афинского Парфенона) храм в Дидимах. Началось строительство, продолжавшееся... шестьсот лет, до победы христианства. Не удивительно, что, наткнувшись на город Бранхидов в Средней Азии, со «сверхштатным» святилищем, Александр решил отомстить за оскверненные эллинские храмы и велел стереть с лица земли поселение Бранхидов, истребив ни в чем не повинных людей. Верные приказу солдаты ворвались в город...

Однако, возможно, погибли не все, а лишь «покрытые покрывалами» жрецы, как писал историк Страбон. Ибо в Северном Афганистане, на существовавшем позднее греко-бактрииском городище Дильберджин, советский археолог Т.И.Крутикова обнаружила кувшины с надписью... «Бранхид»! И не уцелевшие ли потомки этого жреческого рода распространили впоследствии культ Аполлона по Средней Азии? Некоторые же исследователи полагают, что именно они основали знаменитый эллинистический храм Окса (божества Вахша) там, где, сливаясь, Вахш и Пяндж образуют Амударью. Храм существовал долго, и найденный в прошлом веке известнейший «Амударьинский клад» (он находится сейчас в Британском музее) скорее всего был его храмовым сокровищем...

Дворец

Цени свой дворец —

                     он искусства пример,

Не сыщешь прекрасней, —

                             сказал Искендер.

Вместе с Иваницким мы шли через плато к высокому холму цитадели. Вскоре показалось широкое основание раскопанного большого здания.

Это фундамент соборной мечети древнего Самарканда, убежища последних защитников города, сожженного монголами. Мечеть была обнаружена Вяткиным, а недавно здесь предпринял разведку Поль Бернар... — Игорь указал на свежий раскоп в углу фундамента.

— Чем же мечеть заинтересовала Бернара? Ведь, как я понимаю, французы ищут следы античности?

— Да, но арабско-персидская хроника X века «Кандия» сообщает, что в Мара-канде существовал общесогдийский храм идолов,  основанный якобы Александром Македонским...

Храм, рассказывал Иваницкий, был посвящен Нане — главной согдийской богине, которая вобрала черты строгой греческой Артемиды и местных богинь плодородия. Его украшала живопись и золото. Завоеватель Согда, арабский полководец Ибн Кутейба, войдя в город в 712 году, «перевернул идолов и поставил минбар» — нишу, указывающую на Мекку. Позднее на месте храма выстроили здание мечети...

Академику Бернару показалось удивительным, что средневековая рукопись отмечает присутствие живописи, характерной лишь для забытого доарабского времени. Однако подобные росписи обнаруживали дореволюционные и советские археологи на Афрасиабе... И он решил раскалывать.

— На небольшом участке под фундаментом мечети Бернар нашел остатки здания, платформу из красных обожженных кирпичей — довольно редких, так как здесь обычно все делалось из местной серой глины. Датируется оно как раз концом IV века до нашей эры... — продолжал Иваницкий. — Вероятно, здание было выделено не случайно: по-видимому, это и есть тот самый «храм идолов». Александр всегда, в первую очередь, старался почтить богов,  полагая, что они покровительствуют ему...

Мы двинулись дальше и взобрались на верхнюю часть холма цитадели, чрево которого пронизывали пропасти старых раскопов. Отсюда открывался ослепительный вид на пыльные всхолмления, а за их кромкой вставали дома Старого города с голубыми куполами мавзолея Гур-Эмир, мечети Биби-Ханым и прямоугольниками порталов трех медресе Регистана.

— Вот он! — показал Иваницкий в противоположную от города сторону, туда, где на нижней площадке цитадели виднелся прямоугольник раскопа. — Дворец, который в 1994 году обнаружила Ольга Иневаткина, семнадцать лет проработавшая в Самарканде. Лишь в этом году она не приехала с французами.

— Дело в том, — рассказывал Иваницкий, — что цитадель состояла из верхней части, на которой мы стоим, и нижней, считавшейся хозяйственным двором, пока там не начала работать Иневаткина... Вначале она наткнулась на основание огромной шестигранной сырцовой колонны, затем обнаружилась целая галерея и был открыт дворец...

Итак, дворец. Лучше, если рассказ о нем прозвучит из уст Поля Бернара, отправляясь на встречу с которым, я еще надеялся услышать, что дворец принадлежал великому завоевателю...

Академик в своем рабочем халате был похож на раздобревшего римского проконсула какой-нибудь восточной провинции.