Игрунка в ночи

– Алло, это номер 57211251? – спросил женский голос.

– Да, это номер 57211251.

– Прошу меня простить за неожиданный звонок. На самом деле я звонила по телефону 57211252.

– А, – сказал я.

– С самого утра раз тридцать уже позвонила. Но никто не подходит. Может, они уехали куда-нибудь?

– И чем я могу помочь? – спросил я.

– Ну, я подумала, не позвонить ли по номеру 57211251 – все-таки он в каком-то смысле соседний.

– А?

Женщина слегка откашлялась.

– Я вчера ночью вернулась из Бангкока. Бангкок – это про-о-о-осто нечто. Совершенно невероятное место. Что-то с чем-то. Мне надо было там пробыть неделю, но вернулась через три дня. Вот об этом и хотела поговорить с номером 57211252. Пока не расскажу кому-нибудь, спать не смогу. Хотя не всякому расскажешь. Вот я и подумала, вдруг меня выслушает номер 57211251.

– Ясно.

– По правде говоря, я надеялась, что подойдет женщина. С женщиной как-то легче вести такие разговоры.

– Вы правы, – сказал я.

– А сколько вам лет?

– В прошлом месяце исполнилось тридцать семь.

– Хм, значит, тридцать семь. Наверное, лучше было бы поговорить с кем-нибудь помоложе. Извините, что говорю вам это.

– Ну что вы, ничего страшного.

– Еще раз прошу прощения, – сказала женщина. – Попробую позвонить по номеру 57211253. До свидания.

В результате я так и не узнал, что же случилось в Бангкоке.

Пиво

Настоящее имя Огамидори[11] – Кёко Торияма, однако в редакции все называют ее Огамидори, потому что всякий раз, забирая у авторов рукописи, она глубоко и почтительно кланяется и говорит:

– Большое спасибо. Позвольте мне принять вашу рукопись.

Огамидори двадцать шесть лет, она красотка с изящными чертами лица, не замужем. Четыре года назад окончила филологический факультет токийского университета Гакугэй[12]. У нее большая грудь, и Огамидори любит юбки клеш. В зависимости от наряда при низком поклоне видна ложбинка между грудей, поэтому авторы беспрекословно берутся за работу, если об этом просит Огамидори. Главному редактору она нравится.

– Налицо образование, воспитание. Где вы еще в наши дни видели выпускниц университета, которые бы так правильно использовали вежливую речь. Где вы еще найдете таких девушек, которые умеют говорить так изящно.

Но я знаю секрет Огамидори. Как-то раз воскресным утром, часов в десять, я позвонил ей домой. Я понимал, что не очень хорошо беспокоить человека утром в выходной день, но мне нужно было срочно уточнить кое-что о сдаче рукописи. К телефону подошла ее мама. Огамидори живет с мамой в Коганэи. Я вежливо сказал:

– Прошу прощения, что беспокою так рано в выходной день, но не мог бы я переговорить с госпожой Кёко по неотложному рабочему вопросу?

– Прошу вас немного подождать. Я сейчас же позову Кёко, – вежливо ответила мне мать.

Через секунду я услышал непривычно резкий голос Огамидори. Так бы кричал морской котик, если б ему расцарапали бок и посыпали солью. Но это все же был голос Огамидори.

– Чё звонишь-то? Вот ведь черт. Воскресенье же. Хоть в воскресенье дай мне поспать, чтоб тебя. Чё надо? Эй, это ты, Такао? Слушай, я хотя бы в туалет схожу сначала. Обожди малость. Вчера я чё-то пива перепила, щас лопну. Эй… это что, не ты, Такао? Вот черт. Фигня какая-то. Треск в трубке.

Конечно же, я сразу дал отбой. Слава богу, хоть не представился.

А Огамидори все так же почтительно кланяется, принимая рукопись. Некоторые даже говорят, что в ней течет кровь императорской семьи. Я в такие моменты делаю вид, что ничего не слышал, и просто молчу.

