Час Самайна

— Существует предание, будто в далекие времена на саамов нападал великан Куйва. Они никак не могли одолеть его, хотя сражались храбро, и попросили помощи у своих богов. Те, пораженные бесчинствами великана, метнули сноп молний и испепелили его. На скале остался отпечаток его тела, кото­рый назвали Стариком Куйва.

Проводники Василий и Федор дополнительно сообщили, что это «плохое, страшное место», где Старик Куйва выходит ночью на поверхность и затаскивает неосторожных путников к себе в пещеру. Кроме того, здесь под землей живет маленький народ — чахкли, чахклинг. Это маленькие, голые, обитающие под землей и под камнями люди, очень суетливые, очень переимчивые, добрые, но иногда своим озорством они приносят человеку вред. Они часто резвятся на песчаных берегах озера, ныряют из-под земли на поверхность, потом опять под землю. Их непоседливость вошла в поговорку. Суетливого человека с иронией спрашивают: «Чего ты ныряешь, как чахкли?» Юля первой заметила, что, развернувшись, с площадки можно увидеть Ловозеро и остров, на котором так и не удалось побывать, — Роговой. Создалось впечатление связи острова Рогового и гигантской фигуры Старика размером с Исаакиевский собор. Всезнающий Кондиайн, увлекающийся йогой определил, что Старик находится в позе падмаасана. Путешественники разбили лагерь прямо на площадке и, раз­делившись на группы, начали обследовать берега озерам близ­лежащие ущелья. Их ожидало новое открытие-загададка. В одном из ущелий обнаружилась желтовато-белая колонна в виде ги­гантской свечи, а рядом с ней кубический камень, явно обра­ботанный рукой человека. На другой стороне горы, с севера, виднелась гигантская пещера, саженей двести, а рядом нечто вроде замурованного склепа. Жене почему-то сразу вспомнился роман Барченко «Из темноты», в котором ради внутреннего совершенствования люди позволяли навечно замуровать себя в склеп. Она так ярко представила это себе, что как будто ока­залась вблизи склепа и увидела, как из небольшого отверстия тянутся исхудавшие руки-плети. Мороз пошел по коже...  Вид гигантской колонны, сейда, произвел огромное впечат­ление на участников экспедиции и вселил в них непонятный ужас. Лида, наиболее чувствительная, даже закричала от страха и забилась в истерике, но объяснить, что именно ее напуга­ло, не могла. Ее удалось успокоить, но настроение у всех было подавленным. Кондиайн отметил, что возле колонны наблюдаются геомагнитные аномалии, стрелка компаса пляшет как су­масшедшая. Александр Васильевич объяснил, что подобные камни — менгиры — обычно располагаются над точкой пересечения двух и более подземных водных потоков. У их подножия  люди испытывают слабость и головокружение или безот­четное чувство страха, некоторые даже галлюцинируют.

Чудеса на этом не закончились. При дальнейшем исследо­вании местности поблизости обнаружили несколько возвышенностей чуть больше человеческого роста, похожих на пирамиды. Они казались ограненными отнюдь не природой.

— Возможно, это древние захоронения исчезнувшей циви­лизации? — предположил Барченко, но времени на раскопки не было.

В лагере Кондиайн, произведя расчеты, выяснил, что остров Роговой и фигура Старика расположены на одной прямой, а кроме того отметил специфические геомагнитные феномены. Эти места, несмотря на красоту, внушали членам экспедиции страх, особенно ночью, словно легенда о Старике, живущем в подземелье, имела под собой реальное основание.

Не удалось исследовать изображение Старика поближе. Здесь повторилась та же история, что и на Ловозере. Барченко с Кондиайном вернулись в лопарский погост, чтобы догово­риться о лодке, на которой можно было подплыть поближе к Старику. Но лопари, узнав, для чего она нужна, наотрез от­казали, и пришлось ни с чем вернуться назад. Поистине, край преданий, сказок, загадок и суеверий!

