Саракш: Тень Странников

* * *

К возвращению в подземелье Бал-Гор подготовился основательно. Раздобыв тяжёлый освинцованный контейнер (их использовали для особо ценных находок, которые нужно было донести до Имеющих-Право-Думать в целости, не повредив их жгучим Дыханием Бога), он загрузил в него две банки мясных консервов, упаковку галет и двухлитровую пластиковую бутыль с водой. И воду, и консервы Бал-Гор взял в «голодном» районе к северу от лагеря, где Пищи почти не было. Найти всё это не составило особого труда (если знать, где искать), куда труднее было избежать внимательных глаз соплеменников. До последнего момента Бал-Гор опасался, что Ур-Джид поинтересуется содержимым его заплечного мешка и прикажет открыть контейнер, однако обошлось. И мешки, и глухие контейнеры были обычной частью снаряжения воинов-разведчиков – в руинах много чего можно найти, а нести добычу в руках, когда эти руки в любой момент могут понадобиться для того, чтобы стрелять или рубить, не слишком разумно, – и сотник обычно проверял их после возвращения из рейда, а не перед выходом в рейд. Ур-Джид подозревал, что его воины кое-что от него утаивают (и такое случалось, хотя кара за подобные проступки была суровой), но проверки по возвращении Бал-Гор не боялся: то, что он ищет, в мешок не положишь, машина – это наверняка что-то крупное, а контейнер будет уже пустым.

В районе поиска воины разошлись, и Бал-Гор, убедившись, что поблизости никого из них нет, скользнул в лаз и задвинул за собой лист-крышку. Шагая по бетонному коридору, он гадал, на месте ли его пленница, или она давно сбежала – сразу же, как только он ушёл. Да, она ранена, но рана её не слишком тяжела; у неё нет оружия, но в подземелье может быть тайник, где этого оружия сколько хочешь; она знает, что эпицентр кишит воинами песков (он сам сказал ей об этом), но из подземелья может быть и другой выход, за тысячи шагов от первого. И она владеет какой-то тайной – неужели она отдаст эту тайну врагу? Он, Бал-Гор, на её месте постарался бы уйти – или умереть, – лишь бы не помогать заклятым врагам. Хотя – что взять с дохлятников? У них нет настоящего мужества, недаром Великий Бог возлюбил не их, а людей народа горячих пустынь. И всё-таки Бал-Гор вполне допускал, что найдёт в конце коридора только лишь пустую комнату, испытывая при этом что-то вроде сожаления: ну вот, а я даже не узнал, чего стоит эта дохлятница на ложе любви.

И поэтому десятник Бал-Гор даже удивился, когда увидёл женщину – она сидела на том же самом месте, где он её оставил, и на её лице при появлении «кровожадного варвара» мелькнула слабая тень улыбки. Хотя последнее могло и померещиться – света в подземной комнате было мало, а Бал-Гор, как и все его сородичи, не слишком хорошо видел в полутьме.

Сидя на корточках на пороге комнаты, он наблюдал, с какой жадностью она пьёт и ест, ловко вскрыв ножом консервную банку (по уверенности её движений Бал-Гор понял, что рана не слишком беспокоит пленницу). И ещё он понял, что она выходила из комнаты: когда он уходил, комната была пустой, а теперь вдоль стены возвышалась целая груда тряпья, из которого женщина соорудила себе постель. Хм, подумал Бал-Гор, она выходила отсюда, но не сбежала. Решила быть честной? Нет, так не бывает: честность хороша среди своих, а врага можно и даже нужно обманывать, на то он и враг. Наверно, решил он, ей просто некуда бежать, и она надеется, что в обмен на важную тайну песчаный воин выведет её из района, где рыщут отряды его соплеменников. Но неужели она действительно верит, что он не убьёт её после того, как она станет ему не нужна? Наивная, наивная и глупая…

– Как твоя рана? – спросил он, когда она закончила есть.

– Уже лучше, – ответила она, шевельнув левой рукой. – На мне вообще быстро всё заживает, и таблетки против радиации (Не знаю такого слова, подумал Бал-Гор) мне хорошо помогают, хотя мой товарищ умер, ему они не помогли. Ещё день-два, максимум три, и я смогу провести тебя туда, – она запнулась, – где стоит Волшебная Машина.

– Волшебная Машина? Что это такое?

