Китай. Полная история Поднебесной

Работой администрации, подчиненной Государственному совету, руководили способные и компетентные министры. Самым известным из них был Ван Ань-ши, возвышение которого началось примерно через сто лет после правления первого императора династии Сун. Коридоры власти были наводнены выходцами из ученых кругов и знати, представлявших самые влиятельные семьи купцов и землевладельцев, но Ван, происходивший из простой семьи, превзошел их всех. Признанный потомками одним из величайших реформаторов в истории Китая, он не пользовался уважением современников, поскольку носил грязную одежду и никогда не умывался — и был абсолютно уверен в своей правоте. Тем не менее он использовал свое положение личного советника императора, обладавшего широкими полномочиями, для осуществления радикальных мер, которые, как он утверждал, были основаны на правильной интерпретации классических канонов — без их авторитета (или исторического прецедента) не могла быть принята ни одна реформа. Новые указы касались, в частности, распоряжения натуральным налогом — вместо того чтобы отправлять товары в столицу, где они зачастую реализовывались по сниженным ценам, их теперь продавали на местах, а деньги вносили в казну. Крестьяне получили возможность брать кредит под залог будущего урожая; значительное сокращение армии компенсировалось созданием ополчения, в которое каждая семья, имевшая больше двух сыновей, должна была направить одного сына; денежные выплаты можно было заменить принудительным трудом. Ван Ань-ши также усилил контроль центрального правительства за провинциями и внес изменения в экзаменационную систему, настояв на том, чтобы оценку определял не стиль, а практические знания.

_{Китай в XII в.}

Его реформы касались скорее духа, чем буквы законов, но они сыграли важную роль в переходе Китая от средневековья к современности. Своевременной мерой стало сокращение армии. Основатель династии Сун отменил принудительный набор в армию, которая стала наемной. Однако стоимость ее содержания постоянно росла — вместе с увеличением численности — за счет пенсий состарившимся солдатам, уже не способным выполнять свои обязанности, а также в результате выдвижения военными новых дорогостоящих требований, таких как оплата почтовых сообщений для тех, кто находился вдали от дома, и услуг носильщиков.

Это стало одной из причин превышения расходов государственной казны над доходами. Выход нашли в чеканке новых денег, чему способствовал значительный рост производства меди и железа в результате замены древесного угля, применявшегося для их выплавки, каменным углем. В обращении помимо железных и медных монет находились и серебряные, и разница в обменных курсах этих монет стала основой для многочисленных спекуляций, которые усилились после выпуска государственных депозитных сертификатов, положивших начало обращению бумажных денег, впервые появившихся в 1024 году. Разнообразные средства платежа появились и в торговле — чеки, долговые обязательства, векселя.

Экономика Китая стала монетарной, и увеличение количества денег в обращении привело к инфляции. Это явление увеличило доходы казны от налогов, которые претерпели изменения и теперь взимались не подушно, а с земельных наделов. Основным источником доходов казны стала коммерция — налогами облагались лавки, товары и торговые операции. Кроме того, государство получало доход от денежных выплат, которыми можно было заменить барщину, а также от мастерских и коммерческих предприятий, находившихся в его управлении, от монополии на соль, чай, алкогольную продукцию и духи, от таможенных пошлин, собираемых в портах и на границе.

Тем не менее наибольшую выгоду от инфляции получили торговцы — даже несмотря на налоги, которыми облагались их товары. Они вкладывали полученную прибыль в покупку земли, создавая крупнейшие в истории Китая поместья. Некоторые поместья имели собственные мельницы и текстильные производства, вокруг которых вырастали целые деревни. Часть крупных поместий управлялась кланами, которые руководствовались принципами взаимопомощи и даже содержали школы — те считались благотворительными организациями и освобождались от налогов. Процветанию страны способствовало и развитие сельского хозяйства, в котором появились новые орудия труда и агротехнические приемы. Техника высаживания в грунт проросших семян и селекция дали импульс расширению производства риса в бассейне Янцзы и на юге Китая: высокие урожаи с рисовых полей были чрезвычайно важны для жизни людей и развития всего Дальнего Востока. Для династии Сун это означало обилие продовольствия, расцвет межрегиональной торговли и коммерциализацию сельскохозяйственного производства.

В эпоху империи Сун Китай, не знавший войн и переживший лишь два небольших восстания, не имевших долговременных последствий, под руководством стабильного и поощряющего коммерцию правительства постепенно превращался из аграрной страны в промышленную. Высокими темпами развивалось горное дело — благодаря замене древесного угля каменным, как уже упоминалось выше, а также применению гидравлических механизмов и взрывчатых веществ для разработки недр. Значительно увеличилась добыча железа, меди, свинца и олова; открылось большое количество новых шахт. Беспрецедентных масштабов достигло производство керамики, а технология получения фарфора, сначала белого, а затем бело-синего, достигла совершенства. Практически каждый регион страны славился каким-либо товаром — это могли быть рис, бумага, тростниковый сахар, книги и т. п., — и торговцы в полной мере использовали преимущества разветвленной сети рек и каналов, особенно в бассейне Янцзы. Протяженность этой сети достигала десяти тысяч миль, и на некоторых участках Янцзы движение было таким плотным, что появлялись целые плавучие деревни.

С одной стороны, увеличение количества крупных поместий приводило к росту числа арендаторов из бывших независимых хозяев, которые в большинстве своем не выдерживали жесткой конкуренции, даже диверсифицируя деятельность при помощи выращивания фруктов и рыболовства. С другой стороны, рост производительности труда в сельском хозяйстве высвобождал рабочие руки. Однако развитие промышленности и торговли способствовало появлению огромного количества других способов добывать средства к существованию, особенно в городах, которые влекли к себе массы людей, — там постоянно увеличивался спрос на прислугу в лавках, трактирах, тавернах и чайных домах; также множились ряды торговцев вразнос и уличных артистов, не говоря уже карманниках, мошенниках, бродягах и проститутках обоих полов.

Экономическая «ось» империи теперь располагалась не вдоль Хуанхэ, а протянулась от Кайфына на юго-восток вдоль Великого канала и нижнего течения Янцзы. В сельской местности периодически устраивались большие ярмарки, но главными торговыми центрами империи Сун стали крупные города, особенно расположенные вдоль «оси». Как и в Европе того времени, рост городов стал характерной чертой эпохи. Раньше в них жили в основном аристократы и чиновники, державшие торговлю под жестким контролем, но теперь города, превратившиеся в крупнейших потребителей продукции, стали центрами коммерции и развлечений. Система обнесенных стенами районов была отброшена, и повсюду возникали лавки, мастерские, трактиры, чайные домики и великолепные театры (говорят, что в Кайфыне насчитывалось около пятидесяти театров). Отмена комендантского часа давала свободу передвижения по городу, и увеселительные заведения оставались открытыми до самого утра. Названия теперь присваивались улицам, а не районам, что облегчало поиски нужного места, и именно улица стала средоточием и связующим звеном городской жизни.

Крупные города превратились в центры разного рода деятельности. На их окраинах в промышленных районах сосредоточилось основное производство шелка, а вокруг располагались — как правило, принадлежавшие крупным землевладельцам — посадки тутовых деревьев для разведения шелковичного червя, под которыми выращивали овощные культуры, затем поля зерновых, в основном риса и пшеницы, а еще дальше — крестьянские дворы, жившие натуральным хозяйством. Поток транспорта из городов и в города не останавливался ни на минуту — общество становилось все более мобильным. Экипажи стоили недорого, а нанять подводу не составляло никакого труда; в коммерческих перевозках были задействованы лодочники, извозчики, моряки и купцы. Возможности и соблазны больших городов влекли к себе огромное количество обедневших крестьян и людей, стремившихся добиться успеха любыми средствами. Для новичка городская жизнь таила в себе угрозу изоляции и отсутствия привычной взаимопомощи, что привело к появлению общин выходцев из определенного региона, а также образованию многочисленных «гильдий» ремесленников и торговцев.

