Журнал "Вокруг Света" №10 за 1997 год

— Вот это уже классика, — заключает Богданов, давая понять, что это классический источник с нормальным, более легким, чем мы наблюдали ранее, флюидом. Поверхность трубы «курильщика» сплошь покрыта цепкими мидиями, да и креветок насчитывается десяток экземпляров. Вокруг источника на дне наблюдаются поселения голубых актиний небольшого размера — 3-4 сантиметра, однако плотность самой колонии невелика. И небольшие размеры трубы, и отсутствие мощных построек, и сравнительно небогатый животный мир — все говорит о том, что это гидротермальное поле довольно молодое: ему, очевидно, всего лишь несколько лет.

Аппарат «Мир-2» сидит напротив нас, по ту сторону трубы, извергающей черный дым. Он оборудован специальным всасывающим устройством — «слэп-ганом». Наблюдаем, как Женя Черняев выводит манипулятор с широкой пластиковой трубкой, включает всасывающую помпу, и видим, как в трубку залетают креветки, рак мунидопсис, мидии — очень ценный научный материал для лабораторного анализа.

Берингово море. Пламя на дне

Вторая «наша» гидротерма была совершенно не похожа на первую, не только потому, что она находится на расстоянии двух десятков тысяч километров от нее, но и по своей природе. Это — подводный вулкан Пийпа в Беринговом море, названный так по фамилии известного российского вулканолога. Мы спускались туда в 1990 году — в 22-м рейсе «Келдыша».

О том, что здесь могут быть гидротермальные излияния на дне, впервые узнали ученые Института вулканологии на Камчатке: это они обнаружили в этом районе высокие температурные аномалии, а также подняли с океанского дна образцы гидротермально измененных пород. В 1990 году здесь же мы совершили 17 погружений на аппаратах «Мир» и два из них были посвящены изучению гидротермальных источников. Первое погружение проводил экипаж в составе: научный наблюдатель — биолог Лев Москалев, борт-инженер Дмитрий Васильев и я — командир аппарата.

В семь часов утра делаем последние предстартовые проверки готовности аппарата, загружаем обитаемую сферу всем необходимым: видеокассетами, теплыми вещами, термосами с чаем, коробочками с бутербродами — и в девять утра экипаж занимает место в аппарате.

Закрываю люк, предварительно обработанный специальной смазкой, и начинается спуск аппарата с борта судна на воду. Боцман Юрий Дудинский сосредоточенно управляет ручками крана-подъемника и слушает по радиосвязи команды старшего помощника капитана Андрея Титова. Матросы держат оттяжки, руками регулируя их натяжение так, чтобы аппарат при выводе за борт не разворачивался и оставался в заданном положении относительно судна. И вот мы уже касаемся днищем морской поверхности...

Постепенно меркнет дневной свет за иллюминаторами, и мы погружаемся в полную темноту. Включаем забортные осветители и наблюдаем в иллюминаторах уходящие наверх частицы планктона... Горят индикаторные лампочки на панелях, мерно щелкает излучатель эхолота — на его экране мы увидим, как будем приближаться ко дну. Что же нас ждет там? Ведь мы будем первыми, кому предстоит увидеть проявления гидротермальной активности в этом районе.

...Аппарат садится на дно на глубине 750 метров.

«Сели на пологий склон, сложенный вулканическими породами. Наблюдается большая плотность колоний губок. Начинаем движение вверх по склону», — сообщаю на борт судна.

«Сначала обследуем северную вершину вулкана, на которой вулканологи нашли аномалии, а если останется время, сбегаем на южную», — уточняет наш наблюдатель.

Вулкан Пийпа имеет две вершины, находящиеся в километре друг от друга. Но для нас это не расстояние. По ходу движения аппарата Лев Москалев называет виды встречающихся животных, определяет на вскидку плотность их колоний. Наряду с губками попадаются альционарии, актинии, отдельные экземпляры рыб. Выходим на пологий участок, покрытый белым налетом. Такое впечатление, будто недавно здесь прошел снег и припорошил землю тонким слоем.