– Как бы тебе объяснить… Эта машина может управлять человеческими мыслями: человек делает то, что ему прикажут.

– И ты отдашь такую машину кровожадным варварам песков? – недоверчиво спросил Бал-Гор. – Почему?

– Потому что мы проиграли, – спокойно ответила женщина. – Мой народ умирает – он уже почти умер, – и будет неправильно, если все его тайны тоже умрут. Вы победили, и вы начнёте всё сначала. Я отдам тебе эту машину, варвар, а сама вернусь к последним людям моего народа, чтобы умереть вместе с ними.

– Да, мы победили: Великий Бог даровал нам право владеть всей этой землёй.

– Великий Бог? – пленница горько усмехнулась. – Ты хоть знаешь, кто начал войну, и чем она кончилась?

– Не было никакой войны. Была воля Бога, который решил истребить всех людей на земле – всех, кроме нас, Избранных. И Он отверз небеса, и низринул на землю Пламя Гнева. Он мог бы сокрушить и земную твердь, расколоть её, но тогда внутрь нашего мира хлынула бы Внешняя Тьма – она затопила бы всё, и погасила бы Мировой Свет. Но тогда умерли бы все люди – и вы, дохлятники, и мы, Избранные, – и поэтому Он сдержал свою карающую длань и сжёг только поверхность нашего мира, уничтожив города тех, кто не имел больше права жить, – ваши города, женщина умирающего народа!

– Меня зовут Дара.

– Что?

– Меня зовут Дара, – повторила она. – Это моё имя. А как твоё имя?

– Зачем тебе знать моё имя? Ты хочешь навести на меня чёрное колдовство?

– Кажется, я несколько переоценила твои умственные способности. Ладно, не хочешь говорить – не надо.

– У нас думают те, кто имеет на это право, – медленно произнёс Бал-Гор. – А я всего лишь Имеющий-Право-Учиться. И кое-чему я уже научился: например, тому, что женщину вражеского народа не обязательно надо насиловать и убивать на месте, как того требует Яса (Особенно если эта женщина всё равно скоро умрёт вместе с остатками своего народа, добавил он про себя).

– Извини, – поспешно сказала Дара, – я не хотела тебя обидеть. Извини.

– Воин не обращает внимания на слова женщины, они пусты и легковесны. Ты утолила голод?

– Да.

– Может, тебе надо чем-то помочь? Скажи.

– Спасибо, у меня теперь всё есть, – она встряхнула бутыль с водой и посмотрела на своё импровизированное ложе. – И крысы меня не беспокоили, и у меня есть нож. Больше мне ничего не надо, воин.

– Хорошо. Тогда я пошёл. Завтра я вернусь, и снова принесу тебе еду. Пусть твоя рана быстрее заживает, чтобы ты смогла отвести меня к Волшебной Машине.

И уже уходя, он вдруг обернулся и сказал:

– Меня зовут Бал-Гор.

– Что?

– Меня зовут Бал-Гор. Это моё имя.

* * *

Они пробирались через развалины, поминутно останавливаясь и прячась среди куч битого кирпича и бетонных плит, остатков рухнувших стен. Сородичи Бал-Гора были где-то рядом, песчаный воин чувствовал их присутствие, и чутьё помогало ему избежать встречи, не нужной ни ему самому, ни, тем более, женщине умирающего народа.

…На четвёртый день Дара встретила Бал-Гора бодрой, полной сил и готовой ко всему – не верилось, что всего три дня назад она лежала с простреленным плечом, кусая губы от боли. Она даже привела себя в порядок: расчесала волосы и собрала их в пучок, умылась, хотя каждый глоток воды здесь, в мёртвых руинах, был бесценен, и стянула ниткой разрез на комбинезоне, оставленный ножом Бал-Гора, когда тот делал ей перевязку. «Мы можем идти, – сказала она. – Пойдём, не будем терять время».

И они пошли, не приближаясь друг к другу ближе чем на десяток шагов – оба хорошо знали, чем опасно для Дары близкое соседство с «горячим воином» на протяжении хотя бы четверти часа.

