Счастливого Рождества!

Кейдж Бейкер

Счастливого Рождества!

Этот сочельник Ив Долливер встретил в пути. Точнее говоря, на дороге, к югу от автострады № 1. А еще точнее, пытаясь добраться автостопом до Сан-Франциско. Нечего и объяснять: настроение у него было хуже некуда. И к тому же он упорно пытался найти причину собственного падения, восстановить ход событий, ввергнувших его в нынешнее состояние. Приходилось признать, что решение прожить некоторое время на пособие по безработице было, мягко говоря, опрометчивым. Но неужели только из-за этого он оказался здесь?

Очевидно, да. И пока Долливер неспешно трусил по узкому двухрядному шоссе, вьющемуся над скалами, его осенила еще одна унылая мысль, вернее, открытие: движение в сочельник было не слишком оживленным, и даже те, кому не сиделось дома в праздник, вряд ли остановятся ради оборванца в убогом засаленном пальтишке. Облака с каждым часом сгущались, небо мрачнело, машин становилось все меньше, а сырость пробирала одинокого путника едва ли не до костей.

Его уже не радовали великолепные пейзажи, зеленеющие рощи красного дерева, источающие легкий пряный аромат. Долливер успел миновать пару примостившихся на вершинах скал захолустных «спальных» городишек, жители которых в упор его не видели, хотя у него хватило гордости не просить милостыню. Только собаки обращали на него внимание, радуясь возможности выслужиться перед хозяевами: лаяли, рычали, рвались укусить незваного гостя.

Постепенно неумолчный шум прибоя, лизавшего черные утесы, стал манить его. Завораживать. Только мысль о том, какой грех он совершит, покончив с собой в святой праздник, удерживала Ива от прыжка вниз.

Вскоре совсем стемнело, и Долливеру пришлось передвигаться почти ощупью, чтобы не полететь в пропасть. Оставалось ориентироваться на плеск волн и тусклые отблески на невидимом горизонте: очевидно, бортовые огни танкера или рыболовного траулера. Наверное, придется переночевать в ближайшем городке, даже если для этого потребуется разбить витрину, чтобы попасть в кутузку.

За первым же поворотом его ослепило море света. Подковыляв к краю дороги, он увидел под самым холмом узкую лощину, разрезанную серой лентой дороги. В том месте, где речушка впадала в море, были разбросаны домишки. Прямо внизу возвышалась двускатная крыша большого здания. На черепице чернели огромные неровные буквы: НАВАРРО ЛОДЖ.

Надсадно кряхтя, Ив стал спускаться по серпантину и наконец нашел боковую тропинку, усыпанную гравием, рассекавшую заросли ольхи, серебристыми призраками отмечавшие контуры речных берегов. Сзади послышался скрежет, тьму прорезали узкие лучи, и Долливер, оглянувшись, поспешно отскочил на обочину. К его удивлению, автомобиль оказался настоящим раритетом: прекрасно отреставрированный экземпляр, выпущенный, скорее всего, в двадцатые годы. Живут же люди! Зря он не бросился под колеса, вчинил бы потом иск и наверняка озолотился бы!

Долливер немедленно устыдился собственных мыслей, но на душе отчего-то стало легче.

Он спустился к самой реке, с ревом перекатывавшей белые булыжники, и вскоре оказался в круге праздничного сияния. На подъездной аллее выстроились машины, окна Наварро Лодж были украшены красными свечками и гирляндами бессмертника. Двухэтажное здание самой неопределенной архитектуры задним фасадом выходило на реку и ольховые заросли.

К удивлению Долливера, все авто можно было смело отнести к разряду антикварных. Сверкающая латунь, хром; круглые, выпяченные, словно глаза стрекоз, фары; зеленая, черная, горчичная окраска; никаких багажников, кожаные сундуки громоздятся на задних сиденьях. Наверное, тут встреча клуба любителей старых машин. Как мило!

Зависть вспыхнула с новой силой.

Он потоптался у крыльца, не решаясь войти. За окнами мелькали силуэты людей, должно быть, автомобилистов, поскольку все были одеты в соответствующем стиле. В ночном воздухе приятно тянуло дымком. К этому времени уже успело подморозить, небо очистилось, и звезды казались крошечными бриллиантовыми искрами, жалящими и одновременно холодными.