Им еще раз довелось столкнуться с необычным посланием из глубины тысячелетий. На расчищенной скальной площадке об­наружили выложенную из небольших камней двойную спираль, частично заросшую вереском и мхом, около шести метров в диа­метре и высотой с полметра. Если двигаться между извилинами каменной спирали, каждый раз совершая почти полный, однако так и не замыкающийся круг, попадаешь в центр, откуда уже нет выхода. Сам центр обозначен выступающим большим камнем.

Находка озадачила даже Барченко, и так ожидавшего найти здесь много необычного.

— Я уже сталкивался с подобными каменными лабиринтами на берегах Белого моря, — рассказал он, когда все уселись передохнуть. — Случается, их диаметр достигает более тридцати метров. Их находят не только у нас, но и в скандинавских странах, даже в Англии. Предназначение этих лабиринтов непонятно Раскопки под ними не позволяют предположить, что здесь были захоронения или приносились жертвоприношения. Существует гипотеза, что это ловушки для рыбы, используемые при отливах. Но то, что они найдены здесь, на расстоянии сотен километров от моря, показывает абсурдность этой гипотезы. Ученые заме­тили, что эти лабиринты очень схожи с изображением лабирин­та на монетах с острова Крит. Возможно, между ними и сущест­вует связь, но только эти лабиринты значительно старше. Интересно и то, что их еще называют вавилонами. Откуда здесь появилось это название, неизвестно, как и то, имеет ли оно от­ношение к легендарному Вавилону. В кельтской мифологии из­вестен Авалон, где обитают феи, «остров блаженных», который открывается только избранным. Я знаком с фантастической ги­потезой, что эти каменные лабиринты являлись указателями на близость иных пространств и измерений, вот только неизвестен «ключ». Интересно, что во всех странах, где обнаружены по­добные каменные лабиринты, существуют предания о малень­ком народе, живущем под землей: феи, гномы, а здесь чахкли, чахклинги... Поговорили, отдохнули, а теперь за работу! Лида, ты зря сегодня не осталась в лагере. Вижу, тебе совсем плохо. Юля, отведи Лиду в лагерь. Семенов! Пойдете с ними. Дорога дальняя, не с руки им быть одним в этих безлюдных местах. Здесь и медведи попадаются, а у вас есть ружье. Наташе скажи­те, чтобы занялась лечением Лиды, она в этом деле мастерица.

Барченко, Кондиайн и Женя двинулись дальше по ущелью, а недовольная Юля и ослабевшая Лида в сопровождении важ­ного, но от этого не менее разговорчивого Семенова вернулись в лагерь.

Больше ничего интересного, кроме красоты дикой природы исследователи не встретили и глубокой ночью вернулись в лагерь.

Полярное лето закончилось. С каждым днем дни становились короче, а воздух прохладнее. Женя чувствовала себя неважно: видно, последствия бури на Ловозере давали о себе знать. Вечно веселый Семенов и тот приуныл, стал молчаливее. Состояние Лиды ухудшилось, и вскоре члены экспедиции на­яву увидели, что такое северный «эмерик».

Лида вдруг забилась в судорогах, затем, успокоившись, за­тянула какую-то заунывную песню на непонятном языке — если это вообще был язык. Потом без всякого перехода она начала кричать, биться головой о кровать, рвать на себе воло­сы. Ее связали, и она вроде успокоилась. Затем начались кон­вульсии. Лида сжалась, на ее лице отразился ужас, тело сотря­сала мелкая дрожь, а на коже появились пупырышки, словно девушка замерзла.

Вечером, когда укладывались спать, раздался жуткий вопль. Все выскочили из палаток и увидели трясущуюся от ужаса Юлю и смущенного Семенова.

— Я вышел из-за скалы, ходил по надобности, а она как закричит! — объяснил он. Но Юля не хотела поверить, что ее напугало появление Семенова.

— Я видела его! Страшный, безобразный старик... А вонь... — твердила она, с испугом оглядываясь.

