Четыре крыла Земли

Последние слова Эван произнес особенно громко и захлопнул крышечку «мотороллы», после чего услышал сзади голос давно уже проснувшегося Натана:

– И что, думаешь, сделает? В память о тебе?

– Это не имеет значения, – ответил Эван, оборачиваясь.

– Вот как? А что имеет?

– То, что нас с вами ждет.

– Печально, печально – сказал Изак. Голос его звучал действительно печально.

– Что печально? – не понял Эван.

– Печально, что для молодых не имеют значения отношения с любимой женщиной. Что имеет значение лишь собственная жизнь. С того первого мгновения, как я встретил Юдит, и вот до этой самой секунды... Чтобы она не имела для меня значения?!

Если в начале этой краткой беседы Натан сидел на земле, а Эван гордо над ним возвышался, то сейчас ситуация неведомо как сложилась ровно наоборот – вероятно, в очередном своем прыжке Натан подскочил настолько высоко, что теперь стоял, подняв указательный палец и гневно вещал, а Эван, судя по всему, в какой-то момент, придавленный его словами, сел на камень и закрыл руками лицо. Вид у него был более чем жалкий, и Натан, исполнившись сострадания, подошел к парню, присел рядом с ним на корточки и, положив руку Эвану на плечи, сказал:

– Запомни, мой мальчик. Не умеешь любить ближнего – и Б-га полюбить не сумеешь. А жена – равно как и будущая жена – это и есть ближний.

* * *

– Да, я нахожусь у входа в Ущелье Летучих Мышей. Они прошли здесь три-четыре минуты назад. Скоро будут там, где их ждет засада. А вот я там не буду. Саид Шихаби, я немного подвернул ногу, и сейчас не могу идти. Мне нужен отдых. Я завтра, если скажете, явлюсь хоть в Эль-Фандакумие. Нет-нет, сейчас сам доберусь, куда мне нужно. Ну куда вы пришлете машину – в ущелье? Ничего, доковыляю как-нибудь. Да у меня пол-Салема родственники и весь Дир-Эль-Хатаб. Они меня и заберут у входа в ущелье. И не час с лишним, как вашу машину мне придется ждать, а десять минут. Что значит, что я им скажу? Они меня и спрашивать не будут. И ничего подозрительного – я здесь, а евреев встретят в другом месте. Никому и в голову не придет связывать. Да, да, клянусь Аллахом, евреи все прошли здесь. Ни один не отстал и никуда не свернул.

Гассан держал «МИРС», стоя вполоборота, так что с одной стороны к нему прикладывал ухо он сам, а с другой – рав Фельдман, лучше всех присутствующих знавший арабский.

– И это ты с подвернутой ногой крался за ними? – с усмешкой спросил Мазуз.

В лунном свете ясно было видно, как засверкало лицо Гассана. Пот Ниагарой падал со лба, со скул, с ушей. Но, видно, самообладание окончательно вернулось к арабу. Голос Гассана не дрогнул, и он спокойно... «спокойно» (!) отвечал:

– Да нет, только что, когда уже возвращался, ступил на мостик, перекинутый через вади в узком месте, а он возьми да и окажись гнилым. Подломился, сын собаки.

– Кто сын собаки?

– Мостик...

– Мостик не может быть ничьим сыном, – наставительно сказал Мазуз. – Он не живой. Сейчас, погоди...

Голос стал глуше. Судя по всему, Мазуз отвернулся от аппарата, но не удосужился отключить его. А может, и специально не сделал этого – пусть, мол, Гассан знает. Так или иначе, слышно было, как он по телефону кого-то спрашивает:

– Диаб, у входа в Ущелье Летучих Мышей есть какой-нибудь мостик? Точно – есть? А он старый и гнилой или новенький? Прочный еще или может подломиться, как ты думаешь? Все, все, больше нет вопросов.

Затем голос вновь зазвучал не в стороне, а в самом «МИРСе»:

– Ладно, Гассан, отдыхай. Завтра не позже десяти утра позвони Диабу.

– Все, ребята, – объявил рав Фельдман, отбирая аппарат у араба. – Сейчас мы с вами двинемся прямо по хребту. Но сначала всем – открыть рюкзаки, достать автоматы и собрать их. Очень скоро террористы хватятся нас и пойдут по следу. Оружие может понадобиться в любую минуту.