— Бактериальные маты, — поясняет Лев Иванович. — Это бактерии образуют такие обширные поселения, подобно тому, как люди строят различные населенные пункты. А эти колонии здесь не просто так — это явный признак того, что где-то рядом гидротермальный источник.

Поднимаемся еще выше и на глубине 400 метров выходим к уступу высотой три-четыре метра, сплошь покрытому бактериальными матами — здесь они уже напоминают белое полотно, местами как будто разорванное на лоскуты. К белому фону добавились желтые и оранжевые оттенки, а площадь дна, покрытая этой своеобразной живой тканью, составляет около ста квадратных метров. Проходим вдоль уступа и видим первый гидротермальный источник — зияющий проем площадью в половину квадратного метра, откуда извергается вертикально поток горячего флюида. Рваные куски бактериальных матов, словно обрывки материи длиной 20-50 сантиметров, свисают сверху и колышатся в горячих струях флюида...

Мы, все трое, прильнули к иллюминаторам и, не отрываясь, любуемся этим необычным зрелищем. Мне это напомнило костер, на который можно смотреть часами, наблюдая самые причудливые формы пламени и не замечая времени... Белые, ярко-желтые, оранжевые, серые обрывки бактериальных матов развеваются в бьющем из недр флюиде, раскачиваясь из стороны в сторону, вперед-назад, вверх-вниз, стремясь оторваться и улететь вместе с потоком горячего вещества...

Но время погружения не бесконечно, к тому же впереди возможны другие сюрпризы. Мы движемся дальше — вверх по склону. И сразу же натыкаемся на широкую полосу донной поверхности, сплошь покрытую ковром из мелких красных актиний...

— Это тоже неспроста! — восклицает Лев, давая понять, что такая высокая плотность колоний может быть только следствием воздействия гидротермальных излияний.

На глубине 380 метров сплошной ковер из актиний сменяется совершенно белым, как будто меловым налетом, на котором уже не видно ни одного живого существа. Совершенно ясно: это — мертвая поверхность, а не бактериальные маты. Проходим еще несколько метров и видим белую трубу высотой полтора метра, из которой, словно из газовой горелки, под большим напором бьет белая струя. Ввожу в жерло трубы температурный зонд, на экране монитора высвечивается цифра +110 градусов.

Позже на борту судна будет сделан анализ геологических образцов, отобранных около «белого курильщика». Результаты покажут, что здесь превалируют химические соединения кальция и бария, которые и покрывают поверхность дна вокруг источника.

У подножия трубы наблюдается обильное выделение пузырьков газа.

— Здесь должен быть метан, — говорит Лев Иванович. — А если есть метан, то, возможно, будут и калиптогены, хотя в таких северных широтах его пока никто не находил.

Наш наблюдатель оказался прав: при проведении обследования второй, южной вершины вулкана Пийпа, которое производилось в том же погружении, мы обнаружили поселения двустворчатых моллюсков — калиптоген; они селились вдоль трещин, присыпанных слоем зеленовато-серого осадка. Причем в этом месте никаких активных гидротермальных излияний визуально не наблюдалось...

Тихий океан. «Висящее озеро»

Погружение аппарата «Мир-2» происходит у берегов Калифорнии и обеспечивает его международный экипаж — борт-инженер Андрей Андреев, я — командир и американская ученая из Вудсхольского океанографического института Синди Ли Ван Довер — биолог, известный исследователь гидротерм на дне океана. Впрочем, Синди не только ученая. У нее есть квалификация пилота американского обитаемого аппарата «Алвин», так что она способна оценить по достоинству и научные, и технические возможности наших глубоководных аппаратов.

В 9 часов 30 минут уходим с поверхности, быстро проходим водную толщу со скоростью 30 метров в минуту. Наша американская коллега, прильнув к иллюминатору, постоянно ведет наблюдения и наговаривает на диктофон данные о встречающихся видах животных, примерной плотности планктона на разных глубинах. Ведутся непрерывные измерения параметров окружающей среды, данные записываются в память компьютера. Вся эта информация очень важна для последующего лабораторного анализа.