Наружу первым выбрался Бал-Гор. Оглядевшись, он подал знак Даре, следившей за ним из темноты подземного хода: опасности нет, выходи. Но дальше первой пошла женщина – в отличие от песчаного воина, она знала, куда идти. Дара скользила среди громоздившихся руин с ловкостью ящерицы – так, что Бал-Гор, шедший за ней следом, несколько раз терял её из виду. Если бы я не видел это своими глазами, думал Бал-Гор, перелезая через очередную каменную осыпь, я никогда бы не поверил, что хрупкая женщина способна на такое. Да если бы она захотела, она сбежала бы от меня через пять минут и затерялась среди руин, где её не найдут даже демоны барханов. Но она не убегает, и это странно…

Дорога через хаотичный лабиринт мёртвых развалин оказалась недолгой. Обогнув похожий на сломанный зуб угол, оставшийся от какого-то разрушенного здания или от стыка стен бетонного забора, они оказались на свободной от обломков небольшой площади – то ли во дворе, то ли на перекрёстке переставших существовать улиц. Площадь была густо увита мохнатыми побегами «мёртвой лозы» – мутировавшего растения, приспособившегося жить там, где радиация убила всё живое. А посередине площади возвышался щербатый каменный куб, похожий на постамент памятника, – Бал-Гору уже доводилось встречать в разрушенных городах статуи непонятно кого, смотревшие в никуда слепыми каменными глазами.

Дара стояла возле постамента, и губы её чуть шевелились. Бал-Гору показалось, что она что-то говорит тихим шёпотом, но что именно, с десяти шагов «безопасного расстояния» он разобрать не мог.

– Что это? – спросил он, кивая на каменный куб постамента.

– Здесь когда-то стоял памятник одному, – Дара запнулась, – …человеку. Он хотел, чтобы все люди нашего мира проснулись, стали людьми и жили счастливо. А потом он ушёл на небо – вернулся в объятия Мирового Света, – и вскоре началась война, убившая этот мир.

Она отошла в сторону, и Бал-Гор, подойдя к постаменту, разобрал на камне стёртые буквы имперского алфавита: «М. к С..м. Св. той. ак, П. сл. нец М. ро….го Све. а». Никогда о таком не слышал, подумал Бал-Гор. Он повернулся к Даре и увидел её сидящей на корточках возле какого-то округлого предмета, лежавшего на земле и поросшего сизой плесенью. Дара касалась этого предмета пальцами, и глаза её – Бал-Гор видел их выражение, несмотря на расстояние, разделявшее его и женщину умирающего племени, – были грустными: очень.

– У Святого Мака была подруга, – негромко сказала Дара. – Её звали Идущая Рядом. Она хотела родить сына, чтобы семя богов проросло среди людей, но началась война, и она…

– Она погибла?

– Не знаю. Может быть – погибла, а может – ушла в северные леса, к уцелевшим людям моего народа. Идём, воин, времени у нас с тобой меньше, чем хотелось бы.

Она поднялась и пошла к бетонному углу, в переплетение стеблей «мёртвой лозы». Бал-Гор последовал за ней, сохраняя дистанцию. И проходя мимо странного предмета, возле которого задержалась Дара, воин песков смог его рассмотреть. Эта была голова бронзовой статуи (судя по длинным волосам, женской), сплошь покрытая толстым слоем патины. Из-за патины черты лица статуи было не разобрать, но Бал-Гору почудилось, что лицо это чем-то ему знакомо.

В зарослях «мёртвой лозы» обнаружился люк, прикрытый крышкой, – не просто листом железа, а настоящей. Крышка была тяжёлой – даже Бал-Гору пришлось напрячься, чтобы её сдвинуть, а Даре с её не до конца зажившим плечом эта операция ни за что бы не удалась. Вниз, в темноту, вела шахта, утыканная железными скобами, и десятник понял, почему Дара просила его подождать, пока её рана хоть немного не затянется: спускаться по этой шахте на одной руке мало бы кто смог. Дара проворно нырнула в люк; песчаный воин, подождав, полез следом. Спустившись на две скобы, он задвинул над головой крышку люка – это оказалось куда проще, чем открывать её снаружи. Людей здесь можно не опасаться, подумал он, а с крысами мы как-нибудь справимся.

Десятник Бал-Гор не знал, что от самого выхода из подземелья, где он нашёл Дару, и до этого люка за ними обоими внимательно следили чужие глаза.

* * *

Шахта закончилась горизонтальным ходом. Темнота здесь была густой и вязкой, Бал-Гор почти ничего не видел, несмотря на «механическую свечу» в руке Дары. А потом что-то тихо щёлкнуло, и загорелся свет: неяркий, но показавшийся ослепительным. Повеяло едва ощутимым ветерком: подземелье имело не только освещение, но и вентиляцию.

