— Да, время приблизительно совпадает. И она никогда не говорила вам об отце ребенка?

— Нет. Я спросила ее, почему она не выйдет замуж за отца ребенка, и она ответила, что было бы несправедливо обременить ребенка сразу двумя безответственными родителями. Помню, она сказала: «Да он просто в ужас придет от этой идеи, хотя на него вдруг нахлынуло желание отцовства, думаю, ему просто любопытно посмотреть, что это такое. Возможно, ему понравится зрелище новорожденного малыша, потому что тогда он сможет написать страшную историю о рождении ребенка. Но он действительно не намерен брать на себя никаких обязательств».

— Но она его любила?

Девушка долго молчала, прежде чем ответить:

— Думаю, любила. Мне кажется, может быть, поэтому она и покончила с жизнью.

— Почему вы думаете, что она покончила с собой?

— Я это предполагаю, потому что иное кажется мне еще более невероятным. Я никогда не считала, что Джо принадлежит к тому типу людей, которые способны покончить жизнь самоубийством — если вообще существует такой тип, — но на самом деле я ее не знала. Человеку не дано глубоко познать душу другого человека. Нам доступна лишь ее поверхностная часть. Я всегда так считала. И гораздо более вероятно, что она сама решила уйти из жизни, чем то, что ее убили. В это просто невозможно поверить. Зачем кому-то это делать?

— Я надеялся, что вы поможете мне ответить на этот вопрос.

— Но я не смогу. Насколько мне известно, врагов в больнице у нее не было. Правда, она не пользовалась всеобщей любовью, потому что была слишком замкнутой, слишком любила уединение. Но она не вызывала у людей антипатии. И даже если бы вызывала, все-таки убийство предполагает нечто большее, чем просто антипатию. Мне представляется гораздо более возможным, что она слишком рано вернулась к работе после гриппа, была охвачена психологической депрессией, чувствовала, что не может сделать аборт и стать детоубийцей и вместе с тем не в состоянии оказаться матерью незаконнорожденного, и под влиянием всех этих обстоятельств в тяжелый момент покончила с собой.

— Когда я опрашивал вас в демонстрационной комнате, вы сказали, что, вероятно, были последней из тех, кто видел ее живой. Что именно произошло, когда в последний вечер вы остались наедине? Не дала ли она вам понять, что собирается покончить с собой?

— Если бы она это сделала, вряд ли я позволила бы ей уйти спать одной. Она ничего не говорила. Мы едва обменялись десятком фраз. Я спросила ее, как она себя чувствует, и она ответила, что у нее все в порядке. Она была явно не в настроении поболтать, так что я не стала ей надоедать. Приблизительно минут через двадцать я ушла к себе. И больше ее не видела.

— И она не упоминала о своей беременности?

— Она ни о чем не упоминала. Мне показалось, что она выглядит усталой и очень бледной. Но Джо всегда была бледной. Меня страшно огорчает, когда я думаю, что, возможно, она нуждалась в помощи, а я оставила ее, не сказав тех слов, которые могли бы спасти ее. Но она не была женщиной, открытой для доверительных разговоров. Я нарочно немного задержалась в гостиной, когда все ушли спать, — думала, она захрчет поговорить со мной. Но когда мне стало ясно, что она хочет остаться одна, я ушла.

Она сказала, что очень огорчена, подумал Делглиш, но вовсе не выглядит расстроенной. Она выглядит как человек, которому не за что себя упрекать. И с какой стати ей мучить себя? Он сомневался что Мадлен Гудейл ощущает особое горе. Она была гораздо ближе к Джозефипе Фоллон, чем другие девушки. Но на самом деле чувство утраты словно не коснулось ее. А кого на всем свете поразила эта смерть? Он спросил:

— А что касается смерти Хитер Пирс?

— Думаю, это был настоящий несчастный случай. Кто-то положил в пищу яд в качестве шутки или просто со зла, не представляя себе, что последствия могут оказаться такими роковыми.

— Вы не думаете, что это было бы странно для старшекурсниц, которые наверняка прослушали курс лекций, включающих в себя основную информацию о ядах.

— Я не считаю, что это была студентка. Не знаю, кто это был. Не думаю, что вы сможете это выяснить теперь. Но не могу поверить, что это было преднамеренное убийство.

