Купец

Покачиваясь на связках соболячьих шкур, подготовленных на продажу, Виктор вместе со всеми наблюдал за зеленой стеной леса, словно стремившегося сдавить тракт с двух сторон.

Дзинь-дзинь…

— Эй, притяните там крюк покрепче, — велел Виктор.

Сидевший сзади стрелок примотал железку к поднятой штанге. Звенеть перестало. Хоть немного меньше шуму будет.

* * *

От Сибирска-на-Оби они отъехали уже далеко. Но и до Нижнего Приуральска, хранившего юго-западные рубежи княжества, еще не добрались. Небольшой караван преодолевал самый опасный участок маршрута, который не то что купеческий обоз — не всякая разбойничья ватага и даже заставная дружина пройдет благополучно.

Если забраться на дерево повыше, уже можно было увидеть Уральские горы. А дальше, за Хребтом, раскинулся Большой Котел, в котором варилось чудовищное варево. Именно оттуда, с запада, приходила чужая и чуждая жизнь. Жизнь, которая несла с собой смерть.

Котел… Этот термин получил повсеместное распространение еще во времена Бойни и сразу после нее, когда уцелевшие и обезумевшие люди бежали наперегонки со смертью, метаясь в поисках безопасных или хотя бы условно безопасных мест. И, как правило, проигрывали эту гонку.

Сначала Котлами называли эпицентры ракетно-бомбовых ударов, из которых практически невозможно было выбраться и от которых следовало держаться подальше. В ходе сумасшествия планетарного масштаба в Котлы превращались территории, подвергшиеся атомной бомбардировке, а также зоны применения химического, биологического и… И кто знает, какое еще оружие тогда применялось? Но со временем это слово, сохранив прежний смысл, обрело еще и новый, не менее зловещий.

Теперь Котлами называют земли, куда не станет соваться нормальный человек в здравом рассудке. Нормальному человеку там нет места. По той простой причине, что все живое в нынешних Котлах не-нор-маль-но. Людям в Котлах не выжить. Обычным людям, во всяком случае.

Котлы были везде. Приоритетными мишенями минувшей Бойни являлись крупные мегаполисы, военные объекты и базы, промышленные центры и целые густонаселенные районы. После глобального суицида человеческой цивилизации там было уничтожено все или почти все. Ну а потом…

Потом выжженная, зараженная и, как казалось, мертвая местность разродилась невиданными и немыслимыми формами флоры и фауны. Пока жалкие остатки человечества боролись за выживание в глухих уголках планеты, «котловая» жизнь приспосабливалась к новым условиям, эволюционировала и плодилась с невероятной скоростью.

Время шло. Сожженная и отравленная земля исцеляла свои раны, переваривала сама себя, нейтрализовывала тонны излитой на ее поверхность гадости и постепенно обновлялась. Однако запущенный механизм мутаций было уже не остановить.

Зараженные территории сами по себе больше не несли угрозы. Радиационный фон снизился, яды распались и рассеялись, возбудители смертельных болезней, к которым у обитателей Котлов выработался стойкий иммунитет, впали в спячку, присыпанные новым слоем почвы. Но то, что обрело жизнь в Котлах, и то, что Котлы начали извергать из себя, зачастую было страшнее и радиации, и отравы.

Котлы бурлили, выплескивая вовне живую пену. Мутанты перли волна за волной: растения, животные, рыбы, птицы… Даже люди. Вернее, одичавшие и утратившие человеческий облик существа, лишь отдаленно напоминавшие людей. Потомки тех немногих несчастных, которые укрылись в убежищах и бункерах и смогли чудом выжить, но у которых никогда уже не рождалось нормальных детей.

Котлы стали смертельно опасной зоной. Землей мутантов. Terra Mutantica — так называли их мудрые Сказители.

Котлы можно было обнаружить еще на подходе к ним. Котлы словно предупреждали заранее: дальше пути нет, поворачивай назад или двигай в объезд.

Или умри.