– Этот подземный лабораторный блок, – пояснила Дара, – был оснащён автономным ядерным реактором. И реактор до сих пор работает.

Что такое «атомный реактор», Бал-Гор знал.

– Кормушка, – пробормотал он, озираясь по сторонам.

– Для вас – да, кормушка, а для нас – источник энергии.

Дальше они шли молча, и Бал-Гор очень скоро перестал понимать, в каком они идут направлении. Коридор то и дело разветвлялся, образуя довольно большие «пещеры», тускло освещённые; вниз уходили металлические лестницы с перилами. Дважды они упирались в глухие стены, но Дара, бормоча что-то себе под нос, шарила руками по шершавому бетону, и стены расходились, открывая проход. Без неё я бы здесь заблудился, думал воин пустынь, и не прошёл бы дальше первого яруса. Она здесь бывала раньше, ещё до того, как вспыхнуло Пламя Гнева (или всё-таки началась война?), это ясно. Кто же она такая? Может быть, она из Имеющих-Право-Хранить-Знания, или как это называется у дохлятников?

В «пещерах» в ответвлениях коридора стояли непонятные сооружения (машины?), назначения которых было загадкой для песчаного варвара, но он был уверен, что награда за сокровища этого подземелья будет более чем щедрой: здесь хватит работы на долгие годы для всех Имеющих-Право-Думать, какие только есть в царстве Ондол.

– В этом исследовательском центре до войны работали тысячи людей. Здесь скрыты знания моего народа, – сказала Дара, как будто услышав его мысли. – Я отдаю их тебе, воин.

«Почему? Зачем ты это делаешь?» – хотел спросить Бал-Гор, но промолчал. Он уже перестал считать «пещеры», лестницы и проходы – сбился со счёта, – когда они оказались в просторном зале, окаймлённом комнатами, в которых видны были столы, стулья и даже ложа – похоже, люди здесь не только работали, но и жили: ели и спали. А посередине зала стоял громоздкий причудливый агрегат из блестящего металла и пластика, перевитый жгутами проводов и ощетинившийся многочисленными иглами длиной в локоть.

– Вот она, Волшебная Машина, – объявила Дара. – Точнее, психотронный генератор. Стационарная модель. Орудие власти, и одновременно оружие. Как именно она работает, я тебе объяснить не смогу: моих знаний здесь недостаточно, а ты даже и слов таких не знаешь. Что ж, пусть ваши учёные, если они у вас есть, попробуют во всём этом разобраться.

– Зачем? – не выдержал Бал-Гор. – Зачем ты отдаёшь всё это мне – нам? Ведь мы же враги, и теперь, когда ты привела меня сюда, я могу перерезать тебе горло – ты мне больше не нужна. Или ты надеешься, что я сдержу слово, и выведу тебя за пределы мёртвого города туда, откуда ты сможешь добраться до своих сородичей на севере? Но слово, данное врагу, ничего не стоит – вам это известно, дохлятники, называющие себя «цивилизованными»?

– Слово, данное мужчиной, – мягко, но с непререкаемой уверенностью заявила Дара, – твёрже стали, и дороже золота, кому бы он его не дал. На этом стоит вся Вселенная. Ты, конечно, можешь меня убить, но лучше сделай это после того, как мы поднимемся наверх: без меня ты отсюда не выберешься. А вот взять меня ты можешь прямо здесь и сейчас – ты ведь этого хотел, правда?

С этими словами она без колебаний подошла к Бал-Гору, всё время державшемуся от неё на «расстоянии безопасности», и прижалась к нему всем телом, словно забыв о том, чем ей это грозит.

– Ты уверен, варвар, что женщину народа врагов непременно нужно брать силой? – прошептала она, обнимая его мускулистую шею. – Уверен?

А варвар смотрел в её серые глаза, в глубине которых танцевали золотистые искры, и не понимал, почему он, могучий воин, не может разорвать тонкое кольцо слабых женских рук, обвивших его шею, и отшвырнуть от себя вражеское отродье, дочь умирающего народа. Свирепый сын песков впервые в жизни узнал, что любовь бывает не только по обязанности или по принуждению…

* * *

– Зачем ты это сделала? – глухо спросил Бал-Гор, приподнявшись на локте.