— Видимо, «эмерик» начал косить наши ряды, — озабочен­но сказал Кондиайн. — Пора собираться в обратный путь.

— Похоже, что так, — согласился Барченко. — Через два дня отправляемся назад, на Ловозерский погост, а оттуда на Мурман. Осень здесь короткая, сразу наступает зима, надо спешить.

Вернувшись в палатку, Женя неожиданно почувствовала страх, подобный тому, какой пережила у колонны-сейда, страх, изгоняющий рассудок и взамен наделяющий непреодолимым желанием бежать, бежать куда угодно. Наташа хлопотала возле Юли, которая никак не могла прийти в себя от пережитого ужаса, Лида находилась в отдельной палатке, и возле очереди дежурили члены экспедиции. Вдруг Наташа обернулась и встревоженно спросила:

— Женя, что с тобой? Ты такая бледная!

— Ничего. Все в порядке. Высплюсь, и все пройдет.

И Женя провалилась в глубокий сон без сновидений.

Проснулась ночью. В палатке никого не оказалось, и это ее встревожило. Выбралась наружу и увидела, что в лагере пусто. Стоят палатки, лежат вещи, а людей нет. Женя стала кричать, звать — никто не откликался.

«Неужели они бросили меня?!» — подумала Женя. Ее охва­тил ужас. Она сорвалась с места, но далеко убежать не удалось. Какая-то невидимая сила начала ее пеленать, и вскоре Женя оказалась закутанной в кокон. В голову полезла всякая чер­товщина: гусеницы, коконы, пауки, которые ими питаются, высасывая содержимое. Возле себя она рассмотрела вход в пе­щеру, которого раньше не замечала, и увидела, как в глубине ее зажглись два красных уголька глаз. В ужасе Женя что есть силы ворочалась в коконе, пытаясь освободиться, но ей это не удавалось. А глаза-угольки все приближались.

— Только бы не паук! Не паук! — молила Женя. — Все, что угодно, но не паук!

Но ее мольбы были напрасны! Это и в самом деле был гро­мадный жирный паук с покрытыми шерстью лапами. Его рот одновременно напоминал и клюв, и хоботок гигантской мухи. От него несло зловонием. Паук приблизился к Жене, и его ужасный хоботок-клюв потянулся к ней. Она кричала от ужа­са, извиваясь в коконе, а он все тянулся, внимательно изучая ее глазами-угольками. И вдруг ей показалось, что это не паук, а старик Данилов, скрывающийся под его личиной.

«Старик Данилов... Старик Куйва... — пронеслось в голове, и Женя оставила попытки сопротивления, пытаясь понять что-то важное. — Старик Куйва... Старик Данилов — земное воплощение Старика?!»

Вдруг она почувствовала, что освободилась от кокона. Точ­нее, ее тело находилось там, а некая эфирная сущность поки­нула физическую оболочку и устремилась ввысь. Вонючий паук с сожалением посмотрел на удаляющуюся эфирную Женю (похоже, ее физическое тело его не интересовало) и вернулся в пещеру. А Женя поднималась все выше и выше.

Неожиданно она увидела внизу что-то сияющее голубым светом и, заинтересованная, начала спускаться. Пролетела сквозь облака, сырые и вязкие, как белок в яйце, и увидела горы, точнее, вершины гор. Восемь снежных вершин, плава­ющие в облаках, словно лепестки лотоса, окружали зеленый ковер долины далеко внизу. Женя спускалась все ниже и ниже. Она уже увидела вечно цветущие сады, светлые, праздничных расцветок дома, расположенные концентрическими кругами вокруг громадной голубоватой сферы, прозрачной и непро­зрачной одновременно. Женя смотрела сквозь нее и ничего не видела, хотя знала, что там находится самое главное.