Заслуживает внимания и еще один аспект обширных торговых связей империи Сун. Большая часть международной торговли осуществлялась через портовые города на юго-восточном побережье страны. В главные порты правительство назначило уполномоченных по морской торговле, которые содержали штат переводчиков и поощряли купцов из Азии и Ближнего Востока торговать с Китаем. Китайские торговцы, социальный статус которых значительно повысился, вели дела в далеких землях — от Красного моря до Индии и от Южной Азии до Кореи и Японии. В их распоряжении были разнообразные суда, в том числе речные с гребными колесами и огромные джонки для плавания в открытом море, которые начали строить в устье Янцзы. Это были четырех- или шестимачтовые корабли с двенадцатью парусами из парусины или жестких циновок и четырьмя палубами, способные вместить до тысячи человек. За изобретением ахтерштевня — за семьсот лет до его появления в Европе — последовали другие технические новинки, такие как водонепроницаемые переборки, поворотные паруса, кабестаны, не говоря уже о применении компаса. Все эти усовершенствования превратили Китай в величайшую морскую державу, и этот статус страна сохраняла вплоть до XV века.

Материальное благополучие эпохи в значительной степени строилось на успехах науки, как фундаментальной, так и прикладной. Что касается последней, то, помимо отмеченных выше достижений в области мореплавания, сельского хозяйства, горного и военного дела (применение взрывчатых веществ), нельзя не отметить изобретение новых геодезических инструментов, устройства для изменения пройденного расстояния, применение кессонов при строительстве зданий и мостов, а также изобретение шлюзовых ворот и водяных часов. Систематизация древних знаний в области фармакологии и акупунктуры способствовала появлению многих выдающихся врачей: они изучали органы человека при помощи аутопсии, имели свод этических норм, использовали метод вариоляции, ставший предшественником вакцинации, а двенадцать самых известных лекарей эпохи составили многотомную «Императорскую медицинскую энциклопедию» (1111 г.). Выпуск книг по лекарственным травам достиг беспрецедентных масштабов, а бесчисленные работы по ботанике и зоологии охватывали весь спектр возможных тем — от выращивания цитрусовых (впервые в мире), бамбука, личи, ароматических трав и фруктовых деревьев до описания ракообразных, птиц и рыб.

Появился новый вид научной литературы, включавший в себя разнообразные заметки и наблюдения. Они нередко становились предметом дискуссий на собраниях ученых. Самым известным произведением этого жанра считаются «Заметки» Шен Куа, современника великого реформатора Ван Ань-ши. На государственной службе в должностях посла, военачальника, управляющего гидротехническими работами и директора академии Ханьлинь он много путешествовал, записывая все, что представляло интерес с точки зрения науки, техники и культуры. В небольшой книге он рассказал о том, как сделать удобный экипаж для инспекционных поездок, чтобы путешественник мог свободно обозревать окрестности, а также о том, что следует брать с собой в дорогу — дождевик, аптечку, «ботинки для грязи», запасную одежду и расчески, чай и запас консервированных продуктов, бумагу, чернила, ножницы, словарь рифм и лютню, свечи, ножи, складную шахматную доску с шахматными фигурами, ларец для купленных по дороге книг и порошок для уничтожения книжного червя. Экипированный таким образом, Шен Куа совершил многочисленные путешествия, описанные в двадцати шести главах и четырех приложениях его «Заметок». В книге он касался таких предметов, как магнитный компас, астрономия и метеорология, математика, окаменелости, технологические процессы в металлургии, составление топографических карт, физика, геология, антропология, археология, философия, химия, биология и многих других.

Его интерес к математике был вызван работой одного из величайших математиков всех времен и народов, который вывел Китай на передовые позиции в этой науке, особенно в таком разделе, как алгебра. Его энциклопедический метод нашел отражение в работах других авторов, например в энциклопедии цитат древних и средневековых авторов, тысяча глав которой была строго систематизирована, а также в энциклопедиях по географии и языкознанию.

Наряду с этими сборниками научных знаний выпускались и философские трактаты, развивавшие неоконфуцианство, которое наилучшим образом соответствовало мировоззрению правящей династии. Из всех выдающихся философов этого направления самым знаменитым был Чжу Си (1130–1200), которого называли Мастер Чжу и идеи которого доминировали на протяжении нескольких веков. Созданная им школа имела несколько направлений, и самое интересное из них было связано с концепцией, выражавшейся всеобъемлющим термином ли.

Это понятие обозначало мистическое единство мира, а также источник и неотъемлемую часть любой материальной вещи. Оно неподвластно времени, вечно и первозданно, и в нем заключен безупречный идеал, получивший название Великого Первоначала — вероятно, это определение наиболее близко к западной концепции Бога. Ли воплощается через синтезирующее понятие, или силу, получившую название ци — абстрактное становится осязаемым, проявляясь в форме всех живых созданий, предметов и взаимосвязей. Небо и земля, человек и его разум, корабль, стол, травинка, взаимоотношения отца и сына, правителя и подданного — во всем содержится ли, но природа каждой вещи или явления определяется ци. Несовершенство ци может стать причиной появления зла. Человек, познавший ли внутри себя, достигает просветления через постоянное приумножение знаний и приверженность к другим конфуцианским добродетелям, таким как честность, соблюдение норм морали, исполнение гражданского долга и любовь к ближнему. Другими словами, человек должен стремиться стать мудрецом. Все эти усилия предпринимаются в материальном мире и направлены на него — в отличие от буддизма и даосизма, концепции которых тоже содержат элементы конфуцианства, но целями которых являются соответственно небытие и вечность. Однако нельзя утверждать, что интересы неоконфуцианства ограничивались лишь материальным миром — оно обращалось к таким вопросам, как эволюция космоса и гармония вселенной, а также вкладу сил инь и ян в их разрешение.

Философия была не единственным увлечением образованных людей, число которых неизмеримо выросло. Многие занимались коллекционированием книг и древностей. Ярким примером такого коллекционера может служить живший в XII веке Чжао Мин-чэн, чей труд «Надписи на металле и камне» представляет собой грандиозное собрание древних надписей. Его жена, Ли Цин-чжао, оставила яркие воспоминания о страсти мужа к коллекционированию. Вот краткое изложение ее мемуаров:

Когда мы поженились, мужу исполнился двадцать один год, и он был студентом Императорской академии. Мы происходили из небогатых семей и привыкли к скромности. В первый и пятнадцатый день месяца в занятиях академии устраивался перерыв. Муж закладывал что-то из одежды и с вырученными деньгами отправлялся на рынок, чтобы купить фруктов и новые копии надписей для своей коллекции. Когда он возвращался с покупками домой, мы садились на циновки лицом друг к другу, разворачивали листы и внимательно их изучали. Мы представляли себя персонажами мифической древней эпохи Совершенного Согласия. Через несколько лет муж получил должность на государственной службе, но мы питались рисом и овощами и носили самые скромные одежды; муж ездил в отдаленные уголки страны, чтобы удовлетворить свой интерес к древнейшим в мире рукописям и редким книгам. Когда друзья или родственники назначались на должности в Императорских библиотеках, где хранились многие древние стихотворения, не включенные в «Книгу од», неофициальные версии истории и манускрипты, спрятанные в стенах (так поступали, например, в эпоху сожжения книг) или извлеченные из гробниц, мой муж много трудился, чтобы снять с них копии. Если ему попадался редкий рисунок, образец каллиграфии или древние вазы необычной формы, он по-прежнему закладывал одежду, чтобы их купить. Впоследствии, когда мой муж управлял двумя префектурами, он все свое жалование тратил на исследования. Купив книгу, он сравнивал ее с другими изданиями, вносил исправления, реставрировал, натирал листьями руты, чтобы уберечь от насекомых, шелковыми лентами скреплял отдельные главы в целый том и изготавливал колофон. Когда к нему попадал образец каллиграфии, рисунок, кубок или треножник, то в свободное время мы внимательно его рассматривали, отмечая недостатки и дефекты, — на это занятие тратилась единственная свеча, которую мы позволяли себе сжигать за вечер. У меня превосходная память, и каждый вечер после ужина мы устраивались в зале, который называли «Домом возвращения», и заваривали чай. Выбирая том из горы книг и рукописей, мы угадывали, на какой странице и строке находится тот или иной отрывок, и выигравший состязание первым пил свой чай. Собрав коллекцию книг, мы устроили в «Доме возвращения» библиотеку с огромными шкафами, в которых книги были расставлены в строгом порядке. Но книг было так много, что их груды все равно лежали на всех столах, на подушках и постелях. Именно книги занимали все мысли мужа, и он получал от них больше удовольствия, чем иные получают от танцовщиц, собак или лошадей.

