Я люблю Нью-Йорк

О чем я думала, когда поехала в Нью-Йорк совсем одна? Это не смелый поступок, скорее глупый. Здесь не было никого, кто хотел бы помочь мне, с кем можно было бы поговорить и посмотреть «Красотку», «Грязные танцы» и «Завтраку Тиффани». Нужно вытереться, позвонить маме и заказать билет домой. Теперь мое решение уехать не казалось импульсивным и смелым, оно было незрелым и трусливым — всего лишь тщательно продуманная попытка спрятаться в гостиничном номере и забыться. Я продемонстрировала свою независимость, заплатила кучу денег за ванну и пакетик конфет, теперь же пришло время посмотреть правде в глаза.

Вылезая из ванны, я накинула халат и прошлась по ковру, оставляя за собой жалкие мокрые следы. В сумке я принялась искать телефон в смутной надежде на то, что он окажется слишком старым, чтобы работать в Америке. Твою мать, великолепный прием! Я посмотрела на экран. Три сообщения. Хм-м-м. А хочу ли я их читать после одной-единственной порции водки? Заставив себя встать, я приблизилась к окну. Если уж я в самом деле готова дать обратный ход и вернуться домой, стоит по крайней мере окупить потраченные деньги и насладиться прекрасным видом. Зрелище передо мной и правда предстало великолепное: ярко светило солнце, люди бродили по парку, бежали к метро, заглядывали в магазины, тащили куда-то пакеты и сумки, сумки, сумки, сумки.

Будет довольно странно, если я вернусь домой и начну вести себя так, словно ничего не произошло, правда? Вдруг я где-то ошиблась и все обстояло не так, как я думаю? А если Марк поймет, каким был идиотом, и сделает все возможное, чтобы меня вернуть? Возможно, когда-нибудь мы сможем горько улыбнуться или даже посмеяться над нелепой ситуацией, которую создал Марк, и тем, как я на четырнадцать часов сбежала в Нью-Йорк.

— Энджел, это мама. Я хочу сказать тебе, что мне удалось заставить отель возместить стоимость моего номера, потому что я жила с тобой. Так что эти деньги вернутся на твою кредитку. — Благослови Боже мою мать за то, что она всегда думает о делах насущных. — Я говорила с Луизой, и она очень извиняется, очень... Все твердит: «О, Аннетт, я не знаю, что делать...» Что ж, этой молодой леди надо было думать раньше. Еще я побеседовала с Марком. Чем меньше сейчас говоришь о том, как надо было себя вести, тем лучше, я думаю. В любом случае позвони мне и сообщи, каким рейсом собираешься вернуться. Папа тебя встретит, твою комнату я уже прибрала. Позвони мне, когда будет возможность. Надеюсь, ты хорошо... — последовала неловкая пауза, как бывает всегда, когда мать подбирает слова, — надеюсь, у тебя все нормально. Я люблю тебя, дорогая.

— Энджел, это Луиза. Пожалуйста, перезвони мне. Уже утро воскресенья, и я знаю, что ты действительно злишься и все такое, но... я честно прошу прощения. И я не знала, что делать, и, Господи Боже, я не могу говорить об этом по телефону. Я такая отстойная подруга. — Это чистая правда, подумала я. В ее голосе слышалось расстройство, но меня это абсолютно не трогало. — Я говорила с твоей мамой, это было просто ужасно, она не кричала на меня так с тех пор, как я привела тебя домой пьяной с вечеринки у Тима в шестом классе[1]... О да, у Тима сломана рука, но он придет в норму через пару недель. Перелом несерьезный. Э-э-э, позвони мне, ладно?

Я решила, что она может помучиться еще немного.