– Ты о чём? – отозвалась Дара, сидевшая в десяти шагах от его ложа. Она забралась на стул с ногами, и глаза у неё блестели, как у песчаной кошки. – Ты хочешь знать, зачем я привела тебя сюда, в эти подземелья, где столько всего ценного для твоего народа?

– Это я тоже хочу знать, но сначала ответь, зачем ты приняла моё семя? Оно сожжёт твоё чрево. А ты ведь не спешишь умирать – высвободившись из моих объятий, ты сразу же отсела от меня подальше.

– Зря я сомневалась в твоих умственных способностях, – ответила она, убирая с лица упавшую на него прядь волос. – Из тебя бы вышел настоящий учёный – ты умеешь строить логические умозаключения.

– Говори простыми словами, женщина, если хочешь, чтобы я тебя понимал. Я ведь не учёный – я воин, простой десятник, каких у Великого Царя тысячи.

– Таких, как ты, у него больше нет, – Дара улыбнулась (в первый раз с тех пор, как воин песков нашёл её в подземелье), и Бал – Гору показалось, что в комнате стало светлее. – Твоё семя меня не убьёт. Хорошо, – сказала она, видя, что он не понимает, – я расскажу тебе всё.

– Говори. Я слушаю.

– О твоём народе – о том, какие вы есть, – мы узнали незадолго до Последней Войны. Здесь, в этом подземелье расположен лучший научно-исследовательский центр старого мира – он был построен не по нашим технологиям, не по саракшианским. Свет здесь зажигается и гаснет автоматически, реагируя на присутствие людей, реактор рассчитан на сто лет работы. Нам помогли люди из другого мира, который… Впрочем, об этом долго рассказывать, да это сейчас и не важно. Я здесь работала, и многому научилась – меня научили. Узнав о вас и о вашей смертоносной для нас особенности, мы были удивлены, и даже испуганы. А потом я предложила идею, которая показалась безумной всем, даже нашим Учителям. Генетический эксперимент. Как бы тебе объяснить… Скрещивание организмов, чтобы тебе было понято.

– Это как улучшение породы скота?

– Примерно так, хотя несколько сложнее. Мы и вы – мы не можем жить вместе, даже само ваше дыхание для нас смертельно. А это значит – война, война до полного истребления одной из сторон. Вселенная теряет бесконечно много, когда погибает всего один человек, а если гибнет целый народ… И мне захотелось найти выход из безвыходного положения. Мне удалось получить первые обнадёживающие результаты, но началась война. Погибли десятки миллионов людей – ты можешь представить себе такое число? – и я поняла, что мой долг – спасти остатки моего народа, помочь им выжить и приспособиться к новым условиям. Мы пришли на развалины не за машинами: мне нужен был генетический материал, полученный мною в этих лабораториях. Я надеялась, что он сохранился – убежище строили на совесть, оно, как видишь, не рухнуло, хотя над столицей взорвалось не меньше пяти атомных бомб. К сожалению, я ошиблась…

– Хранилище было засыпано?

– Нет, но был нарушен температурный режим хранения, и материал был испорчен – весь, целиком. Потом умер мой спутник, а потом…

– А потом ты встретила меня, и решила меня застрелить. Это правильно: встреченный враг – мёртвый враг.

– Не так. Мы не охотились за вами, мы просто отгоняли вас от подземелий. А в тебя я стреляла только потому, что ты мешал мне пройти ко входу в лаборатории – я хотела кое-что отсюда забрать и уйти на север, чтобы встретить там свою судьбу. Но ты мне помешал.

– Я прострелил тебе плечо и отыскал тебя в твоей подземной норе. И ты почему-то решила открыть мне вашу тайну, хотя перед этим, как ты только что сказала, вы старались не подпускать нас к лазу. Странно…

– Если ты помнишь, это случилось не сразу. Перед этим кое-что произошло: ты не убил меня на месте, ты перевязал мою рану, и ты не убил меня даже тогда, когда я ударила тебя ножом. И тогда я решила, что получу новый генетический материал взамен утраченного – от тебя, самым древним способом. Идущая Рядом один раз уже сделала что-то подобное, давно это было… Правда, тогда ей было легче: ей не надо было рисковать жизнью, ползая под пулями по радиоактивным руинам.