«Еще немного, и я буду в этой чудесной стране», — подума­ла Женя и вдруг увидела, что от ее ноги тянется тонкая нить- паутинка, скрывающаяся среди облаков, и два следящих за ней красных глаза-уголька. Она попыталась разорвать нить, но она оказалась крепче стального каната. И Женя поняла: ей только казалось, что она убежала от паука. Это он подстроил ее бегство, незаметно привязав к себе нитью, чтобы, когда она попадет в чудесную страну, последовать за ней и утолить там свой ненасытный аппетит. Не раздумывая, Женя начала на­бирать высоту, с замирающим от страха сердцем летя навстре­чу все увеличивающимся глазам-уголькам.

— Прощай, мама! — прошептала Женя, врезаясь в облака.

Вонь все усиливалась. Женя открыла глаза, вздрогнув от ужа­са и омерзения. Над ней склонилось морщинистое монголоидное лицо старика Данилова, и в самом деле похожего на паука. Женя лежала связанная в палатке, больше никого здесь не было. Дани­лов внимательно наблюдал за ней красноватыми глазами. На его голове была мохнатая шапка с орлиным клювом, в руке бубен.

— Очухалась? — спросил он неприятным голосом.

— Что вы здесь делаете? — испуганно спросила Женя. — Почему я связана?

— Злые духи овладели тобой...

— Немедленно развяжите меня! — потребовала она, но ста­рик зловеще ухмыльнулся. Женя увидела у него на груди оже­релье из когтей и клювов, а посередине небольшой медальон размером с царский пятак. Она уже видела его раньше ...

— Откуда у вас этот медальон? Яша был здесь? Что вы сде­лали с Яшей? — закричала она, и в палатку зашел Барченко.

— Как себя чувствует больная? — спросил он, мельком гля­нув на Женю.

— Он убил Яшу... — заплакала Женя. — Освободите меня, он и меня убьет. Это паук! От него дурно пахнет!

— Завтра утром будет здорова, — сказал старик и взглянул на девушку. Его красные глаза-угольки внушали ей ужас. Ка­залось, они прожигают насквозь. Она потеряла сознание.

—15 —

Женя проснулась. Рядом спали Наташа, Юля и Лида.

«Похоже, Лида выздоровела, если находится здесь», — по­думала Женя и вышла из палатки.

Было сумрачно, над озером поднимался туман, и Старика на скале не было видно. Неожиданно ее кто-то схватил за руку.

«Шуточки Семенова! Видно, он впал в детство, если таким образом хочет меня напугать», — подумала Женя и не спеша обернулась. Теперь она испугалась по-настоящему — ее дер­жал за руку старик Данилов.

«Как он здесь очутился? — подумала она, с омерзением вы­рываясь из его холодных рук. — Значит, он не приснился мне, все было наяву. Похоже, я болела...»

Старик был одет в оленью доху, ожерелья у него на шее не было.

— Откуда вы взяли серебряный медальон, который прице­пили на свое дурацкое ожерелье? — спросила она, стараясь не выдать страх.

— Какой медальон? — Данилов сделал удивленное лицо, но Женя знала лопарские уловки: если не хотят отвечать, строят из себя непонятливых.

— Серебряный. С чудовищной женщиной, у которой лицо дебила, а руки, как щупальца, создающие ореол, как у ба­бочки!

— Ничего не знаю.

Старик, потеряв интерес, повернулся, собираясь уйти, но Женя схватила его за шиворот и крикнула что есть мочи:

— Помогите!

Из палаток показались сонные члены экспедиции, Барчен­ко даже с наганом в руке.

— Что случилось?! — крикнул он, увидев, как барахтается Данилов, пытаясь освободиться из рук Жени.

— У него медальон Яши, и он не хочет рассказать, как он к нему попал! — воскликнула Женя.

— Отпусти его, — попросил Барченко.

Женя его послушалась, и вскоре все выяснилось. Старик Данилов показал ожерелье с медальоном-амулетом. Оказыва­ется, это было изображение одной из древнейших саамских божеств — богини Матери. Этот древний амулет насчитывал

многие тысячи лет, передавался в их семье по мужской и к нему попал после смерти брата-шамана. Насколько Данилов знал, больше ни у кого на земле саами такого амулета не было. По преданию, этот амулет являлся ровесником сейдов, а может, был еще древнее.

