Гонцы смерти

Александр Борисович гордо посмотрел на Реддвея, по лицу которого разлилось уныние.

— Я же просил, Алекс! — умоляюще проговорил американец.

— Я ничего ему не сказал! Я как раз хотел обсудить с тобой возможность сковырнуть этого тарантула с нашей шеи. Разве плохо?

— Плохо, — сказал Питер. — И потом, я не решаю такие проблемы.

— Ладно, — согласился Турецкий. — А Косте можно сказать?

Питер молчал.

— Все! Но я пожаловался. Сказал, что не могу работать в таких условиях. И попросил обеспечить мне полную секретность следствия. Белов — четкий мужик!

— Нет, ты расскажи, как он тебя принимал! — просиял от гордости за друга Грязнов.

— Ну зачем, господа из ЦРУ могут подумать, что мы тут запросто с премьерами на короткой ноге, а это не так. Или еще хуже, что Турецкий отчаянный грубиян. Так вот, я пожаловался. И намекнул. Премьер возмутился. И полчаса назад, когда я вернулся, некоторые товарищи, присланные Беловым не из ФСБ, прошу заметить, а отдельные специалисты из «Белого дома», нашего «Белого дома», пошукали тут с приборами, нашли и показали мне эти «жучки» иностранного производства, сказали, что доложат об этом Белову и поставили электронную защиту по его указанию. Поэтому говори все, что думаешь! — громко сказал Александр Борисович.

Питер грустно вздохнул и опустил голову.

— Ты недоволен?

— Да, — простодушно ответил Питер.

— Чем ты недоволен?

— Тебе надо все же советоваться. Я хотел провернуть одну операцию с этими, — Реддвей кивнул на «жучки». — Подсунуть ему кое-какую дезинформацию. Очень важную. Так все красиво было задумано, а ты все испортил!

— Извини, — посерьезнев, проговорил Турецкий. — Что ж ты сразу не сказал?!

— Ладно, проехали, как у вас говорят, — усмехнулся Питер.

Зазвонил телефон. Александр Борисович с грустью смотрел в сторону, даже не думая снимать трубку.

— Ты чего телефон не берешь? — возмутился Меркулов и снял трубку.

— Алло?.. Да, это я… У нас тут оперативное совещание… Да по поводу Шелиша… Да, нашли… Поставили… Понял. Сейчас зайду! — Костя поднялся. — Генеральный. Почему-то по городскому. Вы еще не уходите?.. Саша! Я к тебе обращаюсь!

— Нет, Костя, иди, я дождусь.

— Не грусти, Питер, все будет хорошо, — улыбнулся Меркулов и ушел.

— Ладно, займемся делом, — затянув узел галстука и сделав официальное лицо, проговорил Турецкий. — Питер, больше ошибок не будет. Ты меня знаешь.

— Я тебя знаю, — улыбнулся Реддвей, стараясь снять ту напряженность, которая возникла по его же вине.

— О'кей! Ну что там, Денис?

Грязнов-младший рассказал о своих успехах. Александр Борисович выслушал его сообщение без видимого энтузиазма.

— Что-то тут не то, — сказал он. — Не водят ли эти хлопцы нас за нос? То, что Нортон провел Дениса, сомнений не вызывает. А вот вся эта история насчет школы… — Турецкий посмотрел на Питера. — Тебе не кажется, что все это липа? Два террориста с физическим образованием приезжают в Россию, чтобы обучать местных головорезов. Чему? А, Питер?

— Хотя бы электронным средствам разведки, работе с новейшей аппаратурой подслушивания и прослушивания, химическим способам воздействия на людей, с пластической взрывчаткой, это не так уж мало, — серьезно ответил Питер. — Террористы сегодня меньше работают кулаками, но больше головой.

Он говорил как по писаному, точно собирался прочитать присутствующим лекцию о современном терроризме. Турецкий слушал его с усталым видом.