Поговорки

Вот те на, обезьяна. Уселася на дереве. Чесслово, натуральная обезьяна уселася на дереве. Меня чуть кондрашка не хватила. Тока подумал, нет ли там обезьяны, а она тут как тут, вот те нате. Обезьяна ж, чё с ней взять-то. Дак вот, стою я, гляжу на енту обезьяну-то. Ну и ну, думаю, обезьяна-то самая натуральная. И тут ента обезьяна раз – и шмякнулася наземь. И ведь не откуда-то, а прям с самой верхушки. Лапы ейные соскользнулись, и она хоп – и шмякнулася. А я прям глаз оторвать не могу, вот же ж невидаль-то. Ведь это ж натуральная обезьяна с натурального дерева шмякнулася. Хоп – и на земле уж. Говорят же: «И обезьяна падает с дерева». Так оно и приключилося. Как в поговорке, один в один. Ну я обалдел просто. Все-таки умные люди наши предки-то были. Надо ж так сказануть-то, не в бровь, а в глаз прям. «И обезьяна падает с дерева».

Кто теперь вот так сказануть сможет? Чтоб у натуральной обезьяны лапы соскользнулись и она с натурального дерева свалилася. Вот ведь, оказывается, как оно взаправду бывает. Поговорки – эт вам не хухры-мухры. Наши предки шибко умные были ребята. Знали, что к чему. Я тут покумекал вот чего. Насчет ентой вот поговорки-то: «И обезьяна падает с дерева». Вона обезьяна-то натуральная с дерева шмякнулася, по-настоящему хоп – и упала, так ить не будешь енту обезьяну отчитывать, мол: «Осторожней надобно быть, говорят же: “И обезьяна с дерева падает”». Как ни крути, поговорка – это ж аллегория, понимать надо. А разве нет? Разве эдакое скажешь обезьяне, которая с дерева-то шмякнулася. Ей эдакое скажешь, а у ней настроение раз – и подпортится. Как же такое сказать-то можно? Я б верно не смог. Но все ж удивительно дело – как в поговорках говорится, так и бывает. Обезьяна и правда падает с дерева. Уж так я удивился, просто слов нету. А вот тебе приходилося ли видеть голубя, в которого попали из игрушечного ружья? А вот мне приходилося, чесслово. Вон давеча наблюдаю я за голубем. И вдруг в него – бах из игрушечного ружья. Чесслово. Правда истинная. Меня чуть кондрашка не хватила. Ведь голубь натуральный, и тут в него из ружья пульнули. Ну дак вот…

Структурализм

Надеюсь, что не обеспокою Вас своим письмом.

Пожалуйста, не спрашивайте меня про Роппонги. Мне и правда нечего рассказать вам о Роппонги. Если я по делам (что естественно, ибо без особого дела я бы туда не отправился) выхожу на станции метро «Роппонги» – туг же впадаю в панику. Никак не могу вспомнить, то ли Роппонги в той стороне, где Камиятё, то ли Роппонги уже здесь. Но, кое-как собравшись с мыслями, я выхожу в Роппонги. Побаиваясь неприятного предчувствия – наверное, сегодня опять ничего не получится, – поднимаюсь по лестнице. Переведя дух, оглядываюсь по сторонам. Это банк «Мицубиси», это… что же это было? Ага, кондитерская «Almond»… Но чем больше я думаю, тем сильнее во мне разрастается паника – растекается беззвучно, словно жижа в кромешной тьме. Я мысленно пытаюсь представить карту. Пытаюсь мыслить рационально. Однако абсолютно теряю представление о том, как здания расположены друг относительно друга. Какое из них театр «Хайюдза»[13], какое – Министерство обороны, какое – музыкальный магазин «WAVE»…

Не поймите меня неправильно, я не страдаю топографическим кретинизмом. Скорее, наоборот, в городе я ориентируюсь хорошо. Вот, скажем, в Аояме, или Сибуе, или Гиндзе, или Сидзюку – да и в других районах – я еще ни разу не заблудился. Поверьте, только Роппонги мне никак не дается. В Роппонги мне никуда не добраться. Я и сам толком не понимаю почему, но у меня правда ничего не выходит. Может, на мои нервы воздействует какой-нибудь магнетизм особого рода. А может, Министерство обороны проводит какие-то странные опыты с секретным электронным оборудованием. Или же Роппонги как-то действует на мое подсознание, и в лобной доле моего мозга зарождается паника. Иных причин мне на ум не приходит. Отчего у меня в Роппонги возникает такая сильная паника?