В 10 часов 40 минут аппарат «Мир-2» мягко садится на дно на глубине 2040 метров, слегка взмутив рыхлый осадок. Проведя первые наблюдения на дне и определив свое место по данным гидроакустической навигации, начинаем движение в сторону гидротермы. Синди просит остановиться и отобрать пробу придонной воды всасывающим устройством.

— Необходимо определить, как далеко распространяется  влияние  гидротермальных излияний  на окружающую среду, — поясняет она.

По навигационным данным мы находимся в 300 метрах от источника, а значит, эту пробу можно считать фоновой. Такие же пробы мы будем отбирать и на расстояниях 200, 100. 50 метров, а затем уже на самом гидротермальном холме и непосредственно в «курильщике». Всасывающий пробоотборник позволяет осуществить отбор шести проб, которые помещаются в отдельные пластиковые стаканы. Вот уже аппарат движется вверх по пологому склону, цвет осадка меняется: на сером фоне появляются желтые и оранжевые пятна, встречаются твердые породы.

— Сульфиды, — замечает Синди. — Мы у подножья гидротермального холма.

Вдруг перед нами вырастает необычная колонна диаметром более метра. Останавливаю аппарат прямо перед колонной — ее цилиндрическая структура прорезана горизонтальными плоскостями. Это глубоководное архитектурное сооружение напоминает высокую стопку тарелок разного диаметра, скрепленных между собой цементным раствором. Разворачиваю боковые двигатели вертикально, включаю малые обороты — и аппарат начинает медленное движение вверх в полуметре от колонны. Широкое основание около двух метров сужается до метра на расстоянии пяти-шести метров от дна, затем колонна увеличивается в диаметре, а верх ее венчает «блюдо» диаметром около двух метров, из которого медленно извергается серовато-белый дым. На этом «блюде» мы наблюдаем поселение необычных животных.

— Помпейские черви, — говорит Синди, — из класса полихет. Они названы так потому, что частицы серы, которые извергаются вместе с дымом, оседают на них, словно пепел при извержении вулкана в Италии, в честь которого и получили название эти животные. Эти трубчатые черви, достигающие в длину 20 сантиметров, начинают развиваться, когда температура гидротермального флюида превосходит 50 градусов.

Проходим несколько метров, крутизна склона резко увеличивается и уже достигает 30 градусов. Аппарат медленно движется в двух метрах от донной поверхности. Подводный горный ландшафт, в общем-то однообразный, нарушает совершенно странное зрелище: перед нами как будто плантация горных тюльпанов. Красные головки необычных животных смотрят на нас из белых трубок своих жилищ. Вывожу манипулятор, пытаюсь взять красную оконечность, но она вдруг исчезает внутри трубки — естественная защитная реакция животного.

— Вестиментиферы рифтии, — поясняет Синди. — Это гигантские погонофоры, достигающие в длину двух метров. Красную окраску придает им кровь. Очень перспективные животные для фармакологии.

Отбираем образцы этих уникальных существ манипулятором и укладываем в бункер. Затем движемся вверх по склону над плантацией вестиментифер, занимающей площадь около 200 квадратных метров. Смотрю на монитор датчика глубины: он показывает, что аппарат «Мир-2» уже взобрался на высоту 35 метров относительно ровного илистого грунта, но вершины гидротермального холма пока не видно. Проходим еще несколько метров и едва не сталкиваемся с горизонтально висящей плитой, из-под которой сплошной стеной вырывается черный дым. Отрабатываю назад кормовым двигателем, принимаю воду в систему тонкой балластировки и сажаю аппарат на грунт. Перед иллюминаторами — сплошная муть... Проходит пять-шесть минут, муть уносится в сторону придонными течениями, и перед нами открывается совершенно фантастическая картина: та же нависшая плита, из-под которой валит черный дым. Только теперь все можно рассмотреть в деталях и сделать измерения.

Беру в манипулятор высокотемпературный зонд и завожу его под нависшую плиту. Плюс 228 градусов! Создается впечатление, что под плитой находится несколько труб: уж очень мощный поток черного дыма. Смешаемся влево и наблюдаем уже четыре горизонтально расположенных плиты, покрытые бактериальными матами: от основной их массы, словно хлопья снега, отрываются клочья и, устремляясь вверх, разносятся веером в разные стороны. Динамика происходящего захватывает и заставляет забыть о времени.