— А ты считаешь, что у нас нет своих ребят, которые все это знают? — удивился он.

— Может быть, и есть, но их не так много. Раз! — Питер выбросил большой палец. — Потом, на Западе вся эта индустрия развивается быстрее. Конечно, у Гжижы и Нортона наверняка здесь есть еще какие-то дела. Эта поездка для них тоже практика, а потом, они еще, как это сказать, проверяемые…

— Проверяющие, — подсказал Турецкий.

— Да, проверяющие. Там в Нью-Йорке Билл Редли должен знать, что за школа есть в России. Они, как и мы, создают универсальный тип террориста и антитеррориста. Это очень серьезно. Я удивлен, Алекс, что ты так легкомысленно к этому относишься — Питер даже обиженно посмотрел на Турецкого.

— Питер говорит важные вещи, — согласился Грязнов-старший.

— Хорошо, я с вами согласен, вы меня задавили, — поднял руки вверх Турецкий. — Но клуб отдыха «Солнышко» — это насмешка Нортона над Денисом. Как считаешь? — Александр Борисович обратился к Славе Грязнову.

— Похоже, — кивнул Реддвей. — Надо проверить.

— И все же эта идея со школой… — начал было Турецкий, но Питер бросил на него предупреждающий взгляд, и следователь замолчал. — Хорошо, заряжай, Вячеслав Иванович, своих ребят, и будем все проверять. Идет?

— Идет! — кивнул Реддвей.

Денис повез Питера к себе в агентство, куда должны были подъехать и оперативники Грязнова, выделенные им в помощь Реддвею. Они должны были разработать конкретный план действий на завтра.

Когда американец уехал, Турецкий облегченно вздохнул, достал из сейфа фляжку с коньяком, налил полстакана и залпом выпил. Ему хотелось выматериться, но он сдержался. Питер — друг, но сейчас эта дружба становилась обременительной. Белов, предоставивший ему всю полноту действий и свое покровительство, надеялся, что убийца будет найден в самое ближайшее время, а Фомин посрамлен. И Турецкий пообещал ему это. Тут уж не только его личная честь, но и честь всей Генеральной прокуратуры была поставлена на карту, а он должен отвлекаться от дела и заниматься террористами.

— Ладно, все, Питер наш друг, но он уехал, — наливая коньяк Грязнову, сказал Турецкий. — Что у тебя, Славка?

— Я выяснил, что с Володиным работали еще трое: Тюменин, Старостин и Клюквин. Двое последних технари, собирали узлы по схеме, а вот Тюменин разбирался и в основах. Родители Тюменина сказали, что сын в командировке где-то на секретном объекте, наезжает редко, когда будет — неизвестно. А со Старостиным и Клюквиным дела похуже. Первого отравили в Стамбуле. Он был «челноком». В желудке обнаружен сильнодействующий яд, а Клюквин пропал. Поехал за билетами для ансамбля, и с концами: ни его, ни билетов. Я говорил с кассиршей, это агентство на Дзержинке, Клюквин — парень не промах, успел ее закадрить, и она прождала его два часа у памятника Пушкину. Но билеты она ему выдала, пять паспортов он имел с собой, народу в агентстве почти не было. Но когда он вышел и приблизился к машине — у него светлая «девятка», мы ее тоже поставили в розыск, — то к нему подошли двое. Поскольку Клюквин ее закадрил, то Танюшка через окно, естественно, проследила за ним, углядела машину и тех двоих: один худой, другой — с рыжей бородой. Она еще подумала, что кто-то из ансамбля.

— Гжижа и Нортон?! — загорелся Турецкий.

— Я это как-то не взял в расчет… — задумался Грязнов. — А ведь могут быть и они, черт возьми! Слушай, давай-ка возьмем их портретики и прокатимся прямо к Танюше.

— Поехали! По дороге договорим.