Поэтому прошу вас, ничего не спрашивайте у меня о Роппонги. А еще ничего не спрашивайте о структурализме. Мне нечего рассказать вам о структурализме.

На этом я с Вами прощаюсь и желаю Вам всего наилучшего.

Тертая редька

Как всегда, Человек-Верблюд проковылял по лестнице в подвал с подносом еды в руках. Он был, как и прежде, уродлив и грязен. Вернее сказать, с каждым днем Человек-Верблюд становился все грязнее и уродливее. Из носа текли сопли, в одном глазу был пузырь с чем-то мутным внутри. Желтые и поломанные зубы торчали вперед, уши заляпаны грязью, длинные волосы покрыты перхотью так, что при каждом шаге всюду сыпалась белая пыль. Что уж говорить о жуткой вони изо рта. Еду, которую он принес, я есть не собирался.

Когда я сказал ему об этом, Человек-Верблюд смачно харкнул в тарелку с супом и радостно ответил мне:

– Как знаешь. Мне плевать, если ты здесь помрешь с голодухи. Тебе в любом случае конец. Он все равно один. Вааще. Хе-хе-хе-хе.

В другой ситуации один или два Человека-Верблюда меня бы не пугали. Но сейчас обе мои руки были крепко прикованы толстенной цепью к стене. Человек-Верблюд вытащил огромный термокаутер, который долго пролежал в очаге, поднял его раскаленным докрасна кончиком в воздух и с удовольствием оглядел его.

– Хе-хе-хе-хе. Как только хозяин вернется – развлечется с тобой как следует. Сколько интересного он с тобой сделает. А я ему помогу. Никто не собирается убивать тебя быстро. Ты будешь очень долго страдать. А в конце концов умрешь. Всякую скотину, забывшую страх перед богом, всякую скотину, что посмеет пальцем дотронуться до хозяйки, ждет жуткий конец. Вааще.

В подвале и правда собрали различные орудия пыток, Человек-Верблюд не обманывал. Тиски, чтобы плющить пальцы, воронка и шланг для пыток водой, пестики для льда, щипцы, плети с шипами, а на полке с пластинками – сборники Тома Джонса и «Аббы».

– Вашей хозяйки трогать пальцем я и не думал, вааще, – сказал я, а потом поправился: – Не прикасался я к вашей хозяйке.

Не знаю, на каком диалекте говорил Человек-Верблюд, но, похоже, я заразился от него этим «вааще».

– Я только ведь ей чаю налил.

Человек-Верблюд расхохотался и громко пукнул.

– Так-так, так-так, я все понял. Твои глаза в тот момент просто горели похотью. Наливая ей чаю, ты думал об оральном сексе. По твоему взгляду это было сразу понятно. Я вааще не дурак.

– Вовсе нет. Я думал о тертой редьке, которую буду есть на ужин, – сказал я.

– Вот, видишь. Видишь. Все именно так, как я и говорю, – самодовольно произнес Человек-Верблюд.

– Эй, стой-ка. Что значит – «именно так»? – возразил ему я, однако Человек-Верблюд не желал меня слушать.

– Ты будешь долго страдать в этом подвале, а потом умрешь. Вааще. Хе-хе-хе-хе.

А я ведь и правда думал о тертой редьке.

Автоответчик

Больше всего на свете я не люблю автоответчики. Поэтому, узнав, что мама установила себе дома автоответчик, я специально поехала к ней – высказаться. Дорога от моей квартиры до нее занимает больше часа на электричках с пересадкой. Но поскольку я была просто в бешенстве, то решила лично сказать маме об этом автоответчике.