Другие образованные люди предпочитали творчество, в том числе живопись, сочинение стихов и прозы, каллиграфию и занятия музыкой. Особой популярностью пользовались прозаические произведения. Они отличались необыкновенным разнообразием и часто использовали разговорный язык — в докладах императору, в личной корреспонденции и дипломатической переписке, в описаниях природы и людей, предисловиях, альманахах, погребальных плачах и речах. Нередко прозу комбинировали с поэтическими строками; самым известным из авторов, работавших в этом жанре, считается Су Ши, современник и оппонент великого реформатора Ван Ань-ши, писавший под псевдонимом Су Дун-по. Сама поэзия тоже переживала эпоху расцвета — перу известного поэта Лу Ю приписывали десять тысяч стихотворений, — причем стихи сочиняли как мужчины, так и женщины. Эти произведения не достигли вершин поэзии эпохи Тан, но один из жанров заслуживает особого внимания. Это лирические песни, появление которых связано с новыми мелодиями и исполнительскими приемами.

Лирические песни часто звучали в исполнении женщин, которых приглашали на праздники и которые пели в увеселительных заведениях. Нередко они не только развлекали посетителей пением, но и оказывали услуги сексуального характера — в надежде понравиться состоятельному мужчине, который купил бы их, сделав наложницами. В увеселительных кварталах крупных городов зрителям предлагались не только песни и танцы, но и художественная декламация. Кроме музыкальных композиций, сочетавших стихи и прозу, профессиональные рассказчики предлагали аудитории популяризированное и откорректированное описание исторических событий, рыцарские и любовные романы, рассказы о благородных разбойниках, а также детективные истории, в которых расследования вели верные конфуцианским принципам чиновники. Популярность таких представлений привела к тому, что печатники стали выпускать письменные версии рассказов, положив начало литературе на разговорном языке, высшим достижением которой стали романы.

Рассказчик обычно сопровождал свои баллады представлением театра теней или театра марионеток. Эти спектакли давались прямо на улице, за ширмой, но богачи имели возможность насладиться спектаклями в настоящих театрах. В них также устраивались танцевальные представления — самыми популярными были танцы, где шаги танцовщицы повторяли узор на ковре.

Произведения скульпторов эпохи Сун, особенно тех, кто работал с деревом и гипсом, отмечены «учтивым и неизменным великолепием», имевшим много общего с европейским барокко, но наивысшие достижения художественного творчества мы находим в сфере живописи. Из многочисленных школ живописи нельзя не отметить одну, выделявшуюся реалистичностью изображения фигур; самым ярким ее представителем являлся Ли Гун-лин. В молодости он был известен рисунками лошадей, но один из даосов сказал художнику, что тот рискует сам превратиться в лошадь, и юноша сменил тематику. Художники-пейзажисты расписывали стены и ширмы непревзойденными по мастерству монументальными композициями.

В одном из аспектов взгляды художников того времени были близки к современному сюрреализму. Они задавали вопрос, почему, имея возможность изобразить все, что им известно о предмете, они должны ограничивать себя взглядом из одной точки. Однако, в отличие от европейцев, они не рассматривали картину как композицию, ограниченную рамой. Они мыслили свое творение как мгновение восхищения красотой природы, как фрагмент вечности. Поэтому форма объекта интересовала их меньше, чем его суть, — изображая птицу на ветке, они видели ее в бесконечном пространстве, как символ аспекта вечности под названием «птица на ветке». Они избегали законченности, оставляя куски пустого пространства, заявляя, что мы не можем знать всего и что они лишь приоткрывают дверь в безграничную вселенную. Одним из главных покровителей художников — многие из которых если не занимали высокие государственные должности, то зарабатывали исполнением заказов для богатых клиентов — был императорский двор. Хуэй-цзун, последний император Северной Сун, сам был талантливым художником. Он любил предлагать придворным живописцам сюжеты, а однажды устроил конкурс на тему «Таверна в бамбуковой роще у моста», победа в котором досталась художнику, просто изобразившему указатель к таверне среди бамбуковых стеблей. Хуэй-цзун строго придерживался традиций в живописи, и наказанием за независимость было отлучение от императорского двора. Он культивировал чисто декоративный стиль с тщательной проработкой деталей, который на несколько столетий стал законодателем мод в дворцовой живописи.

Несмотря на то что император способствовал появлению такого высокого жанра, как изображение цветов, художники продолжали обращаться к разнообразной тематике — они писали портреты, изображали недавно появившиеся остроконечные крыши зданий, а также рыб, диких и домашних животных (существовала целая школа, специализировавшаяся на водяных буйволах), овощи и фрукты. Большой популярностью пользовались драконы и драматические события космического масштаба. Одним из видных представителей этого жанра был высокопоставленный сановник; ходили слухи, что когда он напивался, то с громким криком хватал чашку, зачерпывал ею чернила и выплескивал на холст, после чего завершал получившуюся композицию при помощи кисти — похожим методом пользуются многие современные художники. Однако величайшими достижениями искусства, созданными самой утонченной социальной и интеллектуальной элитой во всей истории Китая, считаются пейзажная живопись и фарфор.

Таким было общество империи Сун, на которую, как волки на овчарню, набросились монгольские завоеватели, окончательно покорившие Китай в 1279 году.

ГЛАВА 21

Монгольская династия Юань

(1271–1368 гг.)

Рассказывают, что однажды Чингисхан, осаждавший одну из непокорных крепостей империи Ся, обещал пощадить город, если защитники передадут ему тысячу кошек и десять тысяч ласточек. Получив требуемый «выкуп», Чингисхан приказал своим воинам привязать пучки хлопка и шерсти к каждому из животных и птиц и поджечь волокна. Отпущенные на свободу кошки и ласточки вернулись в свои дома и гнезда, и город был мгновенно охвачен пламенем.

Неизвестно, правдива ли эта история, но она служит яркой иллюстрацией безжалостности, проявленной монголами при покорении Азии. Их империя была поделена на два каганата, один из которых, Золотая Орда, завоевал Персию и большую часть Руси, вплотную подойдя к границам Польши и Венгрии. А Китай, богатейшая и самая важная часть владения великого хана Хубилая, оказался частью огромного конгломерата, протянувшегося на север до самой Сибири и на запад до берегов Дуная. Жестокость татар, как называли всадников на выносливых лохматых коньках, вошла в легенды. Известна и другая легенда, возникшая после покорения татарами исповедавших ислам народов, или «сарацин», — о том, что предводителем татар был пресвитер Иоанн, мифический царь-священник, призванный защитить христианский мир. После поражения крестоносцев надежды на появление такого спасителя вспыхнули с новой силой.

До того времени Китай, история которого насчитывала несколько тысяч лет, был изучен европейцами не лучше, чем обратная сторона Луны, — доказанным считался лишь сам факт существования небесного тела. Древние греки и римляне знали о существовании обширных земель на востоке, населенных многочисленным народом, — оттуда торговцы привозили шелк. Арабы, благодаря торговым связям и распространению ислама, получили более подробные сведения о Китае, но только монгольское нашествие познакомило Европу с этой великой цивилизацией, расположенной на восточной окраине азиатского континента.

Первые подробные сведения о Китае сообщил престарелый и тучный францисканский монах Иоанн Плано Карпини. В апреле 1245 года он отплыл из Лиона с письмом к великому хану от папы Климента IV. После пятнадцати месяцев полного лишений и опасностей пути он прибыл в столицу монголов Каракорум, расположенную в горной местности к северу от Гоби. Хан ответил кратким и высокомерным посланием, но на протяжении нескольких следующих десятилетий в Китай прибывали новые гости. Среди них следует выделить двух итальянских купцов, братьев Поло. Хан Хуби-лай, перед которым они предстали в 1268 году, тепло принял их и подробно расспросил о христианской вере. Хан кое-что знал об этой религии, поскольку несториане, исповедовавшие еретическую теорию о том, что человеческое и божественное начала Христа соединились в одной телесной оболочке, уже давно основали множество церквей по всей Азии. Сам Ху-билай придерживался языческой веры своих предков, но, подобно другим правителям монголов, проявлял терпимость ко всем религиям, а также отличался любознательностью. Ответы братьев Поло его вдохновили — рассчитывая привлечь образованных людей к управлению ханством, он попросил передать папе просьбу прислать в Китай сто миссионеров, чтобы те проповедовали свою веру.