До Ива донесся пьяный смех и металлический тренькающий звук: наверное, работал телевизор.

Тут он сообразил, что, если снимет пальто, наверняка произведет более благоприятное впечатление. Поэтому он повесил пальто на низкую изгородь, тянувшуюся вдоль подъездной аллеи, и немедленно поежился от холода. Пришлось рысцой вбежать на крыльцо и ворваться в вестибюль. Времени хватило лишь на то, чтобы отрепетировать короткую речь:

«Прошу прощения, господа, боюсь, что я попал в крайне неприятное положение. Видите ли, мы с моей приятельницей немного поспорили, и тут она останавливает машину и просит меня выйти посмотреть переднее колесо. Я, разумеется, так и сделал, и стоило мне захлопнуть дверцу, как она умчалась вместе с моими пальто, бумажником, кредитными карточками и сотовым. Не мог бы я рассчитывать на ваше милосердие, тем более, что сегодня сочельник. Я согласен спать в прихожей, на кухне, где угодно…»

Долливер подошел к стойке из темного дерева, украшенной праздничными венками из остролиста. Портье сосредоточенно склонился над книгой регистрации. Долливер, откашлявшись, робко пробормотал:

— Простите…

Мужчина не поднял головы. Долливер подступил ближе и снова начал:

— Простите…

Тот по-прежнему игнорировал посетителя. Странно. На вид парню было не более двадцати пяти лет. И одет скромно: простой коричневый свитер поверх рубашки из «рогожки», на носу очки в стальной оправе, словом, ничего такого, что могло бы насторожить Долливера, и кроме того, люди и так весь день напролет делали вид, что не замечают его.

Непонятно одно: в руках портье была длинная деревянная ручка с металлическим пером, которое он окунал в маленькую бутылочку чернил Шефера. Ни компьютера, ни телефона. Пустая стойка.

Долливер решительно шагнул вперед, оперся ладонями о стойку и почти прокричал:

— ИЗВИНИТЕ, НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ…

Мужчина продолжал писать, спокойно, чуть улыбаясь своим мыслям, ничем не показывая, что слышит.

— Ну что же, ясно, — пробормотал Ив, подождав несколько минут, и решительно направился в салон. Там в большом камине, сложенном из речной гальки, ярко горели ольховый хворост и ветви хлопкового дерева. Он подошел к камину, протянул руки к огню и, согревшись, наконец повернулся, чтобы начать очередную заготовленную речь.

— Э… простите, но, кажется, та личность за стойкой глуха, как тетерев. Я пытался добиться от него хоть слова…

Но, оглядев присутствующих, он понял, что никаких объяснений не потребуется. Собравшиеся никак не реагировали на его присутствие. Молодая брюнетка с напудренным лицом и прической «паж» сидела на диване рядом с юношей, что-то настойчиво шептавшим ей на ухо. Парочка престарелых джентльменов, устроившись под оленьими рогами, громко спорила о чем-то, попивая пунш из маленьких стеклянных чашечек. Еще один старик, восседавший в огромном кресле, читал книгу в сафьяновом переплете, время от времени сбрасывая пепел сигары в напольную пепельницу из толстого оранжевого стекла.

Долливер видел немало фантастических фильмов, в том числе «На краю Вселенной», и потому смог понять: он каким-то образом попал во временной сдвиг и очутился в начале века. Господи, ну почему ему так не везет? Уж лучше оказаться в лапах пришельцев: было бы, по крайней мере, что продать.

На девушке красовалось модное по тем временам платье. Мужчины словно сошли со страниц старого каталога Л.Л.Бина [1] — все, как один, надели фланелевые охотничьи костюмы. И обстановка вполне обычна для начала века: полированные панели темного дерева, обои с рисунком на спортивные темы, на обивке мебели изображены сцены утиной охоты. В углу — небольшая елка со старомодной гирляндой лампочек в виде фруктов из толстого стекла и электрошнуром в тканевой изоляции.

На каминной доске тикали часы, слышные Долливеру лишь потому, что он стоял совсем рядом, иначе их заглушали бы громкие звуки патефона. Черная поцарапанная пластинка вертелась на удивление быстро. Совсем как нынешний компакт-диск.