– Сайиди рав! – робко обратился к нему Гассан. – А вы не могли бы сказать, куда делся молодой сайид, который забрал у меня компьютерный диск?

* * *

В доме было просторно и уютно. В гостиной горели светильники. Едва окунувшись в синее плюшевое креслице, Камаль понял, что сейчас уснет. И знал, что делать этого нельзя. Потому что Юсеф Масри пропал, а следовательно, Шихаби начал плести свою паутину. Это, конечно, не означало, что и Камалю угрожает опасность. Вряд ли Мазуз решится поднять на него руку. Одно дело скрутить или убрать мелкого агента, соглядатая, присланного, чтобы подставить тебе ножку, а другое – замахнуться на Камаля Хатиба, правую руку всесильного Абдаллы. Но при этом, если Мазуз разгадал замыслы Абдаллы, он может закусить удила, и тогда Камаль, не Камаль – ничто его не остановит. И вообще, война, хоть и не объявлена, но уже фактически началась. А в расположении противника не спят. Камаль вдруг почувствовал ту щемящую тоску, которая всегда посещала его, когда он оказывался в отрыве от Хозяина. Это были ощущения мобильного телефона, тоскующего по подзарядке.

– Аззам – Расем – Диаб... – произнес Камаль своим однотонным голосом. – Не исключено – что и Ахмед – Хури – о котором – вы мне рассказали – тоже – окажется – у него – в фаворе. Интересно – знать – где во всем этом – вы. Насколько мне известно – именно вы – Анвар – фактически – создали – движение – «Мучеников». Не одна – и не две – акции – этого союза – на вашем – счету. В частности – вы – являетесь – тем – легендарным – «Халедом» – который – курировал – брата – этого – самого – Мазуза – и когда – он сначала – подвозил Сарасру – в Ган-Шмуэль – на шахиду{Здесь – теракт-самоубийство.} – и когда – впоследствии – был заброшен – в еврейское – поселение. Мазуз – тогда – ходил – у вас – в подчиненных. Так что назначение – вас – на должность – заместителя – начальника – штаба – мы расцениваем – как вариант – почетной отставки. Господин Шихаби – готовит – боевую операцию – на плато Иблиса – забыв – поставить вас – в известность. Господин Шихаби – осуществляет – похищение агента – могущественнейшего – человека – в Палестине – а вы об этом – и понятия не имеете.

– Может быть, Юсефа еще никто и не похищал... – растерянно произнес хозяин дома, подавая гостю на медном подносе кофе, просвечивающий через тончайший фарфор, из которого была изготовлена чашечка.

– Это было бы – весьма удивительно, – без намека на удивление произнес Камаль. – Мы никогда не слышали – чтобы человек – столь внезапно – исчезал. И, будучи – членом штаба – не являлся – на его заседание.

– Какое заседание? – удивился на этот раз уже хозяин дома.

– Разумеется – речь идет – о том заседании штаба – которое было назначено – на вчера, ровным голосом пояснил Камаль.

– Так вчера же не было никакого заседания штаба...

– Мы – не знали, что не было, – ничего не выражающим голосом отозвался Камаль. – Возможно – уважаемый Анвар – вы что-то – перепутали. Впрочем – наш общий друг – Абдул Халим – которого я так же – как и вас – потревожил – подняв с постели – примерно час назад – тоже – почему-то заявил мне – что ни о каком – заседании – ему неизвестно. А вот господин Мазуз Шихаби – несколько часов назад – по телефону – поведал Абдалле – аффанди – что заседание состоялось – и на нем – присутствовал весь штаб – в полном составе – следовательно, и вы – с Абдулом Халимом – все – кроме без вести – пропавшего Юсефа Масри. – Мы бы очень – просили вас – Анвар – объяснить – кто из вас – пошел – по пути – дезинформации – и лжи – вы – или господин Шихаби. При этом – было бы – очень мило – с вашей стороны – не отводить – взгляд – в сторону – дабы у собеседника – имелась возможность – смотреть вам в глаза.