Я нажала кнопку звонка маминой квартиры на третьем этаже комплекса «Блю Скай» в Ханакоганэи, но мамы не оказалось дома. Вместо нее дверь открыл автоответчик в облике моей мамы.

– Вы позвонили Торияме по номеру 66947984. В настоящий момент меня нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала, – сказал мне автоответчик. После чего прозвенело мелодичное «динь-дон».

– Мама, что за шутки? Я на дух не переношу автоответчики. Они заставляют говорить, но это же одностороннее общение. Я не собираюсь разговаривать с твоей машинкой. Бесит меня это, – бросила я со злостью.

Но, приглядевшись повнимательней, я поняла, что автоответчик и правда очень похож на маму. Даже мелкие морщинки в уголках глаз, появившиеся у нее с возрастом, были те же. И я даже немного пожалела, что не сдержалась и высказалась резче, нежели следовало.

– Ну, лично к вам у меня претензий нет, – сбавила я тон. – Мне просто в принципе не нравится сам факт существования автоответчиков. Я совершенно не хотела задеть ваших чувств. Я говорила это лишь своей маме.

Автоответчик в мамином облике покачал головой и сказал:

– Ничего страшного, Кёко. Даже не думайте. Ведь мы автоответчики. Что бы про нас ни говорили или думали, ничего не поделаешь.

– После ваших слов мне и правда неловко, – сказала я. Такое чувство, будто я – новая жена в семье, которая третирует свекровь.

– Раз вы здесь, может, войдете и выпьете чаю? Нам подарили мармелад «Торая»[14],– предложил мне автоответчик.

– Да, с удовольствием, – ответила я. Ведь я ужасно люблю мармелад «Торая».

Чулки

Готовы? А теперь давайте представим.

Перед вами маленькая комната. На третьем или четвертом этаже. В окно видно другое здание. В комнате никого нет. Вот входит мужчина. Ему еще нет тридцати, он бледен. Возможно, у него и красивое лицо, но сказать затруднительно. Он худощав, ростом 172 сантиметра или около того.

Ну что, получилось?

У него в руках дорожная сумка из черного винила. Мужчина ставит ее на стол в центре комнаты. Кажется, в сумке что-то тяжелое. Мужчина открывает молнию на сумке и достает то, что внутри. Сначала – черные женские чулки. Не колготки, а именно чулки, такие носили раньше. Всего он вытаскивает около дюжины чулок. Но его, похоже, чулки совершенно не интересуют, он толком и не смотрит на них, просто бросает на пол. Затем из сумки появляются черные туфли на высоком каблуке – он тоже бросает их на пол. После этого – большую магнитолу. Глянув на аппарат, мужчина без особого интереса ставит его на пол. Судя по виду, мужчина все больше раздражен. Затем из сумки появляются пять или шесть пачек сигарет. Крупный план. Мужчина срывает ленточку с пачки, вытаскивает сигарету и закуривает. Затянувшись два-три раза, качает головой и тушит сигарету о подошву ботинка.

Тут неожиданно звонит телефон. Дзынь-дзынь-дзынь. Мужчина осторожно снимает трубку.

– Алло? – спокойно спрашивает он. Ему что-то отвечают. – Нет, вы ошибаетесь, – говорит мужчина. – Совершенно ошибаетесь. Я не держу кошку и не курю сигарет. А сырных крекеров не ел уже лет десять. Вот именно. Я не имею никакого отношения к событиям на ветке Фукутияма. Абсолютно никакого отношения. Вы меня поняли? – И мужчина вешает трубку.

Из дорожной сумки возникает полупустая пачка сырных крекеров. Потом опять чулки. На сей раз мужчина сильно растягивает один чулок, затем проверяет его на свет. Роется в кармане брюк, выгребает всю мелочь и высыпает в пустую вазу рядом. Растянутый чулок он тоже засовывает в вазу.

И тут в дверь стучат. Тук-тук-тук. Мужчина прячет вазу в углу комнаты и осторожно открывает. В дверях стоит лысый коротышка с красным галстуком-бабочкой. Свернутой в трубочку газетой коротышка тычет в мужчину и твердо говорит.