Относительно Володина Грязнов узнать ничего не мог. Сирота, из детдома, пропал бесследно. Славка ездил в институт Басова, разговаривал с директором Ильей Евгеньевичем. Володин занимался практически теми же разработками, что и НИИ Басова. Академик был знаком с Валерианом и постоянно звал к себе. Но где он сейчас, директор не знал.

— Басов, правда, занервничал, когда я заговорил о Володине, и мне показалось, что академик чего-то недоговаривает, — добавил Грязнов.

— Чего, как думаешь? — спросил Турецкий.

— Мне кажется, он знает, где Володин, — твердо сказал Грязнов.

Турецкий помолчал.

— Тебе бы потрясти его — мягко, душевно, — закуривая в машине, проговорил Славка. — Потому что, когда я стал расспрашивать о Шелише, не могла ли его смерть быть вызвана некими излучениями, — Басов четко ответил: могла, но нужен прибор.

— Откуда он знает про прибор? — удивился Турецкий.

— Вот то-то и оно! — зацепился Грязнов. — Я задал аналогичный вопрос. Басов ответил, что эта идея давно витает в воздухе, но создавал ли такой прибор Володин, он не знает. А после этого вопроса он вообще заторопился, сослался на то, что ему надо ехать на заседание президиума Академии. Я не поленился, позвонил туда. Никакого заседания у них на этот день не намечалось.

— Крутит академик.

— Крутит! — согласился Славка. — Но я — МУР, уголовка, поэтому он меня побаивался, а ты все же прокуратура, к тебе он с большим почтением отнесется. И хорошо бы Костя поприсутствовал. На таком уровне с ним погутарить.

— Может, еще Белова пригласить? — язвительно заметил Турецкий, но Славка насмешку пропустил мимо ушей.

— В Стамбул не надо ехать?

— Хорошо бы прокатиться. Да, боюсь, денег не дадут.

— А ты Белову позвони!

— Вас так и тянет за границу пивка попить!

Они приехали в агентство, вызвали Танюшу, показали ей фотографии. Нортона она опознала сразу же, он курил у самого окна, Гжижу рассмотрела похуже, но и он был похож на второго.

— О нашем разговоре, Танюша, никому ни слова! — строго предупредил Грязнов. — В случае чего звоните прямо мне! — И полковник милиции кокетливо заулыбался, подсунул ей свою визиточку, написал даже домашний телефон.

Они вышли из агентства.

— Что, разослать всем ориентировку с фотографиями? — спросил Славка.

— Немедленно! Но предупредить, чтобы не задерживали, а взяли под колпак. Правда, наши так возьмут, что переполошат мальчиков, — вздохнул Турецкий.

У следователя тоже имелись кое-какие сведения. Так, в день убийства на территорию госдач Совмина заезжала машина Геннадия Станкевича. Он сам был за рулем, позади двое охранников. Александр Борисович узнал, к кому приезжал бывший помощник Президента. Зам министра приборостроения Дитковский показал даже точное время его появления: четверть пятого. Но именно в 16.15. — 16.20 наступила смерть Шелиша. Вряд ли Станкевич мог успеть доехать до дачи Дитковского, с одного края на другой ехать минут десять — пятнадцать. Это в том случае, если он имел приборчик, а на заднем сиденье вместо одного из охранников сидели Володин или Тюменин. Но тем не менее Турецкий намеревался навестить Геннадия Генриховича или вызвать его к себе.

Шелиш увел у последнего красавицу жену. За это, правда, давно не убивают, но чем черт не шутит. Надо еще раз заехать к Элле Максимовне расспросить о бывшем муже. На какие средства они жили, к примеру? На деньги фонда Станкевича? Но доходов у фонда кот наплакал, поскольку не ведется никакой коммерческой деятельности. Возникает вопрос в задачнике: кто его тогда субсидирует? Да столь хорошо, что команда Станкевича проводит крупные международные конференции, а сам председатель то и дело разъезжает по заграницам. И еще один вопрос: в чем не ладили два закадычных дружка Шелиш и Станкевич? Эту информация сообщил Летецкий, кого Турецкий успел еще раз допросить. Сплошные вопросы, в которых нужно разбираться и разбираться. Но в первую очередь надо потрясти Басова, Грязнов прав. И искать террористов Питера. Все это может иметь значение по делу о смерти Шелиша. Вот теперь Турецкий всерьез им займется.