Все это очень хорошо, думал Делглиш, по определенно звучит несколько неискренне для такой умной девушки, как сестра Гудейл. Конечно, это была самая распространенная, почти официальная версия. Она снимала со всех чувство вины за убийство и заменяла его подозрением, что некто был слишком зол или беспечен. Но сам он в это не верил и не допускал мысли, чтобы в это верила сестра Гудейл. Но еще труднее ему было смириться с тем, что перед ним сидит девушка, готовая успокоить себя фальшивыми предположениями или намеренно закрывающая глаза на неприятные факты.

Затем Делглиш спросил ее о том, что она делала утром в день смерти Пирс. Он уже знал об этом из отчета инспектора Бейли и ее предыдущего заявления, поэтому не удивился, когда Мадлен Гудейл подтвердила все без малейших колебаний. Она поднялась в 6.45 и выпила чаю в буфетной вместе с другими девушками из ее группы. Она рассказала им о болезни Фоллон, потому что именно к ней зашла Фоллон, когда почувствовала себя плохо ночью. Никто из студенток не выразил особого огорчения, но они стали думать, как будет теперь проходить демонстрация, когда группу буквально косит болезнь, и не без злорадства размышляли, как сестра Гиринг справится с этим перед комиссией. Хитер Пирс тоже пила со всеми чай, и Гудейл припомнила, как она сказала: «Раз Фоллон заболела, значит, пациенткой придется быть мне». Мадлен Гудейл не помнит никаких замечаний или споров на эту тему. Было вполне естественно, что заболевшую студентку заменит следующая за ней по списку.

После чая Мадлен Гудейл оделась и прошла в библиотеку, чтобы освежить знания о лечении ларинготомии для участия в утренних занятиях. Чтобы семинар прошел успешно, было необходимо отвечать на вопросы преподавательницы быстро и полно. Она уселась за книги в 7.15, и вскоре к пей присоединилась Кристина Дейкерс, тоже решившая позаниматься. Похвальное намерение, подумал Делглиш, по крайней мере, вознагражденное бесспорным алиби на большую часть времени до завтрака. Они с Дейкерс не сказали друг другу ничего значительного за время занятий, в одну и ту же минуту покинули библиотеку и вместе пошли на завтрак. Наверное, было 7.50. Она села за стол с Дейкерс и двойняшками Бэрт, но вышла из столовой раньше их. Было 8.15. Она вернулась в комнату застелить постель и потом прошла в библиотеку написать несколько писем. Закончив с письмами, она ненадолго зашла в туалетную комнату и спустилась в демонстрационный зал как раз к 8.45. В этот момент там находились только сестра Гиринг и двойняшки Бэрт, но вскоре пришли и остальные студентки. Она не может сказать, в каком порядке они появились. Она думает, что последней пришла Пирс. Делглиш спросил:

— Как выглядела сестра Пирс?

— Я не заметила в ней ничего необычного, но я и не ожидала этого от нее. Пирс — это Пирс. Она не производила значительного впечатления.

— Она говорила что-нибудь до начала демонстрации?

— Да, вообще-то говорила. Странно, что вы спросили. Я не сказала об этом раньше, наверное потому, что инспектор Бейли не спрашивал. Но она кое-что сказала. Она оглядела нас — к этому моменту все уже собрались — и спросила, не брал ли кто-нибудь что-то из ее спальни.

— Она сказала, что именно?

— Нет. Она просто стояла с тем обвиняющим и враждебным видом, который иногда принимала, и спрашивала: «Кто из вас сегодня утром заходил в мою комнату и кое-что взял оттуда?» Никто не ответил ей. Мы просто отрицательно покачали головами. Мы не восприняли ее вопрос особенно серьезно. Пирс часто делала из мухи слона. В любом случае двойняшки Бэрт занимались приготовлением к работе, а все остальные болтали друг с другом. Никто особенно не обратил внимания на вопрос Пирс. Может, некоторые его даже не слышали.

— А вы заметили, как она отреагировала? Она была обеспокоена, рассержена или расстроена?