– Ты использовала меня, Дара, женщина умирающего народа…

– И так, и не так, воин. Когда ты не убил меня – ты, кровожадный варвар, сохранил мне жизнь! – я поняла, что ты сможешь стать прародителем новой расы, которая соединит в себе кипучую молодую энергию детей пустынь и усталую мудрость моего народа. У тебя грубые руки, но мне были приятны твои прикосновения – да, да, приятны! А когда я узнала тебя ближе… Ты не просто безмозглый дикарь, Бал-Гор, в тебе есть что-то, что роднит тебя с… с людьми из другого мира, то есть с одним человеком из другого мира, то есть… – она вдруг смешалась и замолчала. – Так что нельзя сказать, что я всего лишь использовала тебя – я была искренней, и мне хотелось, чтобы ты мне поверил. Я поняла, конечно, что ты оставил меня в живых только для того, чтобы с моей помощью найти кое-что ценное, но это уже ничего не меняло. И я показала тебе это хранилище – мне нужно было твоё доверие. Моему народу это уже не повредит – хуже, чем есть, уже не будет, – а ненависти к вам у меня нет. Не вы начали ядерную войну, и не вы виноваты в том, что случилось с нами. Вы следствие, а не причина – за что же мне вас ненавидеть? К тому же мой дар – он как обоюдоострый клинок. Знание может быть и опасным, смертельно опасным. Волшебные Машины принесли на Саракш много зла, а водородные бомбы выжгли его дотла. С помощью того, что хранится в этом подземелье, вы расселитесь по всему Саракшу. Вы доплывёте до Благословенных Островов – там теперь есть много мест, которые вам понравятся. Вы сможете подняться до уровня настоящих людей, но можете и упасть под тяжестью этих знаний, и она вас раздавит.

А что до твоего семени и моего чрева… Из генетического материала можно создать человеческий зародыш, но вынашивать его всё равно должна женщина. И я решила, что этой женщиной стану я. Я готовилась, зная, что мне предстоит. Мой организм изменён – я могу выносить и родить горячего ребёнка, тем более что он будет уже не таким «горячим», как его отец, мои гены тоже включатся в процесс развития и роста эмбриона. Твоё тело – источник жёсткого излучения, но кратковременный контакт с тобой мне не опасен: я гораздо лучше переношу радиацию, чем мои сородичи, и ещё у меня есть специальные таблетки, которые повышают сопротивляемость моего организма. Вот, смотри.

Она завозилась на своём стуле, достала из поясного кармашка небольшую коробочку, высыпала из неё на ладонь пару светлых горошин, кинула их в рот и запила водой из фляги.

Она или святая, или сумасшедшая, подумал Бал-Гор. Или и то, и другое вместе.

– Я не убью тебя, – сказал он, – ни здесь, ни там, наверху. Я выведу тебя за кольцо наших патрулей, а там пусть боги твоего народа решают, жить тебе или умереть. Я сказал.

– Спасибо, Бал-Гор, – Дара коротко вздохнула. – Но как ты объяснишь своим твоё долгое отсутствие? Развалины велики, потребуется немало времени, чтобы дойти до окраины города – бывшего города…

– Скажу, – десятник пожал плечами, – что нашёл это подземелье, и очень долго по нему бродил. И это будет правдой: когда мои сородичи увидят, какое оно, они мне поверят – по этим залам и переходам можно бродить неделями. Отдохни, и пойдём: время почему-то всегда кончается раньше, чем хочется.

…Свет внизу погас, как только они начали подниматься по железным скобам шахты. Добравшись до люка, Бал-Гор чуть приоткрыл крышку и прислушался – наверху было тихо. И темно: они провели в подземелье много часов, и наступил вечер. Выбравшись из шахты, песчаный воин отошёл в сторону, уступая место Даре.

– Отойди, – сказал он ей, когда она вылезла наружу, – и подожди, пока я не закрою крышку. Не хочу, чтобы кто-то наткнулся на открытый люк, и…

По глазам полоснул слепящий свет – где-то рядом вспыхнул мощный прожектор. А потом Бал-Гор услышал знакомый голос Ур-Джида:

– Стой на месте, шакалий помёт! Не двигайся, гнусный предатель!