22

Кромин уехал с работы в три часа дня, дома была одна теща, и он, наскоро перекусив, заварил себе крепкого кофе и закрылся в кабинете, набрасывая конспект выступления о программе своей деятельности на посту первого вице-премьера. Завтра в одиннадцать утра его вместе с премьером Беловым ждал президент, и за пятнадцать минут Кромин должен был высказать те идеи, которые помогли бы выбраться правительству из неплатежей и вывели бы страну на уровень процветания. Его козырная карта — программа деприватизации, которую они разработали вместе с Олегом и суть которой в общих чертах Президент уже одобрил. Собственно, Кромина и брали исключительно по этой причине: Президент в свой последний четырехлетний срок очень хотел сокрушить таким цивилизованным путем нарастающую на теле новой демократической власти мафию, за счет немыслимых богатств которой нищал простой народ. Поэтому Евгений Сергеевич и хотел обозначить реальные контуры будущей деприватизации и показать полученные уже в этом году выгоды. А они заключались в следующем: прекратить вывоз капиталов за границу, а значит, правительство должно во всех крупных акционированных предприятиях либо иметь контрольный пакет акций, либо право вето на подобные операции. Кромин с Шелишем предлагали как бы миттерановский вариант перераспределения средств и доходов в пользу государства. Тогда не будет головной боли с выплатой пенсий и зарплат госслужащим, шахтерам, рабочим оборонных отраслей. Реальные цифры у Кромина имелись, требовалось сжато, четко и лаконично рассказать об этом Президенту, произвести на него впечатление умного, энергичного и масштабно мыслящего стратега. Посему в речи никаких вводных предложений. Телеграфный, тезисный стиль изложения доклада с краткой расшифровкой наиболее сложных положений. Повтор только выигрышных моментов. Легкость, живость подачи, все бумаги должны лежать в стороне, все цифры держать в уме, использовать яркие примеры, метафоры, живой образный язык. Глупых улыбок не производить, но и мрачность лица не выказывать. Открытость. Умение маневрировать. И сразу же без натуги отвечать на любой вопрос. Прикинуть кандидатуру председателя Счетной палаты, об этом просил Белов, даже выдал свой список, подчеркнув тех, кого он будет поддерживать.

Премьер просил не волноваться. «Вопрос уже практически решен, — сказал он, — Президент вас знает, так что не волнуйтесь». Еще назначая Кромина в Счетную палату, первое лицо государства напутствовало его на решительную борьбу со всякого рода финансовыми нарушениями, и о первых докладах Евгения Сергеевича одобрительно отзывался Белов, а следом за ним и Президент, который конечно же знал о них от своих помощников.

— Авторитет и лицо у вас есть, поэтому речь пойдет только о программе, сроках ее реализации и конкретной отдаче. Вот три кита, об остальном не думайте, — напутствовал его Белов, когда они вместе возвращались с поминок. — Я думаю, мы с вами продолжим то, что начал Олег… Жалко, что так все случилось… — Он помолчал. — А Элла Максимовна где работала до замужества? — спросил неожиданно Белов.

— В одном экономическом журнале, она доктор наук, — ответил Кромин.

— Вы спросите у нее деликатно, если ей потребуется помощь в трудоустройстве, то мы поможем, — проговорил Белов.

— Хорошо…

— А со Станкевичем вы не общаетесь?..

— Нет. Я еще раньше с ним идейно разошелся, — усмехнулся Кромин.