_{Империя Юань}

Эта просьба осталась без ответа, но в 1275 году, незадолго до окончательной победы Хубилая над империей Сун, братья вернулись ко двору хана, на сей раз с сыном одного из них, двадцатилетним Марко. Он так понравился правителю монголов, что следующие двадцать лет провел у него на службе, занимая различные должности и путешествуя по всему Китаю как «глаза и уши» великого хана. Через год или два после возвращения в родную Венецию он поступил на службу во флот и в сражении с главным врагом венецианцев, Генуей, был захвачен в плен. В камере его соседом оказался некий Рустичиано, попавший в плен в ходе войны Генуи с Пизой. Этот человек обладал литературным талантом и, услышав удивительные истории Марко Поло о Китае времен Хубилая, убедил венецианца продиктовать ему свои воспоминания. Рустичиано вел записи на французском языке, но затем рукопись перевели на итальянский, и она приобрела огромную популярность, вызвав настоящую сенсацию. Считается, что именно это сочинение положило начало эпохе великих географических открытий. Тем не менее явно вымышленные отрывки, отсутствие упоминаний о таких феноменах, как Великая Китайская стена, и незнание Марко китайского языка вызывали сомнения в том, что он действительно побывал в Китае, и потому все сведения, сообщенные в его книге, воспринимались с недоверием. Прошло еще почти четыреста лет, прежде чем европейцы стали получать достоверную информацию о Китае.

Тем не менее многое из того, о чем сообщал Марко Поло, согласуется с нашими знаниями о правлении монголов. От Поло мы, в частности, узнали, как выглядел великий хан Хубилай — пропорционально сложенный темноглазый мужчина среднего роста. Он имел четырех жен, у каждой из которых был собственный двор с приписанными к нему десятью тысячами человек; жены родили хану семерых сыновей. Кроме того, он тщательно выбирал себе наложниц — шесть девушек были в его распоряжении днем и ночью в течение трех суток, а затем уступали место другим. От наложниц у хана было еще двадцать пять сыновей.

Покинув столицу монголов Каракорум, Хубилай на целый год обосновался в новой столице, построенной неподалеку от Кайфына. В этом городе, названном Даду (уже на протяжении многих столетий он известен как Пекин), Хубилай построил дворец, в котором было огромное количество покоев, а в пиршественной зале, по свидетельству Марко Поло, могли обедать одновременно шесть тысяч человек. «Диву даешься, сколько там покоев, просторных и прекрасно устроенных, и никому в свете не выстроить и не устроить покоев лучше этих, — писал венецианец. — Стены в больших и малых покоях покрыты золотом и серебром, и разрисованы по ним драконы и звери, птицы, кони и всякого рода звери… А крыша красная, зеленая, голубая, желтая, всех цветов, тонко да искусно вылощена, блестит, как кристальная, и светится издали кругом дворца»[9].

Другие здания города тоже поражали своей роскошью — Хубилай хотел, чтобы столица была достойна правителя, под властью которого находился не только Китай, но и Монголия, Маньчжурия, Корея, Тибет и обширные территории на северо-западе. Тем не менее хан желал, чтобы его имя связывали с Китаем. Поэтому он продолжил китайские династические традиции, объявив себя Сыном Неба, назвал новую династию Юань и взял храмовое имя Ши-цзу. Приказав в 1266 году построить город Даду, он поручил эту работу архитектору-мусульманину, но план столицы остался типично китайским — прямоугольной формы, с широкими улицами, отходящими от одиннадцати ворот в высокой стене, возведенной из утрамбованной земли. Город был совсем не похож на летнюю столицу Хубилая Шан-ту, расположенную в двухстах милях севернее, в степях Внутренней Монголии, где сохранялись традиции шаманизма и другие древние обычаи монголов. Даже в Даду монголы не порвали окончательно со своим традиционным укладом — личные покои Хубилая изобиловали занавесями и ширмами из шкур животных, а в парках, засеянных травой из монгольских степей, были установлены монгольские юрты, в которых часто жили сыновья Хубилая, предпочитавшие юрты дворцам, и в которые отправлялись жены хана на последних месяцах беременности, чтобы рожать детей.

Любимой женой Хубилая была Чаби, которая страстно желала стать императрицей мощной страны, а не просто супругой племенного вождя, и всецело поддерживала усилия хана по эффективному управлению Китаем. Он разделил страну на провинции, управлявшиеся наместниками и, в свою очередь, разбитые на сто восемьдесят округов. Хубилай и его преемники опирались на помощь двух канцлеров, правой и левой руки. В подчинении канцлеров находились многочисленные управления, в том числе управление этикета, в обязанности которого входило снабжение императорских кухонь, а также присутственное управление, которое подчинялось дворцовой страже и одно из подразделений которого занималось розыском пропавших вещей, животных и людей (обычно рабов из числа военнопленных, которых у монголов было великое множество). Для управления системой образования в дополнение к академии Ханьлинь был создан ученый совет, которому впоследствии поручили надзор за приверженцами даосизма — в противовес управлению по делам Тибета и буддизма.

В практическом отношении более важной была масштабная программа по реконструкции дорог и организации почтовой связи, которая значительно расширилась со времен ее создания в ханьскую эпоху. Почтовое ведомство имело 1400 почтовых станций, расположенных на расстоянии от пятнадцати до сорока миль друг от друга, 50 тысяч лошадей, 1400 волов, 6200 мулов, 4000 повозок, 6000 лодок и 200 собак, а доставка срочных сообщений осуществлялась со скоростью до 250 миль в день. По мере роста населения столицы и увеличения числа гостей в резиденции правительства возникла проблема снабжения продовольствием, которая была разрешена удлинением Великого канала, что позволило доставлять товары и продукты из южных районов страны.

Вопреки природной жестокости Хубилая, которая проявлялась, например, в личном наблюдении за поркой провинившихся чиновников, введенная им система наказаний вдвое сократила число преступлений, каравшихся смертной казнью, и в целом была мягче китайской. Тем не менее, несмотря на относительную мягкость монгольского правления в Китае, страна находилась под властью чужеземцев. Все семьи подлежали обязательной регистрации, а ремесленные профессии были объявлены наследственными. Это положение являлось частью системы расовой классификации, согласно которой китайцы располагались на третьем месте, после монголов — тех было уже более миллиона человек — и чужестранцев, преимущественно мусульман. Первые две категории населения пользовались многочисленными привилегиями, тогда как права китайцев ущемлялись. Например, им запрещалось носить оружие, а официальным языком был объявлен монгольский. Несмотря на то что многие государственные органы сохранились в неизменном виде, сами китайцы составляли меньшинство в стремительно разраставшемся классе чиновников. Все ключевые должности отдавались некитайцам, которые выполняли функции управляющих, сборщиков налогов и посредников во взаимоотношениях с населением. Для того, чтобы раз и навсегда перекрыть доступ китайской элите к государственной службе, монголы отменили систему экзаменов.

Практически не пострадали крупные землевладельцы из южных регионов, а также торговцы, которые успешно вели дела даже несмотря на предпочтение, которое отдавалось иностранцам. Эти чужаки, преимущественно мусульмане, поддерживали тесные и взаимовыгодные связи с высшими государственными чиновниками, используя средства казны для займов и финансирования морской торговли, а также операций в Западной Азии.

Из относительно скромных достижений науки при династии Юань следует выделить успехи географии: свой знаменитый атлас выпустил самый известный ученый того времени Шу Сы-пен. Искусству по-прежнему оказывалась поддержка, но основные усилия монголы направили на развитие ремесел — огромное число ремесленников всегда сопровождало монголов в их завоевательных походах. Образованные китайцы и люди искусства, даже те, кому удавалось занять незначительные государственные должности, предпочитали не сближаться с монголами. Они организовывали частные академии и, как правило, жили в собственном замкнутом мирке. Один из таких людей, известный художник, на вопрос о том, почему он изобразил дерево без земли вокруг корней, ответил: «Потому что монголы украли землю». На самом деле китайцы, считавшиеся людьми третьего сорта, презирали своих правителей — их кухню, поведение за столом, простоту и грубость нравов при дворе. И если за простодушие, честность и благородство монголов иногда и называли «благородными дикарями», в целом к ним относились как к нецивилизованным варварам.