Белой была фарфоровая чашечка, которую Камаль держал в руке. Белым было лицо самого Камаля, к которому не приставал загар и которое не знало, что такое румянец. Но белее всего стало лицо Анвара, когда его язык, с трудом слушаясь хозяина, шепотом произнес имя прославленного вожака «Мучеников Палестины».

– Разумеется, – без каких-либо эмоций произнес Камаль. – Именно – это – и предполагалось. Теперь остается – выяснить – лишь одно – зачем – Шихаби – лжет.

* * *

– Понятно, – задумчиво сказал Натан Изак. – Ну что ж, террористы подождут, а нам с тобой, видать, есть о чем покалякать. Значит, ты убежден, что она сможет стать настоящей еврейкой Торы?

– Еще как! – воскликнул Эван. – У нее все это идет через такую боль!.. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется – что выстрадано, то навсегда!

– Навсегда, да? – грустно усмехнулся Натан, глядя на Эвана сквозь очки со стрекозьими глазами. – Уж как мы выстрадали эту землю! Тоже казалось – навсегда. А видишь – раздаем! Налево-направо, налево-направо! Ну да ладно, не об том речь.

Он помолчал.

– Скажи, Эван, а любовь... тоже – навсегда?

– Конечно! – буквально вскричал Эван. Он явно собирался разразиться пламенным спичем на тему любви и дружбы, но старик прервал его.

– Хорошо, хорошо! Верю, верю! А сейчас – все! Видишь – вон, то самое поле!

– Про которое с таким чувством рассказывал Гассан? – спросил Эван.

Натан кивнул.

– Луна за тучами. Давай пока что соберем наши автоматы. А как она вылезет – мы тоже вылезем. Вон на те скалы. Местность осмотрим!

Но луна не торопилась выходить из-за туч, и нетерпеливые евреи, не дожидаясь этого светлого мига, сами поползли на скалы. Так что спустя минут сорок, когда ночное светило все же сподобилось озарить мир, они уже находились довольно высоко. Правда, все лодыжки у них до крови были исполосованы колючками, для которых полотняные штанины – не преграда. При этом у Эвана болела ступня – ее он потянул, когда неосторожно поставил ногу на «дышащий» камень, а тот вдруг сорвался в пропасть. Парень сам едва не последовал за ним, но в последний момент умудрился впрыгнуть на белеющий во тьме известняковый уступ. К счастью, скалы эти находились достаточно далеко от дороги, возле которой арабы устроили засаду, так что никто ничего не услышал. Зато, когда взошла луна, глазам наших героев открылась восхитительная картина. Поле, казалось, освещалось экраном огромного телевизора. Это впечатление было, разумеется, ошибочным – просто срез горы, у подножия которой пролегала дорога, был настолько обильно обласкан луною, что создавалось впечатление, будто он сам источает голубоватое свечение. На его фоне кургузо паутинились придорожные кусты, а в них копошились большие черные насекомые, с которыми, по хитроумному плану Натана, двум неугомонным евреям предстояло вступить в схватку.

– Смотри, – отрывисто шептал Натан, сверкая в лучах луны стрекозьими очками. – Наши – на юго-западе. А мы этих гадов отвлечем! Сейчас мы от них – к западу. Подползаем поближе, открываем огонь, передвигаемся перебежками. Пусть думают – нас много. Когда откроют ответный огонь, отступаем на север. Утягиваем за собою. Видишь – вон там – дорога заворачивает направо, к северо-востоку. Туда нам и надо их увлечь. Будем отступать, отстреливаться, они – наседать. Решат – мы уходим на территорию бывшей базы «Йосеф». Ее в девяносто девятом Барак{В 1999-2000 премьер-министр Израиля. Ныне – руководитель партии «Авода», министр обороны.} отдал арабам. Очень предусмотрительно. Подарок к Интифаде. Пустим их по ложному следу, а потом – самим, самим отрываться, ноги уносить. Не шибко это легко! Могут поднять головорезов из окрестных деревень. Начнут прочесывать местность. Устроят облаву по всем правилам. И нам...

Он провел по горлу большим пальцем.