А вот еще одно явление, не менее впечатляющее: под плитами в лучах забортных светильников аппарата «Мир-2» «висит» вода. И ведь это — на глубине около 2000 метров! Это горячая вода устремляется вверх, встречает на своем пути большую горизонтальную плоскость плиты, задерживается под ней, образуя вязкую плотную массу, которая обтекает плиту и медленно рассасывается... Плотная масса и создает впечатление «висящей воды», которую мы назвали глубоководным «висящим озером». Даже наша американка забыла обо всем на свете и с восторгом наблюдает за тем, что происходит снаружи.

— А вы с «Алвина» наблюдали что-нибудь подобное? — спрашиваю я.

— Нет, — следует краткий ответ. Значит, и для нее это в диковинку.

Столь редкое, воистину фантастическое явление, мы, как завороженные, наблюдали три часа кряду. Еще бы — нам первым повезло увидеть такое.

Анатолий Сагалович, доктор технических наук / фото Юрия Володина

Загадки, гипотезы, открытия: Пять лет в морской пучине

Найдены церковные метрики считавшегося легендарным Человека-Рыбы из Лиерганеса. Этой тайне, будоражащей воображение историков, уже несколько веков. Сегодня, похоже, сделан важный шаг к ее разгадке...

«Вот и дорога Лиерганес — Паманес, 7 марта 1997 года, 16.05. Я уже готов забросить поиски, которые завели меня в Лиерганес, красивый городок в отдаленном конце Кантабрии, доведенный до отчаяния явной невыполнимостью задачи, которую передо мной поставили: отыскать церковные записи XVII столетия и доказать, что человек, который считался легендой, существовал на самом деле; сложность была еще и в том, что никто никогда не публиковал по этому поводу документов. Я и сам начал всерьез сомневаться в исходе дела. Легче найти иголку в стоге сена. В довершение всего с самого приезда в городок меня преследовали одни неудачи». Так начинает рассказ о своем открытии в журнале «Энигмас» испанский журналист и исследователь Икер Хименес Элизари.

Начать с того, что, несмотря на трехдневные розыски, приходский священник Антонио Фернандес так и не объявился. Икеру уже стало казаться, что он просто его избегает. Среди местных распространился слух, что приезжий ищет его, чтобы порасспросить о Человеке-Рыбе, захватывающая история о котором в свое время всколыхнула весь мир и принесла известность этому отдаленному поселку. Но в ней было столько сомнительного и неправдоподобного! И только дон Антонио мог указать место, где хранятся важные документы, способные пролить свет на обстоятельства жизни Франсиско де ла Веги, прототипа легендарного человека-тритона, который пять лет провел в морских глубинах.

«В последний момент я решил сделать еще одну попытку и прогуляться по Лиерганесу. Добравшись до церкви святого Петра ад-Винкула, я наконец-то столкнулся нос к носу с давно розыскиваемым священником. Случайностями, как известно, нельзя пренебрегать. Думаю, что недоверчивый взгляд, который он бросил на меня сквозь очки, яснее ясного демонстрировал, что у него нет никаких иллюзий относительно этой встречи. Но документы, которые я ему показал, набранные мной из писаний различных историков прошлого века, все же заставили его меня выслушать...»

В некоторых источниках указывалось на возможное наличие церковных метрик, которые доказывают, что Человек-Рыба действительно жил на свете — это очень важная зацепка, существование которой впоследствии отрицали знатоки, искавшие, но так и не встретившие никакого следа таких документов. И история долго оставалась такой, какой она была на протяжении двух веков: чем-то между правдой и вымыслом. Похоже, Антонио Фернандес понял, насколько важно отыскать эти доказательства; между тем в поселке начались похороны. Конечно, это было не лучшее время, но интуиция подсказала Икеру, что последняя возможность приблизиться к истине — и есть та самая беседа с кюре на церковном крыльце. Многие предпринимали в прошлом веке попытки «разговорить» священников, но никому так и не удалось своими глазами увидеть надежные документы. И видимо, действительно сильно торопясь, отец Антонио заявил решительным тоном, что в самом Лиерганесе не осталось и следа подобных бумаг; вероятно, единственное место, где их можно отыскать, хотя оно и не слишком подходит для журналистского расследования, — в сырых кельях одного монастыря, куда вообще-то посторонних не пускают...