— Ничего подобного. А знаете, это довольно странно. Сейчас я припоминаю, что она выглядела удовлетворенной, чуть ли не торжествующей, как будто подтвердилось то, о чем она подозревала. Не знаю, почему я обратила на это внимание, но так было. Затем сестра Гирииг призвала нас к порядку, и началась демонстрация.

Делглиш не сразу заговорил после этого отчета, и через некоторое время она расценила его молчание как разрешение уйти и поднялась с кресла. Она встала с таким же самообладанием, с каким садилась, едва заметным жестом оправила свой фартук, кинула на старшего инспектора последний вопросительный взгляд и направилась к двери. Затем обернулась, словно повинуясь какому-то импульсу:

— Вы спрашивали, могут ли у кого-нибудь быть причины убивать Джо. Я сказала, что никого не знаю. Это правда. Но считаю, что формальный мотив — это нечто иное. Я должна вам сказать, что некоторые люди могут предполагать, что такой мотив был у меня.

Делглиш опешил:

— У вас?

— Полагаю, вы так подумаете. Я наследница Джо, во всяком случае я так думаю. Приблизительно месяца три назад она сказала мне, что написала завещание, в котором все, что у нее есть, опа оставляет мне. Она дала мне имя и адрес своего поверенного. Я могу сообщить их вам. Мне еще не писали, но думаю, напишут, то есть если Джо действительно оставила завещание. Но я думаю, что она его написала. Она не была похожа на человека, который раздает обещания, а сам их не выполняет. Возможно, вы захотите теперь связаться с ее поверенным? Это все требует времени, верно?

— Она сказала вам, почему делает вас своей наследницей?

— Она сказала, что должна кому-то оставить свои деньги, а, как ей кажется, я способна распорядиться ими наилучшим образом. Я отнеслась к этому делу ие слишком серьезно, и она, по-моему, тоже. В конце концов, ведь ей был всего тридцать один год и она не думала умирать. И она предупредила меня, что может еще переменить свое решение задолго до наступления своей старости, чтобы я не слишком рассчитывала на наследство. Ведь она может выйти замуж. Но она чувствовала, что должна сделать завещание, а я была единственным человеком, о котором ей приятно было думать в том смысле, что я буду вспоминать ее. Я решила, что это просто формальность. Мне и в голову не приходило, что ей есть что оставить. Только когда мы заговорили о стоимости аборта, опа сказала мне, что богата.

— И это действительно большие деньги? Девушка невозмутимо ответила:

— По-моему, около шестнадцати тысяч фунтов. Эти деньги она получила от страховки родителей.

Она криво усмехнулась:

— Как видите, старший инспектор, вполне приличная сумма. Думаю, это будет расценено как вполне подходящий мотив, не так ли? Ведь теперь мы сможем установить центральное отопление в доме моего жениха, священника. И если вы увидите его дом — двенадцать комнат, которые почти все выходят окнами на север или на восток, — вы решите, что у меня был очень основательный повод для убийства.

3

Сестра Рольф и сестра Гиринг со студентками ждали в библиотеке; они перешли сюда из сестринской гостиной, чтобы занять время ожидания чтением и опросом. Сколько девушек на самом деле занимались работой, было неизвестно, но вся сцена выглядела довольно мирно и деловито. Девушки сидели за столами с раскрытыми учебниками и казались совершенно поглощенными занятиями. Сестра Рольф и сестра Гиринг, словно подчеркивая свое старшинство и солидарность, удалились на диван перед камином, где и уселись бок о бок. Сестра Рольф отмечала зеленым карандашом ошибки в упражнениях своих учениц, поднимая тетради из стопки на полу у своих ног. Сестра Гиринг якобы набрасывала тезисы своей очередной лекции, но, казалось, не могла оторвать взгляда от решительных черканий своей коллеги.

Дверь открылась, впустив вернувшуюся с допроса Мадлен Гудейл. Не говоря ни слова, она заняла свое место за столом, взяла ручку и возобновила занятия.

Сестра Гиринг прошептала:

— Гудейл кажется довольно спокойной. Это странно, принимая во внимание, что она была ближайшей подругой Фоллон.