— Мне Олег рассказывал об «Азотроне». Они ведь до сих пор не внесли ни копейки, а прибыль уже получают. Просто так, за красивые глаза! Ох и авантюрист Геннадий Генрихович! Светлая голова, и многое ведь мог сделать для России… — Премьер не договорил.

Кромин хотел поправить Белова, сказав, что Станкевич давно уже не авантюрист, а самый настоящий бандит с большой дороги, но воздержался. Все ж, когда-то они были друзьями, и сейчас хула могла прозвучать навязыванием своего мнения. Олег, царство ему небесное, правильно говорил: «Не надо разглагольствовать, кричать на всех углах, что Станкевич вор и мафиози! Надо бить фактами. Точными, сухими цифрами: сколько дал, сколько взял, куда дел, во что превратил и так далее. Против фактов никому еще отбиться не удавалось».

Олег по своей запальчивости даже считал Гену главным врагом России. Перебравшись на дачу, он позвонил Кромину и сказал: «Приезжай, я встречался со Станкевичем и такого тебе порасскажу, что у тебя волосы дыбом встанут!»

Волосы дыбом встали. Когда Кромин узнал о смерти друга. Теперь ему одному придется довести до конца то, что не сделал Олег. Это его долг.

А завтра надо все же постараться. Противники уже знают, что выбран Кромин, и Кречетов, мечтавший занять это место, активизирует свою патриотическую гвардию. И не только патриотическую. Гвардию Станкевича, к примеру. Шелиш предупреждал: если кого-то и стоит опасаться, то Геннадия. Бывшего друга. Вот уж никогда бы не подумал. Он темная личность, все это говорят. Суханов наверняка позвонит Президенту и попросит его переменить решение, обещая вечный мир и согласие в обществе. В Кузбассе опять зреет забастовка, и Суханов будет гарантировать, что, если поставят Кречетова, он ей не позволит начаться. Да мало ли какие у него найдутся козыри. И все может измениться в течение часа.

От этой мысли у Кромина пересохло во рту, он поднялся, налил себе немного джина, набросал много льда, добавил тоник. Это был любимый его напиток. В дверь скребся Чарли. Хозяин помедлил и впустил пса. Бело-коричневый, из породы биглей, Чарли прибежал к нему, положил голову на колено и с такой тоской посмотрел на него, что Кромин удивился.

— Что, Чарли? Чего ты затосковал?

Чарли прыгнул лапами к нему на грудь, лизнул в щеку. Хозяин потрепал пса за длинные уши.

— Извини, мне некогда, старина, завтра сам знаешь какой у меня день. Очень важный!

Кромин на кресле-вертушке повернулся к столу. Пятнадцать минут. Странно, что Президент ото всех требует укладываться в пятнадцать минут. Почему не в двадцать или двадцать пять? С дикцией у Кромина вроде бы все в порядке, с внешностью тоже. Он взглянул на себя в притененное стекло книжного шкафа: черные волосы, удлиненное лицо, прямой нос, большие глаза. В юности все прочили ему карьеру актера. Он действительно прошел три тура в Щепкинское, но сдавать общеобразовательные не стал, а отнес документы на экономический в МГУ. В группе в двадцать пять человек мальчиков было пятеро и двадцать девчонок. Половина сразу же влюбилась в него. Тут ему действительно повезло. И Элла на похоронах прижималась к нему бедром. А на поминках украдкой сжала его ногу. Элла ему нравилась. В ее глазах с поволокой не истаивала тонкая порочность. И это заводило его.

Женя вспомнил пять цифр, которые он должен сказать Президенту. Память редко подводила Кромина. Этими цифрами лучше закончить. Так будет эффектней. Надо просто оправдать ожидания Белова и Президента. Только оправдать, ничего не завоевывая.

Женя положил руки перед собой и спокойно, без напряжения, негромким голосом изложил вслух все тезисы, которые он собирался высказать Президенту. Память его не подвела, и, заканчивая, он привел пять сравнительных показателей: что они имеют сегодня и что могут иметь в результате проекта деприватизации уже завтра.