«Ухватившись за эту последнюю возможность добраться до искомых бумаг, как утопающий за соломинку, я нажал на акселератор и стал накручивать на спидометр километры, приближающие меня к тому самому месту, где, может быть, что-то сохранилось, если вообще документы существуют. А пока дорога пролетала под колесами автомобиля, я по крайней мере мог хорошенько припомнить, что известно о загадочном существе».

Дитя реки

Глубокие темные воды реки Миеры, проходя через Лиерганес,

минуют излюбленное место детских игр Франсиско де ла Веги Касара. Уже в возрасте пяти лет он продемонстрировал умение плавать гораздо лучше обычного человека, вызвав большое удивление у множества окрестных жителей, которые собрались поглазеть на чудо со старого моста. В 1672 году, когда ему исполнилось шестнадцать, он отправился в бискайский город Лас-Аренас учиться на плотника. Там Франсиско провел два года на лесопилках у басков и каждый вечер торопился на реку погрузиться в ее глубокие воды. Был канун святого Иоанна 1674 года, когда, прийдя на берег в компании других плотников, он вдруг решил сплавать вниз по излучине реки, туда, где море заходит далеко на бискайское побережье.

Раздевшись, он прыгнул в воду. Тут же сильное морское течение увлекло его за собой, и он скрылся из виду. Зная, какой Франсиско хороший пловец, местные жители понадеялись, что он скоро появится... Но — увы... На следующее утро его мать Мариа Касар получила печальную весть об исчезновении сына, которого, судя по всему, навсегда поглотило свирепое кантабрийское море.

Трагедия привела в отчаяние Томаса, Хуана и Хосе, братьев несчастного Франсиско, которые не жалели ни времени, ни усилий на то, чтобы облазать крутые прибрежные скалы и равнины вдоль берега в поисках тела. Но поиски не закончились ничем, и мало-помалу, с течением времени память об отважном пловце стала стираться.

Прошло пять лет. В феврале 1679 года рыбаки, промышлявшие в бухте Кадиса, увидели, как на небольшой глубине к ним приближается странное существо, весьма изумившее и напугавшее их своим видом. Слухи, как пыль, разнеслись по набережным андалузской столицы, и вскоре из сети для траления с приманкой из мяса и хлеба соорудили первое устройство для ловли загадочного похитителя рыбы. Несколько раз замечали, как некое крупное существо, чьей четкой формы нельзя было разглядеть сквозь толщу воды, пожирало куски еды, а затем очень быстро исчезало. Через много дней, на протяжении которых его видели уже поблизости от лодок, морское диво отловили и вытащили на берег.

Рыбаки оторопели. Их пленником оказался довольно рослый юноша, по крайней мере в метр восемьдесят ростом, с бледной, почти прозрачной кожей и огненно-рыжими волосами. Полоса чешуи наподобие рыбьей проходила по его телу от горла до низа живота, а другая такая же — по позвоночнику. Пальцы на руках соединялись тонкой коричневой пленкой, придавая кистям сходство с утиными лапами. Удивительный пленник мычал и ревел по-звериному, и чтобы его удержать, требовались усилия целой дюжины обитателей порта. Загадочное существо поместили в монастыре францисканцев, где таинственный Человек-Рыба пробыл три недели.

Изгнание бесов в Кадисе

Скретарь Святой службы (как бы мы сказали сегодня — начальник местного отдела или управления инквизиции) Доминго де ла Кантолья весьма озаботился, узнав о происшедшем. Он немедленно приказал провести целую серию разных обрядов экзорцизма, то есть изгнания бесов, которые могли поселиться в столь странном теле. В монастырь прибыли знатоки иностранных языков, такие, как брат Хуан Розенде, которые допрашивали Человека-рыбу сутками напролет пыиаясь добиться от него хоть какого-нибудь членораздельного ответа. Наконец из уст ихтиандра вырвалось слово «Лиерганес», совершенно непонятное никому в Кадисе, кроме одного юноши родом из Сантадера, который тогда подрабатывал на судоверфи андалузской столицы. Он хорошо знал, что это название маленькой деревушки в Кантабрии, относящейся к епископии Бургоса, куда входили поселения по берегам реки Миеры.