* * *

…Га-Руб был хорошим воином, а хорошему воину свойственна наблюдательность. И Га-Руб заметил дырку на куртке своего командира, десятника Бал-Гора, когда тот вернулся из развалин после очередной разведки Следа Гневного Ока. Дырка эта была оставлена пулей – в чём в чём, а в пулевых пробоинах Га-Руб разбирался, он видел их немало: и на одежде, и на телах людей. Пуля пробила куртку Бал-Гора как раз напротив сердца, однако десятник был даже не ранен, а ведь винтовочная пуля пробивает панцирь, это Га-Руб знал. Конечно, в руинах случается всякое, но командир ни словом не обмолвился о том, что в него стреляли, и это показалось странным наблюдательному воину по имени Га-Руб.

А потом Га-Руб заметил, как Бал-Гор прячет в свинцовый контейнер воду и консервы, и это снова его удивило. В том, что командир берёт с собой на разведку еду и воду, ничего странного не было – в руинах есть районы, где божественной Пищи уже нет, и там воинам песков приходится утолять голод обычной едой. Странным было другое: зачем прятать эту еду в контейнер, изолирующий её от Дыхания Бога? Воины носили фляги с водой на поясе – вода, впитавшая в себя Дыхание, вкуснее, а еда – сытнее. Зачем же специально её портить? Или… Или еда эта предназначалась совсем не Бал-Гору, а кому-то другому: тому, для кого Пища смертельна?

Га-Руб никому не сказал о своих подозрениях – он уважал своего командира, как один сильный хищник уважает другого сильного хищника. Но Га-Руб, рядовой секироносец, Имеющий-Право-Убивать-и-Умирать, хотел стать десятником, Имеющим-Право-Отдавать-Приказы – точно так же, как десятник Бал-Гор хотел стать сотником. И Га-Руб начал следить за своим командиром, и увидел, как тот выбрался откуда-то из-под земли, причём не один, а с женщиной из рода дохлятников – тех самых, которые стреляли в спины воинам Ондола. Глаз у Га-Руба был острым, как у песчаного барса: он разглядел издалека, с кем идёт по развалинам его командир, десятник Бал-Гор. Га-Руб не мог понять, в чём тут дело, зато он знал, что всех дохлятников – и мужчин, и женщин, и детей, – надо убивать на месте: так велит Яса. Тот, кто этого не делает – преступник. А если преступник ещё и кормит врага, а потом идёт куда-то вместе с той, кого он давно должен был убить, и при этом таится от своих сородичей, то он – предатель. Десятник Бал-Гор не может быть предателем, сказал себе Га-Руб, он честный воин, верный великому царю Ондола. Но десятник Бал-Гор тайно встречается с женщиной из племени дохлятников – значит, он предатель?

Га-Руб не мог разгадать эту загадку. Среди народа пустынь мало было Имеющих-Право-Думать, и ещё меньше тех, кто думал, не имея на это права. И секироносец Га-Руб поступил так, как поступил бы на его месте любой воин, чтящий Ясу и хранящий верность Великому Царю: проследив за Бал-Гором и женщиной из племени дохлятников и обнаружив в зарослях «мёртвой лозы» запертый люк, он доложил обо всём сотнику Ур-Джиду. Решать – это удел старших, Имеющих-Право-Отдавать-Приказы. Если Бал-Гор невиновен – значит, невиновен. А если Бал-Гор предатель, то рядовой воин Га-Руб станет десятником: за то, что он раскрыл этого предателя.

* * *

Связывать руки Бал-Гору не стали: его только обезоружили. Он стоял в белом свете прожекторов и смотрел на Дару, окружённую воинами пустынь. Её тоже не стали связывать – двое секироносцев держали пленницу, не давая ей даже шевельнуться.

– Ну, что? – голос Ур-Джида полнило злобное торжество. – Расскажи мне, что ты здесь делаешь, и почему рядом с тобой дохлятница – живая! – хотя после встречи с воином Ондола её потрохами должны лакомиться бурые крысы!

Живая, да, подумал Бал-Гор. А ведь я мог её убить – там, внизу, у шахты, когда мы с ней дошли до выхода из подземелья, где дорогу наверх нашёл бы и ребёнок, – и тогда этих вопросов бы не было. То есть они были бы, но ответить на них было бы просто, и Ур-Джид не называл бы меня предателем. Да, если бы я её убил, то… Но Бал-Гор затоптал эту мысль, как топчут сапогом ядовитую песчаную гадюку, готовую ужалить.