— Вместо того чтобы спокойно разобраться, сразу хватаешь за шиворот! — рассмеялся Барченко. — Ты Данилова благодарить должна, он тебя за три дня от «эмерика» вылечил. А мы уже не знали, что делать: за Лидой заболела ты, Юля была уже на подходе, думаю, заболевание распространилось бы и даль­ше. Неожиданно приходит госпо... товарищ Данилов и начи­нает лечить. С тобой было хуже всего — самая буйная оказа­лась. Вырвалась из палатки и ходу... Еле догнали... А сильная... Теперь, когда все живы-здоровы, будем возвращаться. Това­рищ Данилов нам за эти дни во многом помог, даже разобрать­ся с механизмом заболевания. Оно возникает в непосред­ственной близости менгир, сейдов по-ихнему. Имеет ту же природу, что и кликушество. Человек — стадное существо и, находясь возле заболевшего, резонирует это заболевание у себя. Все зависит от степени внушаемости. Данилов подтвер­дил, что опытный шаман может вызвать это заболевание у че­ловека, но тогда оно будет иметь другую природу. Заболевший человек окажется во власти шамана и будет выполнять все, что тот прикажет. Я слышал, что аналогичная практика встре­чается у шаманов на другом континенте, американском. Там человек, управляемый шаманом, называется зомби. Это еще раз доказывает, что в доисторическую эпоху был один народ, единые верования, которые со временем трансформировались в зависимости от местных условий. Но не будем терять вре­мени, приступаем к свертыванию лагеря. На все про все даю два часа, сюда входит и завтрак. — Барченко взял Данилова под руку, и они, о чем-то оживленно беседуя, отошли в сторо­ну, а члены экспедиции начали собирать вещи.

Старик Данилов вместе с экспедицией вернулся до Ловозера, в русско-лопарскую деревушку, откуда начался поход на Сейдозеро, и там распрощался, направляясь на Умбозеро, свое постоянное место жительства. На Ловозере пробыли неделю и отправились в обратный путь. Еще не закончился сентябрь, а уже зима застала их в пути, накрыв белым покрывалом землю.

Однажды Александр Васильевич, идя рядом с Женей, разговорился.

— Очень полезный был поход. И дело даже не в том, что мы, возможно, обнаружили следы легендарной Гипербореи. Я уви­дел, что возможности человека безграничны, их только следует разбудить. Этот Данилов показал такие чудеса... Ведь он зара­нее знал, что мы попадем в бурю и нас спасет только то, что мы срубим мачту. О том, что у нас вспыхнет «эмерик», он тоже знал, поэтому и пришел. Показывал он мне погружения в летарги­ческий сон: у него не прощупывался пульс, не слышно было биения сердца, не было дыхания, а через несколько часов он пришел в себя. А искусственный «эмерик» — это не что иное, как управление человеком на расстоянии! К сожалению, он не захотел никого посвящать в тайны шаманского искусства.

Я предполагаю, что лапландские шаманы являются представи­телями последних жрецов древней таинственной цивилизации, которую мы называем Гипербореей. Я задал ему вопрос: любой ли человек может стать шаманом после соответствующей под­готовки? Ответ отрицательный: для этого должны быть врож­денные задатки, которые нужно развить. А на вопрос, видит ли он кого-то в нашей экспедиции, кто мог бы стать шаманом, знаешь, на кого он указал?

— Интересно, на кого? Знаю точно, что не на Семенова.

— Правильно. На меня и на тебя, хотя шаман у саами — это сугубо мужская профессия. О тебе сказал, что ты шаман в юбке, у тебя большие задатки и ты могла бы быть сильной колдуньей.

— Я колдунья? Очень смешно!

— Да, смешно. Когда вернемся, думаю, стоит проверить твои способности... Данилов из тех людей, которые не будут просто так говорить.