Сомнения, удивление и явное недоверие охватили Доминго де ла Кантолью, который, однако, немедля послал гонцов в Соларег, что расположен в десяти километрах от Лиерганеса. Там они отыскали благородного идальго Дионисио Рубалкабу, а также Гаспара Мелчорро де Сантьяго, кавалера ордена Сантьяго, и маркиза де Вальбуена. Все трос лично отправились к лиерганесцам, которые могли бы пролить свет на появление чудища в Кадисе.

Всего за несколько дней Дионисио Рубалкаба раскопал историю исчезновения Франсиско де ла Веги Касара, случившегося за пять лет до того на реке Миере, и тут же дал знать в францисканский монастырь, вызвав там сильный переполох. В первые дни января 1680 года Человек-Рыбу перевезли в кантабрийский поселок, ибо подозрения, что он на самом деле и есть пропавший плотник, были не лишены оснований.

Ответственную задачу по транспортировке чудища через горы взял на себя брат Хуан Росенде. Едва кортеж достиг местечка Деесы, пленник, словно ведомый загадочным инстинктом, решился коснуться ногой земли. Казалось, он узнавал окрестности. Размашисто шагая впереди служителей церкви, он вступил в Лиерганес.

Наконец он оказался перед домом семьи де ла Веги. Старая Мариа Касар немедленно признала в нем своего сына, который исчез пять лет назад, и, разразившись слезами, заключила его в объятья, а к ней не замедлили присоединиться братья Томас и Хуан. Третий брат, Хосе, за два месяца до того уехал в Кадис и так никогда и не вернулся домой.

Странно было то, что Человек-Рыба никоим образом не выразил своей радости при встрече с родными. И сохранял молчание на протяжении двух лет (по другим хроникам — девяти), которые прожил в отчем доме под бдительным надзором Дионисио Рубалкабы.

Франсиско де ла Вега так никогда и не стал прежним человеком. Его жизнь в Лиерганесе ограничивалась молчаливым хождением по двору, иногда прерываемым малоразборчивым бурчанием слов «хлеб» и «табак», хотя связи между их произнесением и собственно курением и принятием пищи явно не наблюдалось. Он предпочитал оставаться в лохмотьях, мог часами пожирать рыбу и сырое мясо, а иногда наоборот — по нескольку дней не съедал ни кусочка. Большую часть времени он проводил как растение, ничком на земле. И никогда не выказывал ни к чему интереса. Однако однажды вечером 1682 года он встрепенулся, услышав чей-то крик и безо всяких видимых для окружающих причин устремился прямиком к водам Миеры. Несмотря на попытки крестьян помешать ему, Человеку-Рыбе удалось ловко ускользнуть из своего заточения и быстро погрузиться в воду снова, на этот раз — действительно навсегда, и как раз в том самом месте, где он еще в детстве показывал чудеса плавучести. Передвигаясь в воде с противоестественной для человека скоростью, странное создание вскоре исчезло в туманной дали. С этого момента судьба Франсиско де ла Веги оставалась неизвестной, но, благодаря предыдущей ее части, заинтересовала весь мир.

Фейху против Мараньона

Брат-бенедиктинец Херонимо Фейху был весьма ученым мужем, который на протяжении всей жизни неустанно сражался с предрассудками и суевериями Испании XVIII столетия. Его энциклопедический труд «Театр универсальной критики», создававшийся с 1726 по 1740 год, стал крепким фундаментом, на котором он построил свою борьбу со всякими мошенничествами в религиозных делах, время от времени потрясавшими все слои тогдашнего общества. На протяжении нескольких сотен страниц, полных рационалистических доводов, Фейху разоблачал разные чудеса и диковины всех видов. Ему удалось разобраться со всеми случаями, кроме... того, что касался судьбы юного Франсиско де ла Веги. На самом деле, по словам Фейху, тот представлял собой хотя и необычный, но вполне реальный пример приспособления человека к водной стихии. Он ни минуты не сомневался в истинности всей истории, учитывая, что многие сведения были получены от высокообразованных людей высокой культуры.