При монголах пышно расцвел один из жанров искусства, если точнее, индустрии развлечений — театр. Театры заполонили пьесы, которые сегодня мы называем мюзиклами. В те дни драматические произведения были насыщены танцами и песнями на уже известные мелодии — это было нечто среднее между оперой и драмой. Отмена системы экзаменов имела одно весьма необычное следствие — многие лишившиеся работы ученые занялись литературной деятельностью. Их перу, а также перу профессиональных драматургов принадлежат более шестисот пьес, которые ставились в многочисленных театрах. Самым известным из драматургов той эпохи был Гуан Хань-цин (конец XIII века), пьесу которого «Спасение одной девушки» можно считать типичной для его пятидесяти восьми сочинений в жанре цзацзюй.

В пьесе он обращается к теме утраченной невинности в этом испорченном мире. В качестве антигероя в произведении выступает куртизанка, избавляющая свою подругу, тоже куртизанку, от несчастливого брака. Она убеждает жестокого мужа подруги подписать бумаги о разводе, пообещав, что сама выйдет за него замуж, хотя с горечью признается зрителям, какая это будет для нее мука:

Мне придется вести себя как порядочная женщина, подчиняться мужу и быть хорошей женой; но я все равно останусь собой, лишь танцовщицей из дрянного театра, ветреной, легкомысленной и всегда говорящей не то, что думаю. И чем все это закончится?

Поэтому она в конце концов отказывается от своего обещания выйти замуж, вынуждая обманутого и разъяренного мужчину обратиться в суд, но судьи — к огромному удовольствию зрителей — признают виновным именно мужа и приговаривают его к шестидесяти ударам плетью и лишению благородного звания.

Из всех слоев китайского населения больше других от монгольского ига страдали крестьяне, которых завоеватели заставляли работать на буддийские храмы, часто лишали собственности, прибирая к рукам обширные земельные угодья, привлекали к общественным работам и насильно рекрутировали для военных походов Хубилая. Все эти походы были успешными — за исключением попытки заставить японского сегуна выплачивать дань монголам.

Это произошло в 1274 году, в разгар военных действий против Южной Сун. После завоевания Кореи Хубилай направил к Японским островам десант в составе 23 тысяч монгольских, китайских и корейских воинов и около 700 корейских моряков. Они захватили два небольших острова, высадились на побережье Кюсю и вступили в бой с японской армией, но тут внезапно началась буря. Монгольское войско погрузилось на корабли, рассчитывая переждать бурю, но ветер, волны и острые скалы стали причиной гибели нескольких сотен судов и более 13 тысяч человек, положив конец экспедиции. На следующий год Хубилай отправил в Японию посольство, но окрыленные победой японцы казнили послов.

Семь лет спустя хан предпринял еще одну попытку покорить Японию. Сто тысяч солдат и 15 тысяч корейских моряков на 900 судах нанесли удар по двум направлениям. Однако и на сей раз планам Хубилая помешали силы природы: монголы два месяца вели бои на острове Кюсю, но затем тайфун уничтожил больше половины их армии. Для японцев это был священный ветер, посланный богами, которые поклялись защищать их страну — как бы то ни было, вражеская нога не ступала на землю Японии еще семьсот лет, пока совсем другой, смертоносный ветер не обрушился на Хиросиму. Неудача второго похода в Японию лишила монголов ореола непобедимости, а огромные расходы на экспедицию вызвали острый финансовый кризис.

Из всех министров финансов, которые назначались Ху-билаем и которых китайцы считали жуликами, самый сильный гнев в народе вызывал последний из них, тибетец по имени Сангха. Его обвиняли в коррупции, воровстве и разврате, но основными причинами недовольства стали его активная поддержка иностранцев в ущерб китайцам и денежная реформа, в результате которой китайцы, вынужденные обменивать старые деньги на новые, понесли большие потери. Более того, его подчиненный, буддийский монах по имени Янь, в ведении которого находились буддийские учреждения империи, в 1285 году оплатил восстановление и строительство буддийских храмов средствами, полученными посредством разграбления усыпальниц императоров династии Сун. Всего буддисты разорили 101 могилу, из которой извлекли 6800 унций серебра, а также огромное количество нефрита и жемчуга. Пристрастные китайские историки обвиняют Яня в осквернении тел усопших императоров — рассказывают, что тело одного из последних правителей династии Сун подвесили на дереве, затем сожгли, а останки захоронили вместе с костями лошадей и коров.

Монголы отличались терпимостью к разным религиям, которая была особенно заметна в первые годы правления Хубилая, лично возглавившего дискуссию между буддистами и приверженцами даосизма. Но постепенно симпатии хана склонялись в сторону буддистов. Эта тенденция усилилась после случая с сожжением даосского храма — в преступлении обвинили буддийского монаха, однако в ходе судебного разбирательства выяснилось, что это была тщательно спланированная провокация даосов. В результате двое преступников были казнены, одному отрезали уши и нос, а еще двоих отправили в ссылку. С того времени буддистам позволили безудержно богатеть — к неудовольствию китайской знати.

Китайцев раздражала и ненасытная жажда монголов к расширению территории — несмотря на все усилия изменить кочевой образ жизни при помощи смешанных браков, их глубоко засевший инстинкт к войнам и грабежу был неистребим. Вскоре после первой неудачной экспедиции в Японию Хубилай решил свести счеты с бирманским царством Паган, правитель которого за несколько лет до того казнил послов, предложивших ему признать власть великого хана. Этот царь хвастался, что командует тридцатишестимиллионной армией, что ежедневно за обедом съедает триста блюд, приправленных карри, и что у него три тысячи наложниц. Когда монголы вторглись в Паган, царь выставил против них стадо слонов, но монгольские стрелы обратили животных в бегство. Битва была проиграна бирманцами, однако страна оставалась непокоренной вплоть до 1287 года, когда монголы окончательно установили здесь свое господство.

В том же году, когда был предпринята вторая экспедиция в Японию, Хубилай отправил армию на завоевание враждебного государства, располагавшегося на юге современного Вьетнама. Жара, болезни и военные неудачи остановили монголов, но через год они вернулись, с боями дошли до Ханоя и подчинили себе весь Вьетнам.

Эти военные походы не удовлетворили страсть монголов к завоеваниям и не пополнили скудеющую казну империи, и следующей целью Хубилая стала Ява, лежавшая в 2500 милях к югу. Он отправил посла с требованием, чтобы местный правитель признал власть великого хана, но тот, встревоженный угрозой торговле пряностями в юго-восточной Азии, приказал выжечь на лице посла клеймо. Тогда Хубилай направил против обидчика громадный флот. В 1293 году монголы высадились на острове Ява и повели успешное наступление, но затем большая часть войск попала в западню, и остатки монгольской армии бежали в Китай.

Это поражение усилило депрессию Хубилая, которая поразила хана после смерти сначала его любимой жены Чаби, а потом их сына, официального наследника престола. Не способствовали хорошему настроению и мятежи в подконтрольных землях — за восстанием в Тибете, которое удалось подавить с большим трудом, последовал бунт в Маньчжурии, куда хан лично повел войска и где руководил сражениями из паланкина, который несли на себе четыре слона. Это был его последний поход. Он все чаще находил утешение в еде и спиртных напитках, превратившись в тучного, измученного подагрой старика. В феврале 1294 года Хубилай умер в своем дворце; ему было семьдесят девять лет.

Потомки Хубилая, однако, не унаследовали его талантов. Наследником престола стал внук Тимур (император Чэн-цзун, 1294–1307 гг.), который был известен своим пристрастием к алкоголю, что противоречило полученному им конфуцианскому воспитанию. При нем до невиданных масштабов разрослись взяточничество и коррупция. Внутри империи царил мир, но другие каганаты признали главенство династии Юань над всеми монголами лишь после многолетнего конфликта. Военные кампании, коррумпированное чиновничество и богатые подарки монгольским ханам тяжелым бременем легли на истощенные финансы страны: резервы были исчерпаны, а стоимость бумажных денег упала, что стало причиной инфляции.