— Привет, это я, — начал он. Я положила руку на стекло и принялась смотреть на людей на улице. — Мне нужно было позвонить и что-то сказать. — Даже отсюда, с одиннадцатого этажа, я видела, как люди выходят из «Старбакса» с огромными ведерками кофе. Сейчас кофе пришелся бы как нельзя кстати. Кофе или «Самбука»[2]. — Мне очень стыдно за то, что произошло. С моей стороны это было невероятно глупо, и бессердечно, и, конечно, просто ужасно. — Вокруг площади столько магазинов. Мне, несомненно, стало бы лучше после шопинга. — Мне следовало сказать тебе о том, что происходит. — Хотя кондиционер в номере работал почти на полную мощность, я ощущала, как палит солнце, освещая всех этих прекрасных людей в коротких шортах и симпатичных футболках. — Я с Кэти, что же... Я должен был сказать тебе, что это серьезно. — Столько людей сновало туда-сюда. — Думаю, нам необходимо спокойно поговорить обо всем — об ипотеке и так далее, то есть ты не можешь просто исчезнуть, Энджел. — Я видела белок, мелькающих то тут, то там в листве деревьев. — Твоя мама сказала, что ты вроде бы в Нью-Йорке. Не знаю, правда ли это, но ты можешь мне позвонить? Да, я облажался, но ты должна мне позвонить, ты не можешь просто скрыться. Я не вернусь в этот дом. Я пока останусь с... Да, я не вернусь в этот дом, пока мы не поговорим. — Я заметила вход в метро за деревьями. Ух ты, метро! — Нужно обсудить, как мы будем действовать дальше. Я в самом деле люблю тебя, Энджел, но я просто больше не чувствую влюбленности. Как бы там ни было, позвони мне.

Я прижалась лбом к стеклу и «повесила» трубку. Хорошо же он пытается меня вернуть. Если для меня произошедшее явилось страшным потрясением, то он, скорее, испытал облегчение. Черт! И что мне теперь делать? Я не могу всю жизнь оставаться с мамой, а теперь я не могу еще и доверять друзьям. Я даже не могу с головой уйти в работу. Я внештатник и сейчас не так сильно загружена. Я глубоко вдохнула и отстранилась от окна, все еще касаясь стекла кончиками пальцев, когда решила набрать номер Марка.

— Алло! — раздался его голос.

— Это я. — Сильнее прижав руку к стеклу, прямо на линии горизонта, я продолжила: — Попрошу маму забрать вещи, она все сложит. — Я устремила взгляд на крыши зданий напротив и продолжала размеренно дышать. — Ноги моей больше не будет в этом доме, делай что угодно, я не вернусь.

— Ты у мамы? — с сомнением спросил он.

— Я не могу с тобой говорить, — ответила я, глядя вниз на парк и дыша медленно и глубоко. — И я не у мамы. Я в Нью-Йорке и не знаю, когда отправлюсь обратно. Так что иди и делай что хочешь и с кем хочешь, но никогда, никогда больше мне не звони.

Я отключилась и всем телом прильнула к окну. Итак, я выбрала Нью-Йорк, теперь требовалось укрепиться в этом решении. Чтобы отпраздновать начало новой жизни, я бросилась в ванную, смешала водку с колой и закусила все арахисовым «Эм-энд-эмс». Замечательно!

— Здравствуйте, мисс Кларк! — Дверь открылась, и я едва успела завернуться в халат, поднявшись с унитаза. Девушка-портье появилась в двери с небольшой тележкой. — Это Дженнифер, с ресепшн. Можно войти?

— Да! — крикнула я, окинула себя взглядом в зеркале и, пошатываясь, прошла по номеру, чтобы ее встретить. — Разумеется.

— Я подумала, может, у вас нет самого необходимого. — Она с торжественным видом указала на тележку. На ней красовались груды больших печений, коробки с кашей, чайник с еще бурлящей водой, горячее молоко, холодное молоко, блины, тосты и огромная коробка косметических принадлежностей. — Я помню, вы говорили о расставании, а ведь никому не следует оставаться в одиночестве после расставания. Так вот, считайте, к вам приехала наша бесплатная служба под названием «Все мужики — козлы».

Она взяла печенье, разломила его пополам и улыбнулась.

— Боже, спасибо вам! И пожалуйста, зовите меня Энджел и на ты, — сказала я, чувствуя себя англичанкой до мозга костей. Я взяла половинку печенья, которую она протянула мне, и неловко ссутулилась, поедая его. — Это просто чудесно, спасибо. Я ужасно проголодалась.