Песня кончилась, девушка отпрянула от молодого человека и поднялась, чтобы сменить пластинку. Поставив «Сент-Луи Блюз», она с вызывающим видом сделала несколько па в одиночестве, то и дело поглядывая на своего кавалера из-под пушистых ресниц. Долливер обратил внимание на ее пикантное личико и на удивление холодные глаза. Молодой человек задумчиво смотрел в огонь, прямо сквозь ноги Долливера.

Какой бы интересной ни представлялась ему сцена, бродягу, однако, куда больше манил запах еды, доносившийся из соседней комнаты, очевидно, столовой. Не привлекая ничьего внимания, он пересек зал. Один из мужчин, пьющих пунш, раздраженно выговаривал другому.

— Еще бы вы не захотели! Представьте, что можете поставить чертову радиомачту на том холме, который смотрит едва ли не на Китай! Он будет последним идиотом, если не сделает этого. Я сказал ему…

Столовая также была обставлена в спортивном стиле, только на полу то тут, то там стояли небольшие столики. У дальней стены был устроен буфет. За столами сидели несколько пар: девушки в ярких платьях, отделанных бусами и бисером, весело щебетали с мужчинами в неизменных клетчатых костюмах. Чей-то маленький фокстерьер бегал по комнате, выпрашивая подачки. У буфета стоял хмырь с типичной физиономией биржевого маклера, слушая официанта, монотонно бормотавшего:

— Да, сэр, все наше собственное. Лососину готовили в нашей коптильне, той, что на холме. И оленина местная, сэр, как и ростбиф. Нет, сэр, сливовый джем консервированный, но…

— Черт с ним, с джемом, — завопил другой тип, похожий на первого, как две капли воды, и ткнул пальцем в чашку с пуншем.

— Что там, в этой штуке? Надеюсь, горючего тут достаточно? Понял, о чем я?

Он залихватски подмигнул.

— Яблочная водка, что же еще? — вмешался первый маклер. — Они гонят свою собственную в подвале, верно, малыш?

— Да, сэр. Нам привозят яблоки специальным рейсом, — подтвердил юноша.

— Похоже, придется снять здесь постоянный номер, — фыркнул пьяница, осушив чашку. — И пропади пропадом этот их сухой закон!

У буфетного стола стоял еще один мужчина, энергично наполнявший тарелку всем, до чего мог дотянуться: мясом, устрицами, спаржей, стилтонским сыром, крекерами и горячими бисквитами. Заслышав шаги Долливера, он поднял голову и расплылся в улыбке.

— Привет, братец, — промычал он с полным ртом. В отличие от остальных он был одет в голубые джинсы, футболку со слоганом какой-то группы, кожаную жилетку, бейсболку и кроссовки. Эспаньолка, длинные волосы…

Сам Долливер тоже носил джинсы и кроссовки: именно по этим признакам другая мятущаяся душа из будущего разгадала собрата по путешествиям во времени.

Долливер ошеломленно уставился на него. Незнакомец поспешно сглотнул и произнес:

— Добро пожаловать в Сумеречную Зону. Тра-ля-ля, тра-ля-ля.

— Еда настоящая? — осведомился Долливер, почти подбегая к столу и потянувшись за тарелкой.

— Скорее всего, призрачная, зато вкусная, — сообщил сосед, засовывая за щеку кусок ростбифа.

Долливер поднял тарелку, взвесил на руке. Приятная тяжесть, ничего не скажешь. По бортику рисунок из ольховых шишек и листьев, с буквами «Наварро Лодж». Чтобы лишний раз убедиться в нереальности происходящего, он взмахнул тарелкой перед лицом ближайшего маклера, который даже глазом не моргнул, как, впрочем, и официант, ни на секунду не прервавший своей литании:

— …А ежевика для пирога собрана прямо с кустов перед отелем, наша кухарка сама варит ягоды…

— Но мы можем вторгнуться в их "реальность и повлиять на события, — пробормотал Долливер, пробуя кусочек индейки. Он совсем изголодался, а индейка оказалась на удивление вкусной, так что пришлось наполнить тарелку с верхом.

— По-моему, все вполне реально. Что тут происходит?

— Понятия не имею, приятель. Что-то вроде телешоу. Иисусе, до чего жаль, что у нас нет камеры! Могли бы пробиться на какую-нибудь программу и сколотить состояние.