Вот и здесь…

Приграничный тракт, разумеется, не подходил непосредственно к Хребту, но близость Большого Котла уже ощущалась во всем. Во встречавшихся то тут, то там изуродованных мутациями камень-деревьях, толстых, с крепкими, как кремень, наростами, стволы которых выкручивались спиралью, а корявые узловатые ветви росли не вверх, а вниз. В кустах, вымахавших выше иной березки. В покрытых ядовитой смолой длинных иглах, усеивавших здешние елки и ели. В неестественно больших листьях, которые взгляд все чаще выцеплял среди обычной листвы. В тех же кроновых мхах, свисавших зелеными бородами практически с каждого дерева. В соболяках, вольготно чувствовавших себя на границе Большого Котла…

* * *

На территории Сибирского Княжества были, конечно, и свои внутренние Котлы. Из них тоже расползалась мутировавшая нечисть. Но опасность, исходящую из малых Котлов, в последнее время удавалось худо-бедно локализовать, а от тварей, которые все же прорывались сквозь защитные кордоны, сибиряки без особого труда отбивались из-за стен городов и поселений, поставленных в глухой тайге. Необъятные и неосвоенные таежные просторы Сибири оказались ее спасением. Сюда во время Бойни почти не падали ракеты и бомбы. Здесь люди смогли выжить и не опуститься до скотского состояния.

А вот то, что творилось за Уралом…

В самый разгар Бойни, когда ее участники судорожно лупили ядерными и прочими зарядами направо и налево, когда бились уже не за свою победу, а за уничтожение противника любой ценой, практически вся густонаселенная Европейская часть России подверглась массированной бомбардировке с применением оружия массового поражения. Оружие поразило. Всех. Массы. Накрыло целые области и края.

И теперь западнее Урала раскинулся Котел. Большой. Самый. Самая большая угроза для Сибири.

Уральский хребет был, увы, ненадежной преградой. Во-первых, котловые мутанты легко перебирались через него, а во-вторых, по территории Урала тоже было нанесено несколько мощных ударов, так что Большой Котел сливался с несколькими малыми, перехлестывавшими через Хребет.

Чтобы хоть как-то защитить себя от опасного соседства, Великие сибирские князья огораживали свои владения на западной границе укрепленными заставами и даже основали там несколько городов, куда активно привлекались поселенцы. Желающие находились. Кто-то ехал в опасные прикотловые края ради хороших княжеских подъемных, кто-то — чтобы искупить вину и избежать наказания за совершенные преступления, кто-то зарабатывал себе сытую старость.

Спокойной жизни в приграничных районах не было. Зато богатое Сибирское княжество щедро оплачивало риски поселян и порубежных дружинников.

Расходы, конечно, выходили немалые. Строительство укреплений, жалованье порубежникам, оружие, боеприпасы, тракты, которые пришлось заново прокладывать по старым шоссе и магистралям… Однако затраты того стоили. Высокой платой воинам и переселенцам за их страх и кровь Великое Княжество покупало собственное спокойствие. Опасные мутанты из Большого Котла, как правило, увязали на приграничных рубежах и редко добирались до столицы Сибирска-на-Оби.

Такое положение дел было выгодно и купцам Сибирской гильдии, торговавшим с дальними гарнизонами, где люди страдали от чего угодно, но только не от бедности. Правда, далеко не все купцы отваживались водить обозы к западным границам Княжества. Но те, кто решался, — преуспевали. Если не лишались головы.

* * *

— Золотой, слышь? — голос А-Ка вывел Виктора из задумчивости. — Я соболяка к твоей повозке прицеплю, лады? А то кровит и кровит, зараза. Всю попону испачкал.

Стрелец указал под седло. Защитная попона на быконе действительно была заляпана соболячьей кровью.

— Валяй, — Виктор кивнул на висящий за кормой лебедочный крюк.

А-Ка на ходу, не покидая седла, примотал проволокой хвост мертвого соболяка к крюку. Теперь тушка мутанта покачивалась на лебедке. Кровь капала на землю, никому не доставляя неудобств.

— Как там Кирка? — Виктор глянул на повозку, в которой ехали лекарь и раненый наемник. Из повозки доносился невнятный бубнеж.

— Нормально, — чуть заметно усмехнулся А-Ка, — Костоправ его матом кроет, значит, все в порядке. Была бы рана серьезная, лекарь не языком бы молол, а руками работал. Над тяжелоранеными он так не разоряется. Совсем зашугал Кирку. Когда я мимо проезжал, парень уже в седло просился.

Виктор понимающе улыбнулся. Обозный лекарь порой казался хуже соболяка. Недавно сам Виктор, напоровшись на отравленную хвою, стал на пару дней подопечным Костоправа. Эти два дня он искренне считал худшими днями своей жизни. Чего уж говорить: не самый приятный тип в общении их лекарь. Зато врач от Бога. В чем уже неоднократно была возможность убедиться. Виктор почитал за большую удачу, что Костоправа удалось уговорить примкнуть к экспедиции. Правда, о том, что пришлось от него выслушать во время вербовки, вспоминать не хотелось.