— 16 —

В Петроград вернулись осенью 1922 года. Женю ждал страшный удар — после долгой болезни за месяц до ее возвращения умерла мама. Боль утраты и чувство вины вызвали у Жени глубокое нервное расстройство. Она была на грани безумия, и только поддержка Александра Васильевича и Наташи спасли ее от опрометчивого шага. Она испытывала вину перед мамой, которой не уделяла должного внимания и с которой с семнадцатого года практически жила врозь. Две недели, ко­торые Женя прожила в общежитии у Барченко, прошли словно в тумане. Она каждый день ходила на кладбище и часами сидела возле могилы. Когда немного пришла в себя и навестила квартиру, где раньше жила с мамой, а до них бабушка, оказалось, что там уже поселились другие люди. Квартирный вопрос стоял в Питере очень остро, впрочем, как и в других городах, а мздоимство в новой пролетарской стране отменить не удалось, так как оно неподвластно указам.

Председатель домового комитета сделал вид, будто видит Женю в первый раз, потребовал предоставить свидетелей а когда они нашлись, начал прикрываться инструкциями, рас­поряжениями, ордером на поселение.

Теперешние жильцы, довольные полученным жильем и но­вой экономической политикой, которая сулила им, весьма предприимчивым в базарной торговле, обеспеченное будущее пообещали спустить Женю с лестницы, если еще хотя бы раз ее увидят. Из вещей, которые находились в двухкомнатной квартире, они собрали только небольшой чемодан и выбросили его за дверь. Женя присела на чемодан и задумалась:

«Можно вернуться к Барченко... Нет, у них своя жизнь, а у меня своя». — Она поднялась и пошла без всякой цели. Непонятным образом оказалась на вокзале. Он всегда вызывал у нее ностальгию по юности, по вокзальной шатии. Жене казалось, что сейчас она встретит здесь лучшую подругу Таню, вечно шепчущихся братьев Кожушкевичей, гордячку Аню, даже насмешника Колю, давно уже покинувшего этот мир. Но вокруг были чужие люди, занятые своими проблемами, спе­шащие по делам, и никому не было дела до одинокой девушки с чемоданом. И Жене захотелось уехать из города, в котором у нее больше не было родных, друзей детства, работы, дома. Вот только куда?

Зашла в дамскую комнату посмотреть содержимое чемода­на. Ценным был только альбом с семейными фотографиями, остальное ерунда. Неожиданно обнаружила нераспечатанное (и на том спасибо!) письмо с обратным московским адресом. Оно оказалось от Якова Блюмкина, годичной давности. Он писал, что Галя Бениславская ему рассказала о приезде Жени и поисках его. Сообщил, что помнит, горит желанием встре­титься, но работа бросает в самые горячие точки. В случае посещения Питера обещал навестить.

«Это судьба направляет меня в Москву», — подумала Женя. У нее еще оставались деньги, и, больше не раздумывая, она взяла билет на московский поезд.

В Москву приехала под вечер. Вспомнила свой первый приезд, радостное ожидание того, что увидит древний город, о котором много слышала и читала. Сейчас было лишь тоскливое чувство, что опять поступает неправильно. Кого она здесь собиралась встретить? Свое прошлое? Якова? Неизвестно, как он отнесет­ся к ее приезду. Возможно, письмо в Питер было лишь импуль­сивным порывом, не более. А сейчас куда, в какую гостиницу?

Денег не так много, желательно найти недорогую, чтобы их хватило, пока она найдет выход из положения. Если найдет...

Добралась до почты и позвонила Гале Бениславской, надеясь, что та подскажет, в какой гостинице лучше остановиться.

— Кого вам надо? — раздался в трубке хриплый, раздраженный голос, явно не Галин.

— Галю Бениславскую, пожалуйста, — попросила Женя.

—Галка, тебя к телефону, иди скорее, рука болит трубку держать.