Не поднимая глаз, сестра Рольф сухо сказала:

— На самом деле она не очень любила Фоллон. Гудейл не слишком богата эмоционально, и я думаю, весь запас своих чувств она тратит на этого исключительно скучного человека, за которого решила выйти замуж.

— Зато у него весьма приятная внешность. Если бы меня спросили, я бы сказала, что Гудейл повезло, что она его подцепила.

Но на самом деле эта тема не слишком интересовала сестру Гиринг, и она не стала дальше развивать ее. Через минуту она раздраженно заметила:

— Почему это полиция больше никого не вызывает?

— Еще вызовут. — Сестра Рольф прибавила к образовавшейся рядом с ней стопке тетрадей еще одну, обернутую в либеральный зеленый цвет. — Вероятно, они еще обсуждают сведения, полученные от Гудейл.

— Они должны были сначала поговорить с нами. В конце концов, мы же здесь старшие сестры. Матроне следовало объяснить им это. И почему здесь нет Брамфет? Не понимаю, почему с ней нужно церемониться.

Сестра Рольф сказала:

— Она слишком занята. Сейчас еще несколько девушек со второго курса слегли с гриппом. Она послала с привратником мистеру Делглишу что-то вроде отчета, в котором описала все, что делала вчера вечером. Я встретила привратника, когда он принес его. Он спросил у меня, где можно найти джентльмена из Скотленд-Ярда.

Сестра Гиринг недовольно возразила:

— Все это так, но она должна быть здесь. Бог видит, что мы тоже очень заняты! Брамфет живет в Найтингейл-Хаус, так что у нее было столько же возможностей убить Фоллон, как и у любого другого.

Сестра Рольф тихо сказала:

— У нее этих возможностей было больше.

— Что вы хотите этим сказать?

Резкий голос сестры Гиринг заставил одну из двойняшек удивленно поднять голову.

— Фоллон была в ее полной власти, когда прошедшие десять дней лежала в лазарете.

— Но ие думаете же вы… Брамфет не могла бы!

— Вот именно, — холодно сказала сестра Рольф. — Тогда зачем же делать глупые и безответственные замечания?

Наступила тишина, прерываемая только шуршанием бумаги и тихим шипением газа. Сестра Гиринг беспокойно заерзала.

— Полагаю, если Брамфет потеряла двух дополнительных помощников из-за болезни, она настояла бы на том, чтобы ей выделили девушек из этого блока. Она положила глаз на двойняшек Бэрт, насколько мне известно.

— Тогда ей не повезло. В этой группе и так прерваны занятия. В конце концов, это их последний семестр перед экзаменами. Матрона больше не позволит им пропускать занятия.

— Я не была бы так уверена. Помните, что речь идет о Брамфет. Обычно Матрона ни в чем ей не отказывает. Хотя интересно, что ходят слухи, как будто в этом году они не собираются вместе проводить отпуск. Одна из помощников фармацевта узнала от секретаря Матроны, что Матрона планирует одна уехать на машине в Ирландию.

Господи, подумала сестра Рольф, можно ли здесь хоть что-нибудь удержать в тайне? Но ничего не сказала, только слегка отодвинулась от беспокойной коллеги.

В эту минуту на стене зазвонил телефон. Сестра Гиринг вскочила и подбежала взять трубку. Она повернулась к остальным со сморщенным от разочарования лицом:

— Это был сержант Мастерсон. Старший инспектор Делглиш следующими хотел бы видеть сестер Бэрт. Он уже перебрался в гостиную для посетителей на нашем этаже.

Молча и без малейших признаков волнения сестры Бэрт закрыли учебники и направились к двери.