— Что ж, наш отель полон сюрпризов, а я человек, полный сюрпризов, — сообщила она, запрыгивая на кровать. — Скажи, если хочешь, чтобы я ушла, ведь я и так превышаю все свои должностные полномочия. Я просто задала себе вопрос, чего бы я захотела, если бы сама приехала в Нью-Йорк после разрыва с парнем, взяв с собой только маленькую дорожную сумку и даже не забронировав номер в отеле. Так что я отправилась в кладовую и выкопала кое-какие пижамы. — Дженнифер вытащила со дна тележки белую пижаму из хлопка на пуговицах. — А еще тапочки, носки, разные косметические штучки, наборы для шитья, уж не знаю, зачем всем нужны наборы для шитья, и еду, которая очень пригодилась бы мне после расставания. Ну а чай… потому, что, как мне известно, ты из Англии.

Я не знала, плакать мне или смеяться, но была просто cчacтлива, что эта девушка не умолкает, давая мне возможность утвердиться в своем решении.

— Огромное спасибо, мне и правда пригодится пижама. На самом деле я просто пока об этом не думала. Да я вообще ни о чем на самом деле не задумывалась.

Дженнифер приготовила горячий шоколад нам обеим и разломила еще одно печенье.

— Это первое, что меня спасает, когда я с кем-то расстаюсь. Я укладываюсь в постель на неделю или около того, а потом ем, пока не переживу это. Вот почему я притащила столько еды. Думаю, расставание было ужасным, если это заставило тебя перелететь через Атлантику.

Я взяла пижаму и инстинктивно направилась в ванную, хотя у меня возникло чувство, что моя собеседница не будет возражать, если я переоденусь прямо здесь. Она, уже включила телевизор и в такт качала головой под какой-то музыкальный клип. Я натянула штаны под халатом, а затем быстро сбросила его, чтобы надеть верх. Тут я почувствовала себя просто отлично — никогда в жизни мне еще не доводилось спать в белье более мягком и комфортном.

— Не хочешь загружать своими проблемами малознакомого человека? — спросила она. — Да все в порядке, можешь считать меня местным психологом.

Она похлопала по матрацу, и я плюхнулась на кровать, которая, как и пижама, оказалась роскошной и удобной.

— Что ж, я еще ни с кем об этом не говорила, — вздохнула я, потягивая горячий шоколад. — Буквально вчера обнаружила, что бойфренд мне изменяет, и поэтому решила взять тайм-аут — привести мысли в порядок.

— Серьезно? Какая мерзость! А как ты об этом узнала? — поинтересовалась Дженнифер, переключаясь с печенья на плошку с «Лаки чармз» — овсяными хлопьями с кусочками суфле из алтея.

— Я застала их, когда они занимались сексом в его машине, причем на свадьбе наших лучших друзей. И все друзья знали об их связи. Только я, дура, ничего не замечала. — Помолчав, я взяла плошку с кашей. Как много сахара. Восхитительно. — Мы всегда говорили о том, что просто расстанемся, если один из нас изменит, так что... думаю, я теперь свободна.

— Да, — сказала она, скрестив под собой ноги и передвинув пару подушек. — Это действительно больно. Но у тебя есть друзья в Нью-Йорке?

— Не-а. — Я откусывала маленькие кусочки суфле из алтея и смотрела, как зеленеет молоко. Вот вкуснятина. — Я просто села на первый попавшийся рейс из Хитроу, который меня устраивал по всем критериям: мне хотелось попасть в город, где говорят на английском, где множество магазинов и который находится чертовски далеко от Марка.

— Ты сделала правильный выбор. Нью-Йорк — это просто Мекка для людей, переживших тяжелое расставание, поверь мне. Я президент, казначей и официальный секретарь местного сообщества разбитых сердец. И знаешь, немногим хватает духа взять и покинуть родную страну, так что ты, золотко, очень смелая.

— Не совсем так, — призналась я. — Я не могу вернуться домой по другой причине: мне невыносима мысль о том, что придется разговаривать с друзьями и выяснять, что они знали обо всем долгие месяцы. Да и когда ломаешь руку жениху и доводишь невесту до слез прямо перед первым танцем на свадьбе, будучи при этом подружкой невесты, и правда задумаешься о том, чтобы уехать из страны.

— Ничего себе! — Дженнифер изумленно уставилась на меня. — Теперь ты для меня просто героиня!