Вскоре послышался запыхавшийся голос Гали:

—Говорите, на проводе Бениславская.

—Здравствуйте, Галя. Это Женя Яблочкина. Я в Москве, только приехала. Прошлой осенью мы познакомились на вечере имажинистов, в консерватории, помните? Вы еще от меня передавали привет Якову Блюмкину.

— Да, Женя, помню. Вот что. Приезжайте ко мне. Возьмите  извозчика и приезжайте, я сейчас адрес продиктую.

— Спасибо, Галя. Я только что с поезда, хотела вначале устроиться в гостинице. Не подскажете, в какой лучше, чтобы недорого?

— Женя, приезжайте ко мне. Никаких возражений, запо­минайте адрес. Брюсовский переулок, дом Правды. Вы будете  очень кстати.

Через полчаса Женя уже была возле указанного дома. Только позвонила, как дверь сразу открылась. Галя почти не изме­нилась, разве что поменяла прическу. Раньше у нее были чудные длинные густые волосы, теперь она их подстригла и разделила пробором. Ее большие голубые глаза, прекрасно гармонирующие с темными волосами, смотрели грустно, и в то же время в них поблескивали искорки бесшабашной веселос­ти. Похоже, она была немного пьяна.

— Проходите, Женя, — радушно пригласила она. Длинный широкий коридор, заставленный всякой рухлядью, и много дверей. Галя шла впереди, показывая дорогу. Ее квартирка состояла из двух комнат. Здесь было чисто и уютно. Видно, что хозяйка любит порядок. На круглом столе, застеленном скатертью, стояли два прибора, начатая бутылка вина, несколь­ко тарелочек с закуской и длинная желтая роза в высокой хрустальной вазе.

— Женя, очень хорошо, что вы именно сегодня приеха­ли, — сказала Галя, помогая гостье раздеться и пристроить чемодан во второй комнате. — Сегодня, третьего октября, у меня праздник — день рождения!

— Простите, Галя, а я без подарка, — смутилась Женя. — Поздравляю вас! Желаю...

— Женя, вы не так меня поняли. День рождения не у меня... Я только праздную его, потому что этот человек находится очень далеко от меня... Да вы знаете его...

— Галя, вы меня удивляете... Только один человек является нашим общим знакомым, и у него день рождения не сегодня.

— Вы имеете в виду Блюмкина? Нет, речь совсем не о нем.

— Так кто же он?

— Это поэт Сергей Есенин. Помните его выступление в кон­серватории, которое нам тогда понравилось? Мы с ним вскоре познакомились. Я начала постоянно посещать кафе «Стойло Пегаса», их книжную лавку, перезнакомилась с имажинистами, ходила на все выступления Сергея. Стихи Есенина захватывали меня не меньше, чем он сам. Поэтому каждый литературный вечер был двойной радостью — стихи и он. Что мы так сидим? Давайте выпьем за его здоровье, пожелаем ему долгой жизни, творческого вдохновения и чтобы он долгое время радовал нас своими творениями. — Она налила вино, они чокнулись и выпили.

— Завидую я вам, — искренне сказала Женя. — Быть зна­комой с самим Сергеем Есениным... Какой он? Неужели скан­далист, как пишут в газетах и рассказывают сплетники?

— Просто он весь на виду... Что думает, то и говорит. Правда, его поступки... Некоторые из них трудно понять. .. Но если он участвует в скандале, то не ради ссоры, а чтобы добиться справедливости.

— Галя, извините, но, похоже, вы влюблены в Есенина.

— Да, я люблю Сергея Есенина. До Сергея я не любила никого... Думала, что мне это не дано. Да и не хотела. Но Есенин... Когда разобралась в своем чувстве, то поняла, что всем могу пожертвовать ради него, даже принципом не выходить замуж... Отдать тело — чего до тех пор не могла даже представить, — теперь не только могу, но и хочу этого! Знала, что этим сразу же поставлю крест на своей мечте о независимости, и — подчинилась... Настоящая любовь — это жертва!