4

Полчаса спустя сержант Мастерсон готовил кофе. При гостиной для посетителей в большой нише была устроена миниатюрная кухонька, где имелись раковина и буфет, на котором стояла газовая плитка на две конфорки. Буфет очистили от разных вещей, оставив только четыре большие кружки, банки с сахаром и с чаем, коробку бисквитов, большой керамический кувшин и ситечко и три прозрачных пакета со свежемолотым кофе. Рядом с раковиной стояли две бутылки молока. Сверху отчетливо вырисовывался слой сливок, но сержант Мастерсон, сняв с одной из бутылок крышечку, с подозрением понюхал молоко, прежде чем вскипятить немного в кастрюле. Он согрел кувшин горячей водой из-под крана, тщательно вытер его висевшим рядом с раковиной кухонным полотенцем, положил туда щедрую дозу кофе и стал ждать, пока закипит чайник. Он был доволен тем, как все здесь устроили. Если уж полиции приходится работать в Найтингейл-Хаус, то эта комната была удобной и уютной, а кофе оказался неожиданным подарком, которым они обязаны Полу Хадсону. Секретарь больницы показался ему человеком энергичным и обладающим воображением. Вряд ли его работу можно считать легкой. Жизнь этого бедняги не назовешь сладкой, когда с двух сторон его прижимают эти два старых дуралея, Кили и Гроут, да еще эта властная старая дева Матрона.

Он старательно процедил готовый кофе через ситечко и отнес чашку своему шефу. Они сидели и пили кофе вдвоем, поглядывая на шторы, которые трепал пробивающийся сквозь щели в рамах ветер. Оба терпеть не могли плохую стряпню и растворимый кофе, и Мастерсон подумал, что у них никогда не было так много общего, как в те минуты, когда они вместе обедали, проклиная дурное качество еды в столовых, или, как сейчас, наслаждались хорошим кофе. Делглиш обхватил большую кружку руками и думал, что для деятельной и сообразительной Мэри Тейлор было естественно, что она догадалась обеспечить их запасом превосходного кофе. Не скажешь, чтобы ей легко приходилось. Эта парочка бездельников, Кили и Гроут, абсолютно ни в чем не способна ей помочь, а Пол Хадсон слишком молод, чтобы она могла на него положиться.

Спустя некоторое время — несколько минут они благоговейно отпивали по глотку кофе — Мастерсон заявил:

— Я бы сказал, сэр, что этот допрос неудовлетворителен.

— Вы про двойняшек Бэрт? Да, должен заметить, я рассчитывал на нечто более интересное, ведь именно они проводили эту фатальную процедуру кормления; они заметили таинственное возвращение Джозефины Фоллон в Найтингейл-Хаус; они встретили сестру Брамфет расхаживающей по коридору ранним утром. Но все это мы уже знали. И ничего нового не выяснили.

Делглиш задумался о двух сестрах. Когда они появились, Мастерсон притащил второе кресло, и они уселись рядышком, чинно сложив испещренные веснушками руки на коленях, скромно скрестив ноги, одинаковые, как две капли воды. Их вежливые, дружные ответы на его вопросы, с легкой картавостью жителей Северной Англии, были так же приятны для слуха, как для глаз — их сияющие здоровьем лица. Двойняшки Бэрт понравились ему. Конечно, в их лице он мог иметь дело с опытными преступницами. Все можно допустить. Они имели прекрасную возможность отравить молоко, которое вливали Хитер Пирс, и так же, как и любой другой обитатель Найтингейл-Хаус, могли бросить яд в напиток Джозефины Фоллон. Вместе с тем они вели себя с ним совершенно непринужденно, порой даже казалось, что они скучают, поскольку им приходилось повторять свой рассказ, но совершенно не выглядели испуганными или встревоженными. Время от времени они поглядывали на него с небольшим беспокойством, как будто он был трудным пациентом, состояние которого начинало вызывать их опасения. Он заметил это напряженное и сострадательное выражение на лицах других студенток во время их общей встречи в демонстрационной комнате и находил его смущающим.

— Вы не заметили ничего странного в молоке?

Они буквально хором абсолютно спокойно ответили ему, упрекая его в отсутствии здравого смысла:

— Нет, конечно! Неужели мы приступили бы к кормлению через пищеводную трубку, если бы заподозрили что-то неладное!

— Вы помните, как вы снимали крышечку с бутылки? Она снялась легко?

Они одновременно, как по команде, взглянули друг на друга голубыми глазами. Затем Морин ответила:

— Мы этого не помним. Но если и было так, то мы бы и не подумали, что в молоке есть что-то опасное. Мы просто решили бы, что так ее прикрепили на заводе.

Затем заговорила Ширли:

— Все-таки мне кажется, мы ничего подозрительного в молоке не заметили. Понимаете, нас больше беспокоила сама процедура лечебного питания, мы хотели быть уверены, что у нас приготовлены все инструменты и оборудование, которые понадобятся. Ведь с минуты на минуту должны были прийти мисс Бил и Матрона.