После смерти Тимура на престол взошел его племянник Хайсан (император У-цзун, 1307–1311 гг.) — после ожесточенной борьбы между двумя монгольскими ханами. Он опирался на привезенных из Монголии слуг; армия чиновников при нем выросла еще больше; он щедро раздавал титулы и звания и даже жаловал ремесленникам княжества. По мере углубления финансового кризиса повышались налоги (лицензии на добычу соли, например, подорожали на тридцать пять процентов) и увеличился выпуск бумажных денег, что подстегнуло инфляцию.

Хайсана сменил младший брат Аурбавади (император Жэнь-цзун, 1311–1320 гг.), которого воспитывал ученый-конфуцианец. Новый император восстановил систему экзаменов и привлек в правительство приверженцев учения Конфуция — правда, позаботившись о более легких заданиях для кандидатов из числа монголов. На самом деле влияние и привилегии монгольских князей практически не скрывались, и они продолжали получать щедрые подарки от императора, что шло вразрез со стремлением правительства ограничить государственные расходы. Попытка обновить списки налогоплательщиков привела к восстанию землевладельцев, которые боялись новых налогов. В последние годы правления Аурбавади вмешательство в государственные дела матери императора, вдовствующей императрицы Тарги, привело к фракционной борьбе и практически парализовало деятельность правительства.

Следующим правителем стал сын Аурбавади, восемнадцатилетний Судхипала (император Ин-цзун, 1320–1323 гг.). Канцлер правой руки, некто Темудер, который был ставленником вдовствующей императрицы, обратил свой гнев на политических противников, обвинявших его в коррупции, казнил многих из них и практически превратился в диктатора. Император, воспитанный в принципах конфуцианства, окружил себя чиновниками из среды ученых, придерживавшихся тех же взглядов, и внедрение конфуцианских идей привело к улучшению дисциплины среди государственных служащих и ослаблению бремени подневольного труда, от которого страдал народ. В то же время император увлекался буддизмом, и по его приказу несколько тысяч солдат за три года выстроили грандиозный буддийский храм к западу от Даду. Конец правлению Судхипалы положил указ об отмене практики ежегодных богатых даров монгольским князьям. Недовольные князья вместе со сторонниками Темудера ворвались в покои и убили императора.

Для продолжения династии Юань из Монголии привезли одного из племянников Тимура, Ясуна (император Тай-дин, 1323–1328 гг.). Он сразу же казнил или отправил в ссылку всех участников дворцового переворота. Ключевые посты в его правительстве занимали монголы, которые в большинстве своем были мусульманами и не стеснялись использовать государственные средства для строительства мечетей.

После смерти Ясуна развернулась ожесточенная борьба за императорский трон. В ней победил один из сыновей Хай-сана по имени Тог, который отравил своего единокровного брата, тоже претендовавшего на верховную власть. Новый император (Вэнь-цзун, 1328–1332 гг.) обрушился с репрессиями на сторонников побежденного хана — последовали массовые казни, ссылки, конфискация собственности. В правительстве вновь доминировали мусульмане, однако, несмотря на богатые подарки родственникам императора, краткий период его правления отмечен как минимум восемью заговорами аристократии. Эти заговоры усугубили политическую нестабильность, вызванную восстаниями этнических меньшинств на огромной и разнородной территории империи (всего с начала эпохи Хубилая до конца правления Тога таких восстаний было не менее 130), а также наводнениями и засухами, в результате которых миллионы человек остались без крова. Император стремился укрепить постоянно слабеющие финансы страны отменой привилегий аристократов, уменьшением количества буддийских жертвоприношений в Шан-ту (со 165 до 104) и сокращением дворцовой прислуги, численность которой достигала десяти тысяч человек. Сам он был страстным поклонником Конфуция и старался организовать свой двор по образцу китайского. Талантливый поэт, искусный каллиграф, собиратель китайской живописи, он уважал ученых, исповедовавших принципы конфуцианства, и ежегодно награждал мужчин и женщин, прославившихся своим благочестием и честностью. С целью пропаганды высокого духа конфуцианства он основал совет ученых. Результатом деятельности совета стал обширный свод документов и законов, получивший название «Великий закон управления миром».

После Тога династия Юань продолжилась самым кратким и самым долгим правлением за всю ее историю. Сын Тога Иринцибал, которому было всего шесть лет, умер через два месяца после восшествия на трон, уступив место тринадцатилетнему Тоган-Тимуру (император Шун-ди). Тот был провозглашен императором в 1333 году и правил страной тридцать три неспокойных года.

Через год или два была вновь отменена система экзаменов — восстановленная снова пять лет спустя. К 1336 году в результате финансового кризиса окончательно обесценились бумажные деньги. Кризис не удалось ослабить попыткой создания финансовых резервов (только за один год в качестве дохода от соляных копей было получено тридцать миллионов унций серебра), поскольку колоссальные суммы тратились на поддержку нуждающихся. Огромное количество людей страдали от голода и эпидемий чумы, совпавших по времени с эпидемиями Черной смерти в Европе, и необычно суровых зим, которые повторялись практически через год и приносили в бассейн Хуанхэ засухи, наводнения и голод. Кроме того, очень дорого обходились постоянные переезды правительства между двумя столицами, а также стремление придворных обеспечить должностями всех монголов и пользовавшихся привилегиями иностранцев, что привело к непомерному раздуванию чиновничьего аппарата и росту коррупции. Тем временем родственники императора и чиновники богатели за счет сотен торговых и промышленных предприятий, находившихся в их владении.

Такое положение не могло сохраняться долго. В пятидесятые годы XIV века мятежи в провинциях начали приобретать все более масштабный характер. Усилился бандитизм. Неминуемое падение династии стало очевидным после того, как бандиты и мятежники начали захватывать города, грабить зернохранилища и убивать чиновников. Энергичный канцлер по имени Тохто пытался сдержать волны недовольства. Чтобы положить конец хроническому уменьшению доходов казны, он распорядился выпустить новые бумажные деньги. Для защиты от пиратов, контролировавших все поставки зерна в столицу, в окрестностях города были засеяны рисовые поля, удовлетворявшие потребности Даду в зерне. Когда после очередного наводнения Хуанхэ снова изменила русло, канцлер направил 120 тысяч солдат и рабочих из числа гражданского населения, чтобы проложить канал и направить воды реки южнее полуострова Шаньдун.

В возрасте тридцати четырех лет Тоган-Тимур практически устранился от государственных дел. Не обращая внимания на усиливающиеся беспорядки в провинциях, где повстанцы, зачастую воевавшие друг с другом, создавали независимые от центральной власти районы, он развлекал себя и свое окружение танцевальными «ассамблеями» и оркестрами, состоявшими из женщин, а также тантро-буддийскими ритуалами сексуального характера. Он плавал по озеру в императорском саду на огромной прогулочной лодке, помогал проектировать и строить водяные часы. Но самой серьезной его ошибкой стало неожиданное отстранение Тохто. После этого монголы довольно быстро выпустили из рук бразды правления, и государство распалось.

Один из самых успешных мятежей возник в провинции Хунань, и возглавил его сын странствующего предсказателя и слепой нищенки. Восстание выдвигало фундаменталистские лозунги возрождения нравственности и принципов конфуцианства. После смерти вождя в 1355 году его сменил крестьянин, оставшийся сиротой после того, как его родители умерли от чумы. Этого человека звали Чжу Юань-чжан. Мы еще вернемся к этой известной исторической личности, а пока скажем лишь, что он, собрав сотни и тысячи сторонников под знаменем мессианского культа «красных повязок» (впоследствии замененного на чистое конфуцианство), вел вооруженную борьбу более десяти лет, до самого падения династии Юань.

Чжу Юань-чжан был противником убийств и грабежей, и крестьяне сотнями стекались в его армию. Экономические трудности, а также физические страдания — например, муки тех, кого согнали на принудительные работы по прокладке нового русла Хуанхэ — создавали благоприятную почву для восстания. К крестьянам присоединилось дворянство, жаждавшее избавиться от власти монголов. Поэтому большая часть населения Китая встала под знамена Чжу Юань-чжа-на — особенно после того, как он взял верх над всеми остальными вождями повстанцев. Он захватил Нанкин и форсировал Янцзы, а в 1368 году его талантливые военачальники впервые в мире применили пушки с металлическими стволами, без труда овладев Даду. Император верхом на лошади бежал в древнюю монгольскую столицу Каракорум.