Он снова прожевал, Сглотнул и критически оглядел Долливера:

— Добираешься автостопом, старина?

— Да, — кивнул Долливер, готовый побиться об заклад, что его собеседник всю жизнь провел в каком-нибудь ржавом трейлере.

— Ты откуда?

— Нью-Йорк.

— Bay!

Незнакомец жадно осушил чашку с пуншем.

— Попробуй-ка пойло! Шик!

— Согласен, — кивнул Ив и, наполнив чашку из крюшонницы, осторожно глотнул. Смесь обожгла пищевод и благополучно пролилась в желудок. Осторожно отставив чашку, Долливер принялся есть, серьезно, почти истово. Вот уже два дня, как во рту у него не было ни крошки.

— Сам я из Наварро, — сообщил сосед. — Это там, вверх по реке. Так каким ветром тебя сюда занесло?

Долливер представился и рассказал свою историю во всех унизительных деталях: разорение компании, ошибка с пособием по безработице, исчерпанный счет в сберегательном банке и последний удар судьбы: предложение старой приятельницы провести с ней Рождество. К тому времени, когда Долливер, истративший последние центы на автобусный билет, добрался до Мендосино, приятельница успела помириться с мужем и передумала насчет приглашения.

— Представляешь, парень, примерно то же стряслось и со мной, — восторженно выпалил незнакомец. — Моя старуха выставила меня сегодня из трейлера.

В точку! — подумал Долливер.

— Тот тип под елкой, что изображал из себя Санта-Клауса, не приготовил мне подарков, поэтому я пошел, куда глаза глядят, без цента в кармане, и оказался здесь. Вербал Суит, — без перерыва объявил сосед, и Долливер недоуменно заморгал глазами, но собеседник протянул руку, и он понял, что, должно быть, это имя такое.

— Рад познакомиться, Вербал, — промямлил он.

— Должно быть, ты и колледж закончил!

Долливер сознался, что так оно и есть, хотя особенного добра это ему не принесло. Суит прикрыл один глаз и удовлетворенно кивнул.

— Так я и думал. Уж больно кудряво выражаешься.

Тем временем брокеры уселись и принялись за еду. Официант вздохнул и сложил было руки на груди, но тут же встрепенулся: брюнетка с прической «паж» решительно приблизилась к нему. На этот раз она была одна.

— Привет Билли, — бросила девушка, взяв тарелку.

— А я уже думал, что ты и здороваться со мной не захочешь, — тихо ответил официант с вымученной улыбкой.

— По правде говоря, мне многое нужно тебе сказать, но сейчас не время и не место, — шепнула она, настороженно оглядываясь, и, наклонив голову набок, стала задумчиво рассматривать блюда с говядиной и олениной, словно не зная, что выбрать. Поводила пальцем над столом, и официант гордо сверкнул глазами:

— Если тебе вздумалось оскорблять меня… — Нет.

Девушка вскинула голову. Куда подевался игривый вид? Сейчас она выглядела очень серьезной.

— Не стоит воспринимать это именно так, Билли. Столько всего случилось… С тех пор я все время размышляю… Если бы мы могли спокойно поговорить…

Официант недоверчиво усмехнулся, обежал взглядом комнату и прошипел:

— Но что это даст, особенно сейчас?

И тут же громко добавил:

— Да, мэм, это тридцатифунтовая индейка. Мы откармливаем их в птичнике за коптильней. Одним яблочным пюре, так что у мяса особый аромат…

— Хелен!

В столовую ворвался молодой человек, перед этим сидевший с ней на диване. Он почти подбежал к девушке и положил руки ей на плечи.

— Дорогая, прости, но это так много значит для папы!

— Вот оно что! — догадался Суит. — Любовный треугольник! Хочешь побиться об заклад, что она наставляет ему рога?

Долливер равнодушно пожал плечами и продолжал жевать. Официант, бледный, как смерть, бесстрастно уставился куда-то в пространство. Девушка со вздохом прижалась к поклоннику и сварливо возразила:

— А для тебя? Что это значит для тебя, Эдгар?

— Ну… я, разумеется, тоже хочу этого, сама знаешь, — отбивался тот. Хелен презрительно поджала губы, снова встав перед проблемой: говядина или оленина.