– Ладно, не дрейфь! Выкрутимся! Главное, нам повезло. Гляди! Поле кукурузное! Им бы в этой кукурузе, в кукурузе попрятаться! А они – дебилы! По придорожным кустам расползлись! Результат: мы их видим, они нас, они нас – нет! Давай, Эван!

* * *

Иерусалимский камень крошится под подошвами его «джонлоббовских» ботинок. Очень тяжело ползти по стене. Странно, что здесь, вдали от Аль-Кудса{Арабское название Иерусалима.}, дом облицован иерусалимским камнем. И еще что-то странно, но он, Камаль, не может понять, что. Он карабкается по стенке, подоконник еще далеко; до него никак не дотянуться. Он на мгновение застывает, прижавшись к уступу, и проверяет, на месте ли пистолет. Пистолет на месте, гладкий и холодный. Камаль с удовольствием представляет, как, проникнув в комнату сквозь окно, направит его на Мазуза Шихаби и скажет: «А ну, говори, что за козни ты строишь против нашего Абдаллы Таамри? Куда ты дел Юсефа Масри?» Да, это будет здорово, но ощущение чего-то странного, даже можно сказать, неправильного, не покидает Камаля. Ладно, надо посмотреть наверх. Интересно, подоконник еще далеко? Очень далеко! Полз он, Камаль, полз, а не только не приблизился к окну, но наоборот – даже отдалился. Все странно и неправильно. Жалко, вниз нельзя смотреть – голова закружится. Но очень хочется посмотреть – что оно там, внизу? Интересно, сколько метров отделяют его от земли, на которой стоит Анвар и машет ему снизу рукой.

Камаль опускает глаза. Земли нет. Нет ни Анвара, ни земли, ни травы. Ни в ста метрах внизу, ни в двухстах, ни в трехстах. Нигде. У ног Камаля плещется Ничто, уходящее в Никуда. И это странно и неправильно! Неправильно! Неправильно!

Внезапно все начинает плыть перед глазами, иерусалимский камень крошится под руками и ногами. И вот уже он чувствует, как отрывается от твердой стены и летит в бесконечность... в бесконечность... в бесконечность...

Камаль открыл глаза и включил свет. Темные портьеры, резные янтарные столбики, массивная люстра. А напротив, на обоях, во всю стену... «Тибет» – решил Камаль.

Чем ниже, тем темнее. С самого верха гребень в сверкающих ледяных алмазах. Под ним склоны, частично выбеленные снегом, и совсем уже внизу – темно-синие и темно-зеленые перевалы.

Камаль понял, что было неправильного в его сне. Мысль попытаться проникнуть в дом Мазуза была отброшена с самого начала. Вместо этого они с Анваром приняли решение – Камаль, предварительно проинформировав Абдаллу, потребует, чтобы Мазуз явился к нему сюда как к представителю могущественного саида Таамри. И он направит не пистолет, нет, он направит на Мазуза указательный палец! Он крикнет: «Руки по швам, Шихаби! От имени Абдаллы Таамри я требую, чтобы вы мне немедленно дали ответ – где Юсеф Масри?» Да, он покажет этому головорезу, кто истинный хозяин в Палестине. Но сначала – выспаться.

Выспаться ему не удалось. Едва он поуютнее пристроился под одеялом на кровати напротив снежных гор, которые во тьме вновь превратились в обычную стену, едва все поплыло перед глазами, как тогда, во сне, когда он падал в бездну, едва он уже сквозь сон услышал, как его кто-то зовет его собственным голосом, как вдруг чужой голос произнес его имя и тотчас же ярко вспыхнул свет. Вновь на противоположной стене засиял Тибет, но сейчас вид его не доставил Камалю никакой радости. Потому что – и это был не сон – в комнате появились двое – верзила Раджа, голова которого черной тенью высилась над алмазным хребтом, и коротышка Аззам, нос которого черной тенью поклевывал самые низкорасположенные перевалы. У обоих в руках были «калашниковы». И «калашниковы» эти были направлены на Камаля.

– Вставай, Камаль Масри, – сказал Раджа. – Саид Шихаби ждет.

– Но я от самого аффанди Таамри, – пролепетал Камаль, спустив ноги на пол и пытаясь нащупать ступнями свои кожаные ботинки.