— Наверное, Кирка уже жалеет, что соболяк его до смерти не загрыз, — добавил Стрелец.

Так-так-так… А-Ка вроде шутил и улыбался, но по сторонам смотреть не забывал. И не просто смотрел — вертел головой так, что Виктор заподозрил неладное. Да и в глазах начальника обозной охраны особого веселья не видно.

— А-Ка, чего сказать хочешь? — напрямую спросил Виктор. — Ты же не из-за соболяка ко мне подъехал, а?

Вообще-то свой пачкучий трофей Стрелец мог прицепить и к другой повозке.

А-Ка кивнул. Склонился в седле. Сказал негромко:

— Не нравится мне здесь, Золотой.

— Так понятное дело, — фыркнул Виктор. — Кому возле Большого Котла понравится?

— Да не о том я, — поморщился Стрелец. — Тихо что-то после того соболяка стало. Тихо и пусто. Птиц не слышно и не видно. Зверья тоже. Словно распугал всех кто. Вот эта тишина мне и не нравится. И то, что мы идем так шумно.

Виктор нахмурился. Тайком с обозом по тряскому тракту не прокрадешься. Но А-Ка прав: прикотловой лес был какой-то уж подозрительно тихий.

— Такое чувство у меня, будто следят за нами, — закончил Стрелец. — Ты не думай, Золотой, я не очкую. Просто дурное чую. Что-то похуже соболяков.

Виктор вздохнул. Вообще-то интуиция редко подводила А-Ка.

— И что предлагаешь?

— Остановиться, — сразу, без раздумий ответил Стрелец. — Встать на тракте. Огородиться повозками и быконями. Затаиться, прислушаться. Разведку выслать вперед и назад. Лес осмотреть. Проверить дорогу. Если никого нет — проехать немного. Снова остановиться и снова проверить. Так и передвигаться.

— И далеко мы так уйдем?

— Недалеко. Зато уйдем. А если что стрясется — все равно ведь останавливаться придется. С таким грузом, — А-Ка кивнул на заваленные товаром повозки, — не убежать. Но в походном порядке отбиваться нам труднее будет.

К-х-х-ряк-х! — раздалось впереди. Левое колесо головной повозки влетело в припорошенную листвой и опавшей хвоей яму. Под натянутой на деревянную основу старой автомобильной покрышкой треснул обод. Обитое резиной колесо развалилось. С хрустом посыпались спицы.

Натянулась струной прочная упряжь. Тягловые быкони встали. Непонимающе затрясли крупными головами с костистыми выступами защитных наростов. Повозка сильно накренилась, упершись осью в землю. Сорвался с креплений и откинулся левый борт. На землю посыпался товар.

— Твою-у-у-ж-ма-а-а!.. — в сердцах взвыл вывалившийся из телеги Костоправ.

Раненый Кирка каким-то чудом удержался на перекошенной повозке.

Виктор понял, что происходит, еще прежде, чем все началось. Даже раньше понял, чем заголосил Костоправ. А начиналось нехорошее.

Нападение…

Глава 3

Виктору хватило одного взгляда на злополучную яму. Не случайно, совсем не случайно она оказалась на их пути. Глубокая, большая, с крутыми стенками. Заботливо прикрытая палой листвой. Быкони, видимо, почувствовали ловушку и обошли ее, но катившаяся за ними широкая повозка влетела-таки!

— В укрытие! — крикнул Виктор, сам хоронясь за бортом автоповозки.

А-Ка тоже сориентировался мгновенно.

— К бою! — соскользнув с седла, Стрелец оказался под прикрытием быконя и автоповозки.

А-Ка вскинул калаш — их самое грозное и самое ценное оружие.

Остальные обозники тоже изготовились к отражению атаки. Верховая охрана спешивалась и пряталась за быконями, те, кто сидел в повозках, пригибался за бортами.

На виду остался только…

— Долбанная телега! Долбанная яма! Долбанная дорога! — не слыша никого и ничего вокруг, разорялся Костоправ. Лекарь в сердцах пинал обломки сломанного колеса.

— Костоправ, варежку закрой! — крикнул А-Ка. — Лезь в повозку! Быстро!