Священники, дворяне и ученые, которые были свидетелями злоключений Человека-Рыбы, дали Фейху своего рода допуск ко всей информации о нем, удостоверив своими подписями ее подлинность. Частные послания, которые он получил от некоторых людей, имевшие интерес для его темы, были со всей старательностью собраны и опубликованы в шестом томе труда под названием «Философский обзор редкостного происшествия наших дней».

Слава, которую Фейху приобрел своим язвительным пером, неуступчивым во многих других материях, придал значимость всей истории в конце XVIII века, вплоть до того, что в Лиерганес начали съезжаться европейские светила зоологии. Начиная с этого момента, попытки проследить судьбу Человека-Рыбы и выяснить все подробности его жизни не прекращались до наших дней.

В середине тридцатых годов бразды руководства поисками взял в свои руки доктор Грегорио Мараньон, посвятивший легенде целую главу своего труда «Биологические идеи отца Фейху». В нем он предложил одну замечательную теорию, которую приняло большинство его коллег. По Мараньону, Франсиско де ла Вега страдал кретинизмом (расстройство щитовидной железы, весьма распространенное в ту эпоху в горных районах); был «идиотом и почти что немым», который, покинув родную деревню и, последний раз замеченный на берегу реки, вдруг стал считаться утонувшим. Обстоятельства встречи с ним на кадисском побережье и все его замечательные плавательные способности, по мнению доктора, относятся к мифической части истории. Его же вид объяснялся вовсе не водным образом человека-тритона, но болезнью, называемой ихтиозис, в ходе которой на коже появляется чешуя. Специфического сочетания недугов и хворей несчастного Человека-Рыбы оказалось достаточно для рыбаков и жителей аналузской столицы, чтобы решить, что они поймали невиданное морское чудовище.

Теории Мараньона вызвали большую полемику, но не по существу, оставив в стороне главную предпосылку. А между тем были упущены из виду свидетельства не только десятков рыбаков, но и тех многих людей, которые жили вместе со злосчастным Франсиско долгое время.

Через несколько лет тот же самый Мараньон пришел к заключению, что вся история прославленного лиерганесца — не что иное, как грубый вымысел, легенда, сошедшая с кантабрийских холмов и не имеющая под собой никаких доказательств реального существования странного существа. То же самое говорили и прославленные ученые прежних столетий, отчаявшись в своих поисках церковных метрик Человека-Рыбы и решившие, что его прототипа вообще никогда не существовало. По крайней мере, в официальных списках муниципии Лиерганес, которые велись с XV века в приходе церкви святого Петра, его имя не значится. Казалось, вопрос закрыт.

Ясности не прибавилось и на протяжении последующих столетий. Зато возник монумент, который возвышается у центральной улицы кантабрийского городка: «Его подвиг, пересечение океана с севера до юга Испании, если и не был подлинным, все же должен был быть совершен. Сегодня его главным подвигом можно считать то, что он остался в памяти людей. Правда это или легенда, Лиерганес чествует его и возводит в бессмертие».

След Ихтиандра

… А вот и монастырь кларитинок, Сантильяна-дель-Мар, Кантабрия, 17.54. Может здесь и находится средство для разрешения всех сомнений?

«Мои нижайшие просьбы оказали благотворное воздействие на сердце сестры Эмилии Сьерра, — продолжает свой рассказ испанский журналист. — Весьма необычно, что молодой человек, увешанный фотоаппаратурой, с блокнотами, диктофоном и авторучкой попадает туда, где никто похожий на него до сих пор не был. Но мне необходимо было попасть именно туда — я так и пытался объяснить монашке, общаясь с ней почти что криком через маленькую круглую дырку в деревянной двери. Миновав эту первую «заставу», я заметил, как за моей спиной закрылись решетки, и затем я очутился всего в нескольких сантиметрах от искомых сокровищ — церковных метрик, которые, как я понимаю, оставались совершенно неизвестными на протяжении многих лет в этих кельях. Итак, я достиг той самой цели, с помощью которой надеялся проникнуть в волшебную загадку, ради которой столь много проколесил по дорогам Кантабрии».