Аззам ударил его в челюсть и ответил:

– Мы знаем.

* * *

Страха как такового Эван не испытывал. Казалось, он опять в армии, во время учений или операции «Защитная стена» в Дженине. Стрелял сначала стоя, потом, перебежав на следующую позицию, с колена, затем из положения лежа. Все было в точности так, как говорил Натан, – и совсем по-другому. Натан как-то не удосужился напомнить, что, когда на бегу наступаешь на торчащий из земли обломок кукурузного стебля, ощущение такое, будто тебе длинным раскаленным копьем протыкают ногу. А также он не упомянул, что, когда осветительные ракеты выпускаются не своими, как в Дженине, а чужими, начинаешь чувствовать свою полную беззащитность. Мог бы он и разъяснить, что, когда пуля срезает початок кукурузы, пролетев там, где только что была твоя голова, становится не по себе. Да и сам Эван слегка призабыл, как это бывает, когда выстрелишь в человека и видишь, что его тень, которая только что плясала черным Горлумом, теперь вдруг, взмахнув крыльями, покорно ложится прямо на дорогу и застывает смятым плащом. А потом, после боя, когда вспоминаешь об этом, по лицу текут слезы мгновенного осознания хрупкости человеческой жизни и жалости к тому, чью жизнь ты отнял, и привыкнуть к этому невозможно.

Час назад, слушая Натана, Эван вряд ли представлял себе, что «пустить по ложному следу» – это значит, соскочив с дороги, бежать под пулями по горному склону, время от времени для проформы постреливая назад, ощущая, что твой кишечник переполнен и что пройдет еще несколько часов, прежде чем у тебя будет возможность его опорожнить, а единственное, ради чего ты остановишься – это чтобы помочь подняться все тому же Натану, потому что он споткнулся и упал, и увидеть, что у него пошла носом кровь, которую он размазал по щекам, так что получились усы вроде как у барона Мюнхгаузена...

Потом они лежали в кювете, прижимаясь к стенке, укрепленной вырубленными глыбами, лежали примерно на глубине трех метров, так что заметить их было просто невозможно. Лежали и смотрели вверх, на озаряемые бежевым светом фонарей узловатые оливы. Лежали не в силах подняться. Террористы, громко ругаясь, прошли по шоссе буквально над самыми их головами и направились в сторону бывшей военной базы «Йосеф»! Они будут долго там искать и нескоро вернутся. А Натану и Эвану предстояло, коротко переведя дух, начать пробиваться в сторону бывшего и будущего поселения Канфей-Шомрон.

Напряжение спало, и Натан, так и не утерев кровь с лица, задремал. Он лежал на траве, буйно заполонившей кювет, где всегда скапливалась влага. На носу его вновь посверкивали очки, во время боя предусмотрительно спрятанные подальше. При этом он посапывал столь ритмично, что казалось, окуляры ему нужны лишь чтобы рассмотреть приятные сны.

Все-таки, несмотря на отсутствие сил, Эван был вынужден подняться и побрести по траншее вдоль пустынного в этот час шоссе. Вскоре он нашел то, что искал – большую трубу, проложенную под дорогой. Он влез в нее и, вернувшись минут через пятнадцать, остатки питьевой воды во фляге использовал для омовения рук. Подняв глаза, Эван увидел стоявшего перед ним Натана, с кровавыми усами, уже готового в дорогу. Старый поселенец протягивал ему мобильный телефон.

– Нам надо срочно выходить, – сказал он, слегка подпрыгнув. – Но прежде – позвони, позвони!

– Кому? – не понял Эван.

– «Кому-кому», – передразнил его Натан дребезжащим голосом. – Конечно же, ей! Звони и объясняй, где ты, что с тобой, почему не говорил раньше...

– Но ведь это тайна! – в отчаянье крикнул Эван.

– «Тайна-шмайна»! Об этой тайне уже по всей Самарии воробьи чирикают. Вертолет над Элон-Море, думаешь, так, на прогулку вылетел, в небе попорхать? И джип на Кабире тоже вечерний моцион совершал? В общем, звони давай, с моего, а то увидит твой номер и чего доброго не откликнется – судя по тому, что ты рассказал, гордая такая, гордая такая!