Ну, так и есть! Виктор выругался сквозь зубы. Его худшие ожидания оправдались. Сразу с двух сторон из придорожных кустов и из-за деревьев в обоз полетели камни и палки с заостренными концами.

Тук-тук-тук-тук, — сухо застучало по толстым дощатым бортам повозок.

Бум! Бум! — дважды ударило в железо автоповозки.

Камни били сильно, словно пущенные из пращи. Острые концы палок-копий блестели от ядовитой смолы сосен-мутантов. Пока не застынет, такая смола при попадании в кровь способна надолго парализовать человека.

В общем-то, можно сказать, им повезло. Невидимый пока неприятель промедлил и дал время укрыться. Почему враг не забросал обоз камнями и копьями сразу? Не рассчитывал, видать, что так быстро раскусят его хитрость.

Думал, небось, что народ полезет из повозок — подбирать товар, чинить поврежденную телегу — и подставится. Однако обозники тоже были не лыком шиты. Не первый раз в походе.

Забился в упряжке раненый быконь. Несчастное животное не спасли ни толстая защитная попона, ни собственная броня из бляшек ороговевшей кожи: копье попало скотине в глаз.

Увесистый булыжник угодил в голову Костоправу. Сбил шлем. Самого лекаря чуть не свалил с ног.

— Твою-у-у!!!

На этот раз вопль Костоправа полнился не досадой и раздражением, а боевой яростью.

Запрыгнув на перекошенную повозку, лекарь рывком поднял тяжелый откинутый борт, а раненый Кирка защелкнул крепления. Костоправ схватил заряженный арбалет и прильнул к бортовой бойнице. Рядом пристроился Кирка с самопалом.

«Все в укрытие», — с облегчением подумал Виктор. Это было главное. Потерь в самые опасные первые секунды боя удалось избежать. Правда, только людских потерь.

Рухнул еще один быконь: пущенный с невероятной силой камень повредил ему ногу.

* * *

Виктор держал оружие наготове. В одной руке — короткоствольный пистоль-самопал. В другой — палаш с широким увесистым клинком, которым можно и обычному зверю башку раскроить, и человеку, и мутанту. Правда, кого рубить, пока было непонятно. И куда стрелять — тоже.

Подступавшая к обочине зеленая стена леса надежно укрывала нападавших. А те не спешили выбираться на открытое пространство и лезть в рукопашную.

Костоправ не выдержал: матерно ругнувшись, стрельнул из арбалета. Бухнул из самопала Кирка. Попали? Вряд ли. Оба стреляли наугад. Больше от нервов, чем по необходимости.

На задней повозке щелкнула тугая тетива тяжелого тележного стреломета. Самострел швырнул в лес целый пучок дротиков, сбивая листья и ветки.

Ага, на этот раз вроде бы попали: за деревьями кто-то пронзительно заверещал.

— Хватит! — крикнул А-Ка. — Без приказа не стрелять! Перезарядить оружие!

Верно. Как ни тяжело сидеть на виду у незримого противника, но и вслепую бить все же не стоит. А то ведь потом, когда начнется настоящее дело, не успеешь перезарядить оружие.

Заскрипела тетива многострела.

Крик за деревьями оборвался. Или раненый кончился, или кончили. В смысле добили. Избавились от обузы-подранка.

Из леса снова полетели копья и камни.

Один булыжник грохнул по автоповозке. Если бы не крепкая защитная решетка, поставленная вместо давным-давно разбитого лобового стекла, камень угодил бы в лоб Виктору. А так — только прутья погнул.

Кто напал? Разбойники или котловые зеленокожие дикари-мутанты? Вообще-то Виктор предпочел бы столкнуться с разбойниками, но увы…

Разбойничьи ватаги редко атаковали купеческие обозы, в охране которых имелся хотя бы один Стрелец. И так близко от Большого Котла банды не промышляли. И быконей не выбивали: им нужна была скотина, чтобы вывозить трофеи. Оружие — камни и метательные палки без наконечников — тоже дикарское, не разбойничье. Лиходеи, как правило, имели на вооружении луки с арбалетами, а те, кто побогаче, — пороховые самопалы. Ну и, наконец, обычная шайка, не добившись победы сразу, с наскока, отступала после первых же потерь. А котловые — те нет. Те упертые. Или сметут, или сами подохнут.

Обстрел неожиданно прекратился.

Отступили? Значит, все-таки разбойники.

Готовятся к атаке? Тогда — дикари.

Виктор ждал. Скоро, очень скоро все прояснится.