Так закончилась оккупация Китая монголами, которую можно сравнить с попыткой пересадки чужого органа, отторгнутого иммунной системой пациента.

ГЛАВА 22

Мин

(1368–1487 гг.)

Семья Чжу Юань-чжана, победителя монголов, жила в окрестностях Нанкина. Согласно монгольской «табели о рангах» она была причислена к старателям, которые мыли золото, и поэтому должна была ежегодно сдавать в казну определенное количество золотого песка. В отсутствии золота семья брала в аренду землю и занималась сельским хозяйством, чтобы обменять выращенные продукты на городской песок, но торговцы на рынке искусно манипулировали ценами, стремясь получить максимальную прибыль. До того как родители Чжу умерли от чумы, семья в поисках средств к существованию постоянно переезжала с места на место. Чжу Юань-чжан родился 21 октября 1328 года и после смерти родителей поступил послушником в буддийский монастырь, где выполнял работу прислужника. Это был высокий и крепкий юноша, рябое лицо и выступающий подбородок которого придавали ему необычный и немного пугающий вид. Он появился из пламени восстания против монголов как властолюбивый тиран, но исповедовавшие конфуцианство советники, которыми он себя окружил, внушили ему идеи сострадательного правления.

Чжу Юань-чжан сделал Нанкин своей столицей, окружив город тридцатимильной стеной, а бывшая столица Даду была переименована в Бэйпин, а затем — в Пекин. По его приказу были восстановлены академия Ханьлинь и университет, а в Нанкине построены часовни в честь его предков, ориентированные на четверо городских ворот. В начале 1368 года, после жертвоприношений на недавно сооруженном круглом алтаре Неба и квадратном алтаре Земли — духи возвестили о восшествии на трон нового правителя, — а также после трех ритуальных отказов принять мандат Неба он занял китайский престол под именем императора Тай-цзу, назвал эпоху своего правления Хун-у и стал основателем династии Мин («свет», «огонь»).

Его тридцатилетнее правление было отмечено жестокостями и репрессиями. Поводом к суровому наказанию становился малейший намек на нелояльность или коррупцию. Типичным примером может служить история с предварительно проштампованными документами. Местные чиновники, отвечавшие за отправку налоговых поступлений в Нанкин, должны были заполнять специальные бланки, в которых указывалось количество отправляемого товара, и скреплять их печатью. Однако они ставили печати на пустые бланки, которые заполнялись после прибытия груза, когда уже были известны потери при транспортировке. Узнав об этих злоупотреблениях, открывавших дорогу коррупции, император пришел в ярость: он приказал казнить всех чиновников, чье имя стояло на предварительно проштампованных бланках. Это случилось в 1376 году. Однако гнев императора, направленный на провинившихся чиновников, не идет ни в какое сравнение с его яростью, когда несколько лет спустя в измене был обвинен один из главных министров. Жертвами репрессий, продолжавшихся не один год, стали более сорока тысяч человек. Высокопоставленный сановник, обвиненный в измене, покончил жизнь самоубийством, и тогда казнили его жену, родственников и семнадцать слуг. В 1393 году началась новая волна репрессий — из-за предполагаемой измены некоего военачальника. В тот раз казнили более двадцати тысяч человек, в том числе многих аристократов.

_{Основатель династии Мин император Тай-цзу осматривает храм полководцев.}

_{Китайская народная картина из коллекции академика В. М. Алексеева}

Наказание за любой проступок было чрезвычайно суровым — например, император приказал казнить одного из университетских преподавателей за то, что тот якобы клеветал на своего начальника, а многие чиновники, обвиненные в злоупотреблениях при проведении экзаменов, лишились головы; сыновьям император приказал проводить в своих поместьях такую же жестокую политику. Тем не менее он не забывал о своем происхождении и старался защитить крестьян, больше остальных страдавших от высокомерия и недисциплинированности людей, которым они помогли основать новую династию. По новым законам, которые вырезались на металлических листах и вывешивались для публичного оглашения, чиновников, использовавших данную им власть для притеснения простого народа, ждала суровая кара: их клеймили, вырывали ноздри, их имущество подлежало конфискации, а жен и сыновей отправляли на каторгу. Знатные, уличенные в незаконном захвате земли, домов или скота простых людей, лишались благородного звания, а те, кто неоднократно отбирал чужую собственность, например золотые копи, подлежали смертной казни.

Император ревностно чтил культ предков. В Доме поклонения предкам, который он построил на территории дворца, были установлены алтари в честь его четырех предков. Здесь ежедневно воскурялись благовония, а в полнолуние, новолуние и в дни рождения предков их душам приносили жертвы. Чтобы не забывать о посте во время жертвоприношений, он заказал металлическую статуэтку с бамбуковой дощечкой и надписью «пост».

Не менее серьезно император относился к своим духовным обязанностям Сына Неба. Однажды, во время сильной засухи, он три дня постился снаружи дворца, чтобы умилостивить духов дождя. Его усилия ни к чему не привели, и тогда на четвертый день перед восходом солнца он облачился в скромный халат и соломенные сандалии, сел на циновку у алтаря Гор и Рек рядом с дворцом и сидел под палящими лучами солнца, питаясь грубой крестьянской пищей, которую приносили ему императрица Ма — приемная дочь одного из его старых соратников — и наложницы. После трехдневного ритуала император вернулся во дворец и возобновил пост. Еще через шесть дней хлынул ливень.

Он постоянно менял структуру правительства, перераспределяя полномочия, и иногда сам исполнял обязанности первого министра. Евнухи, которые выполняли канцелярскую работу в высших эшелонах власти, приобретали все большее влияние, хотя любая политическая деятельность им была запрещена. Одновременно проводилась политика привлечения ученых на государственную службу, особенно после 1370 года, когда император возродил традиционную систему экзаменов. К обязательной программе, состоящей из классических произведений, ораторского искусства и политического анализа, добавили экзамены по стрельбе из лука, верховой езде, каллиграфии, арифметике и юриспруденции. Последнее из перечисленных испытаний требовало знания кодекса законов, введенного столетием раньше и часто пересматривавшегося. Правда, через несколько лет император вновь отказался от системы экзаменов, и целое десятилетие набор на государственную службу проводился по рекомендациям — несмотря на то, что среди многочисленных выпускников университета было много талантливых людей.

Любопытной чертой правления следует признать периодическое появление «великих речей». В одной из них, например, император оправдывал жестокие наказания, которые предусматривались за измену, другая представляла собой поучительную историю для принцев царского рода (у императора было двадцать шесть сыновей), где рассказывалось о других принцах, которые восстали против отца, что привело к катастрофе. Речь под названием «Законы предков» предназначалась для них же и содержала правила поведения, еще одна являлась сборником рассказов о хороших и плохих министрах, а «Изучение установлений» предлагало подробные комментарии к законам о размерах жилищ аристократов и украшениях их паланкинов. В «Кратких наставлениях народу» император рассуждал о справедливом суде деревенских старейшин и предписывал, чтобы в каждой деревне инвалид, глубокий старик или слепой в сопровождении молодого человека ходил по улицам, звонил в медный колокольчик с деревянным язычком и декламировал «шесть наставлений» — исполнять обязанности по отношению к родителям, поддерживать дружеские отношения с соседями, воспитывать сыновей и внуков, мирно трудиться, чтобы заработать себе на жизнь, и не совершать дурных поступков.

Жестокое правление императора Тай-цзу отмечено относительным спокойствием внутри страны. В 1369 году он «дал имена» всем духам стен и рвов с водой и обязал магистратов совершать им регулярные жертвоприношения, чтобы обеспечить процветание городов. Духи проявили благосклонность, и экономическая ситуация в стране стала улучшаться. В обмен на поставки зерна торговцы получали так называемые соляные чеки, по которым можно было получить соль, чтобы потом выгодно ее продать, и такая система позволила поддерживать стабильные цены. Торговля через морские порты не поощрялась, но в страну поступала дань из соседних стран. Медные монеты пришли на смену серебряным, которые открывали дорогу для разного рода спекуляций.

Из военных кампаний следует отметить карательную экспедицию в Тибет, укрепление позиций в Маньчжурии, а также освобождение провинций Юньнань и Сычуань из-под власти монголов. Военные действия против изгнанных монголов с переменным успехом велись на обширной территории, в том числе за Великой Китайской стеной, и имперским войскам даже удалось сжечь Каракорум. Более серьезной проблемой было пиратство — восточное побережье страны страдало от постоянных набегов японских пиратов, а от их проникновения внутрь страны не защищала даже система укрепленных фортов.