И он подпрыгнул.

– Как, прямо сейчас звонить?

– А когда же еще? – озадаченно спросил Натан. – Чего время тянуть? Каждый миг, украденный у любви...

– Так ведь два часа ночи!

– Ну и что?! – пожал плечами Натан.

– Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, Вика сейчас спит...

– Что?! Спит?! Спит?!– Натан или играл или действительно был потрясен. – С ума сошел? Она что – сможет сейчас уснуть?

* * *

– Алло, сайид Шихаби? Говорит Исса Диаб. Только что звонил Ареф Мухлис. Поселенцы атаковали его группу на выходе из ущелья Летучих Мышей, после чего отступили к бывшей базе «Йосеф» к северо-востоку от Элон-Море. А шайтан их знает, зачем! Нет, сколько их – неизвестно. Явно – намного меньше, чем наших. Ребята Арефа ведут поиск, но передвигаются с крайней осторожностью – боятся нарваться на засаду.

– Ждите дальнейших распоряжений и обо всем докладывайте, – пробормотал Мазуз и отсоединился.

Пожалуй, группу Фарука сейчас выпускать преждевременно. Сначала хорошо бы понять, кто это там нарисовался в Ущелье Летучих Мышей, сколько их, имеют ли они какое-то отношение к публике из Канфей-Шомрона, и что они, а также другие поселенцы, намерены предпринять. А Фарук со своими может еще часок-другой посидеть на Оливковом поле.

Да еще это пятно на стене...

– Эй, Раджа!

* * *

Натан ошибся. Не дозвонившись Эвану, Вика отправилась в свою комнату плакать, там же прилегла на кровать и незаметно для себя уснула. Когда отец с матерью, вернувшись с прогулки, заглянули к ней в комнату, она спала так безмятежно, что не только будить, а дышать в ее присутствии или царапать взглядом нежную кожу щек казалось преступлением. Мгновенно родители оказались на цыпочках и, как маленькие лебеди у Чайковского, плавно удалились.

Но вскоре ее сон стал беспокойным. Впоследствии она рассказывала, что будило ее всякий раз одно и то же. Ей снилось, что она спит, и вдруг ее мобильный начинает взывать голосом Эвана: «Любимая! Подойди к телефону! Скорее! У нас почти не осталось ни минуты!» Если бы она хоть раз слышала Кобино «Милый! Ответь, это я!», можно было бы предположить, что это как-то отразилось в ее снах, но Вика не подозревала о существовании капитана Кацира, равно как и его «оранджа». Затем снилось Вике, что она вскакивает с постели и босиком бежит, бежит, бежит к своему сотовому и никак не может до него дотянуться. А Эван уже кричит: «Любимая! Ну что же ты! У меня в запасе буквально считанные секунды!» Всякий раз, как она все-таки дотягивалась до телефона, она тут же просыпалась. И снова ныряла в сон. И вот в какой-то раз голос зазвучал грустно-грустно и сказал: «Любимая, все кончено». Тут она проснулась и обнаружила, что у нее в руке действительно мобильник, и крышка откинута – когда и как во сне она его схватила? – и не во сне, нет, наяву голос Эвана! Эвана! Эвана!

– Вика! Любимая моя, прости, не вешай трубку!

– Я не вешаю, – шепотом сказала Вика. – Я слушаю.

– Вика, я тебя очень люблю... Прости меня, пожалуйста! Я решил тебе все объяснить.

Эван сам не понимал, почему он говорит сбивчиво, словно за ним кто-то гонится.

– Вика, ты слышишь меня?

– Слышу, слышу, любимый!

Окрыленный таким обращением, Эван заговорил увереннее:

– Вика, понимаешь, мы, жители Канфей-Шомрона, решили сегодня ночью вернуться к себе в поселение. Мы сейчас идем по горам...

И вдруг в трубку ворвался чей-то чужой крик: «Эван! Арабы!»

А дальше – то, что каждый вечер несется из телевизора, когда папа смотрит очередной боевик, и чего, прежде казалось, никогда не бывает в жизни, как не бывает русалок и ковров-самолетов... Автоматная очередь. И тут же – еще одна.