Однако по мере продвижения стрелки часов уверенность Икера Элизари все убывала, особенно когда ему удалось отыскать одну из старых приходских книг Лиерганеса, датируемую как раз тем самым временем. В ней не было ни одного упоминания о Франсиско де ла Веги!

«И тут я неожиданно был возвращен в реальный мир восклицанием монахини, — вспоминает исследователь. — Указательный палец сестры Эмилии Сьерра, дрожа, уткнулся в несколько строчек, написанных настоящими каракулями, которые едва можно было разобрать, да еще в темной комнате. Но сомнений не было: приблизив книгу к окну, мы убедились, что записи принадлежат руке Педро Эрасу Миеры, приходского священника Лиерганеса начала XVII века! Эта стопка бумаг необычайной важности включала и церковные метрики Франсиско де ла Веги Касара, Человека-Рыбы!»

Плохо сдерживаемая радость Икера передалась и сестре Эмилии, которая судорожно продолжала листать страницы записей крещений, браков и смертей. Немного погодя перед их глазами оказался еще один замечательный документ. Это была книга регистрации смертей прихода Лиерганес, соответствующая периоду с 1722 по 1814 год. Здесь на странице 106 была запись другого кюре, Антонио Фернандеса дель Ойо Венеро, официальное объявление о смерти Франсиско де ла Веги, называемого «Человеком-Рыбой», и его исчезнувшего брата Хосе! Из чего можно было сделать вывод, что по бдительному закону той эпохи следовало ждать целых 100 лет, прежде чем официально объявить умершим пропавшего человека.

«Факты действительно были прямо в моих дрожащих от волнения руках; отрицать теперь было нечего. Человек-Рыба на самом деле жил в здешних местах, и мы можем это доказать», — говорит исследователь. Это и есть самое важное. С этого момента вызов науке бросала уже сама история его злоключений в морской бездне — подлинная загадка Ихтиандра, которую теперь уже нельзя будет отнести к одним лишь сказкам.

По материалам журнала «Enigmas del Hombre y el Uneverso» подготовил Николай Непомнящий

Были-небыли: Последний выстрел Хурпана

Однажды меня как лучшего стрелка полка послали на особое стрельбище, оборудованное самой современной техникой. Там я встретился со своим приятелем — лейтенантом Димой Листовым, который и оказался «хозяином» этого стрельбища.

Вечером мы отправились туда.

Когда зажглись прожектора, мрачная и безжизненная местность пришла в движение и начала преображаться на глазах.

Откуда-то из-под земли полезли поясные фигуры, «пулеметные гнезда» и щиты, украшенные круглыми мишенями с традиционным «яблочком» в центре. Вспыхнули световые дорожки, указывающие направления для стрельбы, задвигались в разных направлениях фанерные муляжи животных и автомобилей. И в довершение всего была продемонстрирована никогда не виданная мной ранее имитация пехотной атаки.

— Ну как? — повернулся ко мне Дима, — нормально?

— Нет слов, — отозвался я, — просто чудо. Я много где поколесил от Чукотки до Читы, но ничего подобного не видел.

Мы пустились в обратный путь. Выходя из котловины, я оглянулся, и мне показалось, что на темном срезе горы светятся странные кляксообразные фиолетовые пятна. Я обратил на это внимание моего спутника.

— Да ну, ерунда, — отмахнулся он, — по-настоящему они светятся только два раза в год, в ночь накануне весеннего и осеннего равноденствия. Вот тогда да, зрелище, я тебе скажу, даже где-то неприятное — будто медузы-горгоны выплывают из глубин земли и тянутся к тебе своими щупальцами. Видел я всю эту феерию весной — жуть. Мы и стояли-то далеко и все равно минут десять только выдержали — ушли от греха подальше.

Какое-то время мы двигались молча, а затем я не выдержал и задал вопрос, давно вертевшийся у меня на языке:

— Дим, а как называется это место?