— Не послезавтра, господин Президент, — выдержав паузу, добавил Кромин. — А завтра. Все наиболее сложные расчеты я показывал моим коллегам из правительства и Владимиру Алексеевичу, они могут подтвердить их абсолютную реальность. Причем я специально даже занижаю показатели на пятнадцать — двадцать процентов с учетом всяких форс-мажорных обстоятельств, но Владимир Алексеевич меня заверил, что они исключены.

«Безусловно», — подтвердит Белов.

— Итак, осталось получить только ваше окончательное благословение, господин Президент, и я готов, засучив рукава, день и ночь работать, чтобы осуществить эту программу. Я говорю это, как гражданин своей страны, как демократ, верящий в новую Россию. Меня призывает к этому память о моем друге, с которым мы все это делали, Олеге Шелише. Я закончил, господин Президент. Спасибо.

Женя посмотрел на часы. Ровно четырнадцать минут. Одна минута в запасе, на всякое волнение. Хотя сейчас он старался говорить не торопясь, а там наверняка темп будет побыстрее.

— Что ж, спасибо, товарищ Кромин, — имитируя голос Президента, — заговорил Женя. — Я рад, что мы получаем такого умного и интересного вице-премьера, и с вашим приходом, я надеюсь, страна заживет еще богаче, а реформы пойдут оживленнее. У меня вопросов нет. Владимир Алексеевич?

— А чего, тут все ясно, — забасил Кромин, подражая премьеру. — Пусть начинает работать, и в добрый путь!

Волнующий момент, крепкие рукопожатия. Президент подписывает указ. Будет целовать или не будет? Скорее всего, будет. Улыбки на лицах, он приглашает выпить по бокалу шампанского. Нет, шампанского не бывает. Это потом, в своем кабинете, надо будет захватить несколько бутылочек коньячка и шампанского. Фрукты. Это уже в «Белом доме», когда Белов официально представит Евгения Сергеевича Кромина персоналу и он станет первым вице-премьером правительства. Фотографии в газетах, телевидение показывает его фотопортреты, журналисты начинают ворошить грязное белье. Ах, Эллочка, а мне так хотелось, но нет, я на эту удочку не поддамся. Никакого компромата мафия на меня не найдет.

— И им останется одно, — трагическим голосом, подражая Левитану, проговорил Кромин, — убить его, так как он был неподкупен. Трагическое форте оркестра. Занавес.

Пришла Лина. Он тоже выбрал девочку из Твери, как Станкевич из Вологды, и тоже красивую, но в Лине была русская иконописная духовная красота. На нее хотелось смотреть, ее приятно было слушать. Но с ней не хотелось в постель. В юности все ищут одухотворенную красоту, в зрелости же хочется плотской. Судьба беспощадна. У Лины постоянно были женские проблемы, и они месяцами не касались друг друга. Кромин несколько раз попробовал найти утешение на стороне, но, видимо, партнерши встречались неудачные, и он, махнув рукой на личную жизнь, занялся политикой. Ездил, выступал, пытаясь пройти на выборах в Думу, но его обошел толстосум Криницын, подкупив половину избирателей. Потом Шелиш предложил разработать вместе программу деприватизации. Разрабатывал Кромин ее фактически один, Шелиш то уезжал в Рим, то торчал на заседаниях правительства, то парился в Кремле на приемах. Но Женя не роптал. Ему важно было зарекомендовать себя. И Олежка первый сказал Белову, что Кромин сделал львиную часть программы. И вот наставал его звездный час.

— Волнуешься? — Лина уже переоделась, обняла его сзади за плечи, прижалась щекой.

— Нет, просто думаю, как уложиться в пятнадцать минут.

— Наши уже знают. Директор вызвал меня и, хитро улыбаясь, спросил: «Надеюсь, Женя нас не забудет?» Ты нас не забудешь?