Тай-цзу умер в 1398 году, и после его смерти самоубийство совершили тридцать восемь из сорока наложниц императора — согласно монгольской традиции, несмотря на то что император питал неприязнь к обычаям монголов. В последнем указе, выпущенном незадолго до смерти, он назначал наследником престола своего внука Чжу Юнь-вэня, и через несколько дней страной стал править новый император, Хуэй-ди, назвавший эру своего правления Чэн-вэн.

Это был мягкий человек, страстный любитель книг, окруживший себя чиновниками из числа конфуцианцев. Он снизил налоги и наложил ограничения на размеры имущества буддийских и даосских священнослужителей, разбогатевших при покровительстве его отца. Но когда он попытался поставить заслон опасным амбициям своих дядьев, которым Тай-цзу пожаловал звания принцев, в стране началась гражданская война. Высокомерный и властолюбивый аристократ принц Янь, который после успешных кампаний против монголов собрал большую армию, базировавшуюся в Пекине, в 1399 году напал на соседей. Кульминация трех лет кровавых столкновений наступила в 1402 году, когда предатель открыл ворота Нанкина и торжествующая армия принца подожгла императорский дворец. После пожара в развалинах дворца нашли три обугленных тела — это были император, императрица и их старший сын; однако легенда гласит, что императору удалось бежать, переодевшись монахом. Второго сына императора, которому было всего два года, и всех оставшихся в живых родственников заключили в тюрьму — маленький мальчик проведет в заточении почти всю жизнь, выйдя на свободу в возрасте пятидесяти семи лет. Принц Янь не щадил противников — десятки тысяч чиновников Хуэй-ди и их родственников были казнены, заключены в тюрьму или отправлены в ссылку. Тем не менее трагическая фигура Хуэй-ди навсегда осталась в истории Китая.

В 1403 году принц Янь провозгласил себя императором, взял имя Чэн-цзу и объявил о начале новой эпохи правления Юн-лэ (Долгая Радость). Он получил серьезное классическое образование, но больше всего интересовался военным делом; щедро раздавал поместья и титулы своим военачальникам, создав наследственную военную аристократию. Тем не менее император поддерживал доставшуюся ему в наследство эффективную гражданскую администрацию, поставив во главе ее ученых из академии Ханьлинь. Все государственные посты, вплоть до магистратур на местах, заняли люди, успешно преодолевшие систему экзаменов. Несмотря на то что стабильность и преемственность администрации стали характерной чертой правления, одновременно росло влияние евнухов. Они проникли во все государственные структуры и шпионили за чиновниками, как военными, так и гражданскими. Получив карт-бланш на искоренение коррупции, они возглавили столичное ведомство под названием Восточная группа — именно на это печально известное учреждение возлагали вину за пытки и загадочную гибель людей. Такими же полномочиями Чэн-цзу наделил и императорскую стражу, однако в период своего правления он держал под контролем эти инструменты власти, чего нельзя сказать о других императорах династии Мин.

Чэн-цзу всеми силами стремился доказать свою легитимность как Сына Неба и для этой цели приказал ученым переписать историю правящих династий Китая. Император также хотел представить себя как образцового мудрого конфуцианского правителя. В нравоучительном трактате он изложил этические нормы для императора и его подданных. Следуя его указаниям, ученые составили «Великий сборник философии человеческой природы», содержавший выдержки из классических произведений и комментарии к ним. Император также финансировал работу более двух тысяч ученых, работавших над грандиозным сборником «Великое хранилище литературы эпохи царствования Юнь-ло» — двадцать две тысячи глав, охватывавших такие области, как классическая литература, история, ритуалы, своды законов, военные походы, медицина, зоология, ботаника, сказки и драма. Эти произведения формировали интеллектуальный и культурный облик образованных людей того времени и, распространяясь за границей, помогали пропагандировать идеи конфуцианства в других странах.

Главной своей целью император считал распространение китайского влияния на север, в самый центр Азиатского континента. Он активно применял дипломатические методы, отправляя посольства в соседние страны и жалуя торговые привилегии данникам, — в эту систему входила Корея, и к ней время от времени присоединялась Япония, пока в 1417 году новый сегун не объявил, что японские боги запрещают любые сношения с чужестранцами, — но в то же время не брезговал применением силы, лично возглавляя военные походы. Необходимость военных действий диктовалась появлением на западе новой политической силы.

В эпоху правления первого императора династии Мин эту силу возглавил монгольский хан Тимур (Тамерлан). Его империя с центром в Самарканде включала в себя большую часть Центральной Азии, территорию современных Ирана, Ирака, Афганистана, Азербайджана, Грузии и Армении, а опустошительные набеги монголов затронули Сирию, Турцию, Индию и юг России. Два посла, отправленных к Тимуру императорами Тай-цзу и Чэн-цзу, были казнены, а в 1404 году хан решил завоевать Китай и обратить его жителей в мусульманство. Для этой цели он собрал 200-тысячную армию, но умер, так и не успев осуществить задуманного.

Устранение этой опасности, однако, не принесло мира на северные границы Китая, потому что угроза, исходившая от монгольских орд, была постоянной. На протяжении пятнадцати лет в пяти военных походах Чэн-цзу уводил свои армии на семьсот миль к северо-востоку и северо-западу от Пекина, пытаясь разгромить монголов, но, несмотря на победы в отдельных сражениях, а также на затраченные силы и огромные средства, ему не удалось сокрушить быструю и мобильную армию кочевников. Император также стремился включить в состав Китая Аннам, вассальное государство на севере современного Вьетнама. Его армия сломила сопротивление противника, и китайские чиновники начали управлять завоеванной территорией, но постоянные восстания и партизанскую войну не удавалось подавить даже с помощью большого количества войск, и в конечном счете, после тридцати лет мятежей, империя отказалась от попыток аннексировать Аннам.

Как бы то ни было, правление императора Чэн-цзу чаще вспоминают в связи с успехами не на суше, а на море. На верфях Нанкина строили огромные океанские суда — девятимачтовые джонки длиной 444 фута и шириной 68 футов. Императорские евнухи собрали флот из 300 судов с экипажем в 27 000 человек; командовал флотом тоже евнух, адмирал Чжэн Хэ. В период с 1405 по 1421 год он совершил шесть плаваний в Юго-Восточную Азию, Цейлон, Индию и даже в Персидский залив. Во время этих походов адмирал взял в плен и отправил в Китай многих правителей, а не менее восемнадцати государств прислали посольства и дань ко двору династии Мин. Среди подарков императору были такие экзотические животные, как страусы, зебры и жирафы, которых китайцы раньше никогда не видели. Эти экспедиции значительно расширили влияние Китая и представляли собой величайшие в истории морские исследования, на несколько десятилетий опередившие европейскую эпоху великих географических открытий.

В первые же годы своего правления Чэн-цзу решил, что столицей страны должен быть не Нанкин, а Пекин. По его распоряжению в городе начались масштабная реконструкция и строительство, и в течение пятнадцати лет сотни тысяч рабочих создавали удивительной красоты город, большая часть зданий которого сохранились до наших дней. Реконструкция Великого канала и постройка трех тысяч плоскодонных барж, которые могли по нему плавать, обеспечили бесперебойную поставку продовольствия с юга. Правда, судьба отвела императору лишь несколько лет, чтобы насладиться Запретным городом — комплексом императорских дворцов в столице, прежде чем череда ударов, от которых он лечился даосскими эликсирами, содержащими мышьяк, свинец и другие металлы, окончательно подорвала его здоровье. Он умер в 1424 году, возвращаясь из очередного похода против монголов.

Трон унаследовал его старший сын, известный под храмовым именем Жэнь-цзун. Он страдал ожирением и болезнью ног и меньше чем через год умер от сердечного приступа. На трон взошел старший из его сыновей — император Сюань-цзун. Его правление началось малообещающе, с восстания дяди. Однако мятеж был быстро подавлен, а самого дядю лишили благородного звания и бросили в тюрьму, где он умер под пытками; шесть тысяч его сторонников были казнены, а 2200 человек выслали в пограничные районы.