Объяснение было вполне понятным. Этих девушек учили быть наблюдательными, но их способность к этому была специфичной и ограниченной. Если они наблюдали за пациентом, они не пропустили бы ни одного симптома, ни единого движения век или изменения в частоте пульса; но если бы в палате происходило что-нибудь помимо этого, как бы оно ни было драматично, оно могло остаться не замеченным ими. Их внимание было сосредоточено на демонстрации, аппаратуре, оборудовании, пациенте. Бутылка с молоком не представляла проблемы. Они воспринимали ее как само собой разумеющееся. Одна из них, Морин, наливала молоко из бутылки. Могли они действительно ошибиться в цвете, качестве жидкости или в запахе молока?

Словно угадав его мысли, Морин сказала:

— Мы не могли бы почувствовать запах карболовой кислоты. Может, вы заметили, что вся комната пропахла дезинфекцией. Мисс Коллинз повсюду разбрызгивает эту гадость, как будто мы прокаженные.

Ширли засмеялась:

— А карболовая кислота вовсе и не действует против лепры!

Они посмотрели друг на друга, довольные своими знаниями.

И так продолжалось весь допрос. Они не могли предложить для обсуждения никакой версии, никакого нового поворота. Они не знали никого, кто мог желать смерти Пирс и Фоллон, и тем не менее обе смерти — раз уж они случились, — казалось, не вызвали их особого удивления. Они вспомнили весь свой разговор с сестрой Брамфет во время короткой встречи ранним утром, хотя сама встреча не показалась им странной. Когда Делглиш спросил их, не показалась ли им сестра Брамфет необычно обеспокоенной или расстроенной, они одновременно уставились на него, наморщив брови и усиленно соображая, после чего заявили, что сестра Брамфет была точно такой же, как и всегда.

Как будто следуя размышлениям своего шефа, Мастерсон сказал:

— Если бы вы хотели их прямо спросить, не выглядела ли сестра Брамфет так, как будто она только что убила Фоллон, вы и то не могли бы выразиться яснее. Эти сестренки — удивительно неразговорчивая парочка.

— По крайней мере, они не путаются во времени. Они взяли это молоко на кухне сразу после семи утра и пошли с ним прямо в демонстрационную комнату. Поставили бутылку, не открыв ее, на тележку с инструментами, пока занимались приготовлениями к демонстрации. Потом вышли из этой комнаты в 7.25, чтобы пойти на завтрак, и бутылка так и стояла на тележке, когда они вернулись в 8.40 и стали заканчивать свои приготовления. Затем они поместили ее, по-прежпему в закрытом состоянии, в кувшин с горячей водой, чтобы согреть молоко до температуры крови, и она оставалась там до тех пор, пока они не налили молоко в мерный стакан, что произошло минуты за две до появления мисс Бил и компании во главе с Матроной. Большинство подозреваемых были вместе на завтраке от 8.00 до 8.25, так что преступление могло быть совершено или между 7.25 и 8.00, или в короткий промежуток времени между окончанием завтрака и моментом возвращения двойняшек в комнату.

Мастерсон сказал:

— И все же мне кажется странным, что они не заметили ничего необычного в этом молоке.

— Возможно, они заметили гораздо больше, чем представляют себе. Ведь они пересказывали свою историю уйму раз. В течение недели после смерти Пирс их первое заявление запечатлелась у них в мозгу как непреложная истина. Вот почему я не задавал им решающего вопроса о бутылке с молоком. Ьсли бы сейчас они ответили мне неточно, то уже никогда не изменили бы показаний. Чтобы как следует все вспомнить, им необходимо потрясение. Они не видят то, что случилось, свежим взглядом. Терпеть не могу восстанавливать картину преступления; при этом я всегда себя чувствую детективом из романа. Но я думаю, что в данной ситуации ее стоило бы реконструировать. Завтра с утра мне нужно быть в Лондоне, но вы с Грисоном можете попробовать провести этот опыт. Думаю, Грисону это понравится.

Он коротко объяснил Мастерсону, в чем заключается его идея, и закончил: