Золотой дублон Брашера

— Я в этом не очень разбираюсь. Думаю, вряд ли я б ее опознала. Но в данных обстоятельствах…

— Вот к этому я и веду, миссис Мердок. Опознание, по-видимому, будет зависеть от того, сумеем ли мы проследить историю этой вещи до вас. Во всяком случае, для убедительности.

— Да. Видимо, так. А в чем дело? Вы знаете, где она?

— Моргенштерн говорит, что видел ее. Говорит, ему предложили купить ее — как вы и подозревали. Он не захотел. Говорит, это была не женщина. Это ничего не значит, потому что он дал мне подробное описание человека, которого он либо придумал, либо едва знает. Так что, может быть, продавцом была женщина, его слова ничего не значат.

— Понимаю. Но теперь это неважно.

— Неважно?

— Да. У вас еще что-нибудь?

— Еще один вопрос. Вам знаком молодой человек по имени Джордж Ансон Филипс, блондин? Довольно плотного сложения, ходит в коричневом костюме и соломенной шляпе с пестрой ленточкой. Называет себя частным детективом.

— Нет, не знаю. Откуда?

— Он как-то участвует в этой истории. Я думаю, монету пытался продать он. Моргенштерн звонил ему, когда он ушел. Я влез в его приемную и подслушал.

— Как вы сказали?

— Влез и подслушал.

— Не мудрите, пожалуйста, мистер Марлоу. Еще что-нибудь?

— Да. Я согласился заплатить Моргенштерну тысячу долларов за возврат этой… вещи. Он сказал, что мог бы купить ее за восемьсот.

— А где вы собирались достать деньги, позвольте спросить?

— Ну, это просто слова. Этот Моргенштерн подлая скотина. Такой язык он понимает. Опять же вы могли изъявить желание выкупить эту вещь. Я не хочу уговаривать вас. Вы всегда можете обратиться в полицию. Но если по какой-то причине вы не хотите обращаться в полицию, то это единственный путь вернуть ее — выкупить.

Я, наверное, долго бы еще изливался в этом духе. Не знаю, что я собирался сказать, если бы она не остановила меня своим карканьем.

— Все это теперь совершенно не нужно, мистер Марлоу. Я решила прекратить дело. Монета вернулась.

— Одну минуту, не вешайте трубку, пожалуйста.

Я положил трубку на полочку, открыл дверь кабины и высунул голову, наполняя легкие тем, что вдыхают вместо воздуха в этой аптеке. Никто не обращал на меня внимания. Продавец в бледно-голубой куртке болтал с кем-то через прилавок. Мальчик за стойкой мыл склянки под краном. Две девушки в брюках стояли у игральных автоматов. Длинный худой парень в черной рубашке и бледно-желтом шарфе листал журнал в углу. На бандита он похож не был.

Я закрыл дверь, поднял трубку и сказал:

— Тут меня мышь укусила. Теперь все в порядке. Значит, вы ее получили назад. Вот так просто. Как?

— Надеюсь, вы не очень разочарованы, — сказала она своим неприглашающим баритоном. — Ситуация изменилась. Может быть, я захочу объяснить вам, может быть, нет. Можете позвонить сюда завтра утром. Поскольку я решила прекратить расследование, те деньги, которые вы получили, остаются вам в качестве полного гонорара.

— Повторите мне еще раз, — сказал я. — Вы получили саму монету — не обещание ее вернуть?

— Разумеется, саму монету. Я начинаю уставать. Если вы…

— Одну секунду, миссис Мердок. Это не может кончиться так вот просто. Произошли разные события.

— Утром мне все расскажете, — резко сказала она и повесила трубку. Я выбрался из кабины и зажег сигарету неловкими пальцами. Прошел вдоль прилавка. Продавец стоял уже один. Он чинил ножом карандаш, очень сосредоточенно, нахмурясь.

— Какой у вас отличный острый карандаш, — сказал я.

Он посмотрел на меня удивленно. Девушки у игральных автоматов, как по команде, обернулись. Я повернулся к зеркалу за прилавком и взглянул на себя. Я выглядел удивленным. Я сел на табурет у стойки и сказал:

— Виски, пожалуйста, двойную порцию, без воды.

— Простите, это не бар, — сказал продавец. — Через дорогу можно купить что угодно.

— Так и есть, — сказал я. — То есть все наоборот. Извините. У меня немного кружится голова. Пожалуйста, чашку очень слабого кофе и очень тонкий бутерброд. Нет, лучше пока не есть. До свидания.

Я слез с табурета и прошел к двери в полной тишине. Человек в черной рубашке с желтым шарфом испуганно смотрел на меня из-за номера «Нью-рипаблик».

За моей спиной кто-то сказал:

— В Голливуде их полно.

14

Я развернул машину и направился на восток. Ломбард находился в Санта-Моника — тихое, старомодное заведение, мягко омываемое волнами времени. В витрине было все, что только придет в голову: от мормышек в тонком деревянном пенале до настольного органа, от детской коляски до студийной фотокамеры с четырехдюймовыми линзами, от перламутрового лорнета в полированном футляре и до огромного однозарядного кольта 44-го калибра.

Когда я вошел, над моей головой звякнул колокольчик, в задней комнате послышались шаги. За прилавком появился старичок в бархатной ермолке, он шмыгнул носом и улыбнулся мне из-за очков.

Я достал кисет, вытащил из него Дублон Брашера и положил его на прилавок. Стекло в витрине было хорошо вымыто, и я чувствовал себя голым. Это не банк — никаких закрытых кабинетов с фигурными плевательницами и самозапирающимися дверями.

Он взял монету и подержал на руке.

— Золотая? У вас их, верно, целый сундук, — сказал он, сияя.

— Двадцать пять долларов, — сказал я. — Детишки есть просят.

— Это ужасно. Золото, по весу видно. Только золото столько весит, ну, может быть, платина, — он небрежно взвесил монету на маленьких весах. — Точно, золото. И вы хотите десять долларов?

— Двадцать пять.

— Что мне с ней делать за двадцать пять долларов? Продать? При том, что в ней золота долларов на пятнадцать. Хорошо. Пятнадцать долларов.

— Сейф у вас надежный?

— Молодой человек, в нашем деле можно довериться только лучшему из сейфов, которые продаются за деньги. Вы можете не беспокоиться. Пятнадцать долларов.

— Пишите квитанцию.

Писал он ручкой, но очень помогал себе языком. Я дал ему свой настоящий адрес и настоящее имя.

— Человек живет в таком районе и занимает пятнадцать долларов, — печально сказал старик, оторвал мне квитанцию и отсчитал деньги.

В киоске на углу я купил конверт с маркой, одолжил ручку, написал на нем свой адрес и отправил себе квитанцию по почте.

По дороге обратно я заскочил в бар перекусить. К вечеру поднялся ветер, и воздух был суше, чем всегда. Пыль под рукой казалась шершавее обычного, в горле першило.

В домах кое-где стали загораться огни. Алюминиевый дворец универмага на углу Девятой и Хилл сверкал зеленым светом. Там, куда я приехал, светилось несколько окон, но немного. Тот же старый гриб сидел в лифте на своем табурете, глядя прямо перед собой пустыми глазами, и казалось, был уже готов для Истории.

Я сказал:

— Не подскажете ли, где я могу увидеть администратора этого здания?

Он медленно повернул голову и посмотрел мимо моего плеча:

— Слыхал я, в Нью-Йорке завели себе такие лифты, ну прямо так и шныряют. Этажей тридцать за раз. Скорость. Это в Нью-Йорке.

— К дьяволу Нью-Йорк! — сказал я. — Мне нравится здесь.

— Должно быть, здоровых ребят набирают, чтоб те лифты гонять.

— Не забивайте себе голову, отец. Все, что эти девки делают, это нажимают на кнопки, говорят «Доброе утро, мистер Попкис» и разглядывают свои прелести в карманное зеркальце. Теперь возьмем работу на этой древней развалине — сюда только мужчину и возьмут. Довольны работой?

— Я работаю по двенадцать часов в день, — сказал он. — И рад, что устроился.

— Не дай бог сказать это в профсоюзе.

— Вы знаете, что сделают в профсоюзе? — Я покачал головой. Он сказал. Потом опустил глаза почти до моего лица. — Не видел ли я вас где-нибудь раньше?

— Я все насчет администратора, — напомнил я.

— Как-то разбил себе очки, — сказал он. — Я от смеха прямо… Чуть не…

— Да. Где его можно найти в это время?

Он посмотрел на меня почти прямо:

— А, это администратора-то? Так он дома уже, нет?

— Конечно. Возможно. Или в кино пошел. Но где он живет? И как его зовут?

— Вы от него что-то хотели?

— Да. — Я сунул руки в карманы и постарался не завыть. — Мне нужен адрес одного из тех, кто снимает здесь контору. Его адреса нет в справочнике. То есть в книге нет адреса, где он живет, когда не сидит в конторе. Домашний адрес. Знаете, дом. — Я показал руками, потом медленно нарисовал в воздухе: — Д-о-м.

— Которого?

Это было настолько неожиданно, что я вздрогнул.

— Мистер Моргенштерн.

— Его дома нет. Все еще в конторе.

— Это точно?

— Точно. Я не очень-то примечаю людей. Но он старый человек, как я, и я его примечаю. Еще не спускался.

Я вошел в лифт и сказал:

— На восьмой.

Он из последних сил закрыл свою колымагу, и мы потащились вверх. Больше он на меня не взглянул. Когда лифт остановился и я вышел, он не сказал ни слова. Просто сидел с пустыми глазами, застыв на своем табурете. Когда я заворачивал за угол коридора, он все еще сидел не шелохнувшись. И на лице опять было то же выражение.

В конце коридора светились две стеклянные двери. Только за ними и был свет. Я остановился в коридоре, чтобы закурить сигарету, но никакого шума не услышал. Я открыл дверь с надписью «Вход» и вошел в узкую приемную с маленьким столиком для пишущей машинки. Дверь в кабинете была распахнута. Я подошел к ней и постучал:

— Мистер Моргенштерн.

Никакого ответа. Тишина. Ни шороха. У меня сжалось сердце. Я шагнул за дверь. Свет люстры отражался в стеклянном колпаке над ювелирными весами, в полированном дереве стола, в носке черного лакированного ботинка с эластичной подошвой.

Носок ботинка торчал вверх. Все остальное было скрыто за углом большого сейфа. Пока я шел туда, мне казалось, я продираюсь по пояс в грязи.

Он лежал, скорчившись, на спине. Такой одинокий, мертвый.

Дверь сейфа была широко открыта, в замках внутренних отделений торчали ключи. Металлический ящик был вынут. Теперь он был пуст. Когда-то в нем, наверное, были деньги.

Больше в комнате, кажется, ничего не изменилось.

Карманы старого скупщика были вывернуты, но я не стал его трогать, только пощупал тыльной стороной ладони его фиолетовое, опухшее лицо. Это было все равно как тронуть за живот лягушку. На той стороне лба, куда его ударили, запеклась кровь. Но на этот раз в воздухе не было запаха порохового дыма, да и фиолетовый цвет лица говорил, что он умер от сердечного приступа, вызванного, по-видимому, шоком и ужасом. И все равно это было убийство.

Я оставил свет зажженным, вытер дверную ручку и пошел по пожарной лестнице на шестой этаж. Шагая по коридору, я, сам не знаю зачем, читал таблички на дверях: «X. Р. Тигер — Зубопротезная лаборатория», «Л. Придью — Финансовый консультант», «Дальтон и Риз — Машинописное бюро», «Доктор Е. Ф. Бласковиц», а под именем мелкими буквами: «Врач-хиропрактик».

Лифт поднялся с протяжным грохотом, и старик даже не взглянул на меня. В его глазах было так же пусто, как у меня в голове. «Скорую помощь» я вызвал из автомата на углу.

15

Фигуры, красные и белые костяные фигуры были расставлены на доске в готовности, и вид у них, как всегда перед началом игры, был серьезный и собранный. Было десять вечера, я сидел у себя в квартире, во рту трубка, у локтя стакан, и ничего в голове, кроме двух убийств и загадки о том, как миссис Элизабет Брайт Мердок получила свой Брашер-Дублон, когда он был у меня в кармане.

Я открыл изданный в Лейпциге сборник шахматных партий, выбрал эффектный королевский гамбит, пошел пешкой, и тут зазвонили в дверь.

Я взял со стола свой длинноствольный кольт и пошел к двери, держа его в опущенной руке.

— Кто там?

— Бриз.

Я вернулся к столу и положил пистолет, прежде чем открыть дверь. Бриз стоял на пороге такой же большой и рыхлый, только чуть более усталый. Рядом с ним был молодой симпатичный парень по фамилии Спенглер.

Они непринужденно протолкнули меня в комнату, и Спенглер запер дверь. Потом он огляделся ясными молодыми глазами по сторонам, пока Бриз не отрывал от меня своего тяжелого взгляда, потом вздохнул и прошел к дивану.

— Посмотри здесь, — сказал он углом рта.

Спенглер пересек комнату, заглянул в спальню, вышел в холл. Скрипнула дверь ванной, и шаги его уже были слышны в коридоре.