Она казалась такой искренней, что я разразилась слезами. Если честно, я не такая уж плакса, но последние двадцать четыре часа дались мне очень нелегко.

— Боже, это так грустно, — бормотала я сквозь слезы. — Мне почти двадцать семь, жених мне изменил, дома у меня нет, друзья оказались гнусами, и я одна в чужом городе с маленькой дорожной сумкой и парой туфель за четыреста фунтов, которые заодно служат грозным оружием. Да, есть еще половинка шоколада «Тоблерон». Это не вполне соответствует моим представлениям о героизме.

— Не согласна. Я думаю, ты настоящая героиня. Ты посмотрела судьбе в глаза и не склонила голову в беде. Ты бросила вызов людям, которые портили тебе жизнь, несмотря на то что они много для тебя значили. И ты приехала в самый лучший город на свете, чтобы открыть себя заново. К тому же ты больше не одна, у тебя есть я, хочешь ты этого или нет, — сказала она с широкой улыбкой, вновь затягивая копну темно-каштановых кудрей в хвост, который напрочь отказывался держаться. — Дженни Лопес. Бесплатный психолог Нью-Йорка номер один. Используй меня по максимуму, прежде чем мой гонорар вырастет до миллиарда баксов в час. И не смейся над моим именем. А можно взглянуть на эти туфли?

— Я не буду смеяться, — пообещала я, раздумывая над тем, как допить молоко из плошки, чтобы она не заметила. Пищевые добавки с кодом «Е», несомненно, вызывают привыкание. — И спасибо за все: за то, что выслушала и поговорила со мной. Да, туфли у кровати.

— О, никогда не благодари меня за беседу, — рассмеялась она, вскакивая с кровати и подбирая туфлю. — Ух ты, «Лабутены» из Гайд-парка, очень мило. Что ж, мне пора возвращаться за стойку, думаю, тебе нужно поспать, а то разница во времени скоро даст о себе знать.

Я кивнула. Дженнифер оказалась удивительно проницательной. Попытавшись встать, чтобы ее проводить, я почувствовала, что мои ноги будто налились свинцом.

— Лежи, — сказала она, открыв дверь. — Просто наслаждайся едой, смотри какие-нибудь дурацкие передачи и готовься к завтрашнему дню.

— А что будет завтра? — спросила я, откусывая блин. Я ощущала зверский голод, а еда была невероятно вкусной!

Дженни улыбнулась, стоя на дороге:

— Очень много интересного. У меня как раз намечен выходной, и я выведу тебя в люди. Это будет твой первый день приключений в Нью-Йорке. Будь готова встретиться со мной внизу в девять тридцать.

И она исчезла.

Я села в кровати, слегка потрясенная. У стены напротив располагалось огромное зеркало высотой футов шесть. Я не могла поверить, что вижу в нем себя. Себя в Нью-Йорке. Себя, одинокую. Себя, нашедшую подругу (пусть она стала со мной дружить из жалости), которая через двенадцать часов покажет мне город.

Разница во времени уже начала сказываться: я чувствовала себя так, словно выпила намного больше водки, чем в действительности, а еда на тележке словно расплывалась. Откинувшись назад и обложившись одеялами, я провалилась в пуховую постель. К счастью, пульт дистанционного управления оказался на поверхности лоскутного одеяла, и я завладела им. Я переключала и переключала каналы, пока не нашла кое-что знакомое. Ах, «Друзья»! Идеально. Последние двадцать четыре часа сумасшествия продолжали прокручиваться у меня в голове, хоть я и пыталась расслабиться. Солнце садилось, отбрасывая длинные тени в комнату через окно.

Разве тебе не одиноко? Ты должна поехать домой и уладить все проблемы, шептала мне темная комната. Меня всегда раздражало, что ночью все кажется хуже, чем есть, глупее, чем есть. Я решительно протянула руку и нащупала на тележке еще одно печенье, но прежде чем донести его до рта, провалилась в глубокий сон без сновидений, вызванный утомлением из-за разницы в часовых поясах.

Глава 4

На следующее утро я проснулась столь же внезапно, как заснула. Поскольку я практически отрубилась, шторы остались открытыми и лучи горячего августовского солнца проникли ко мне в комнату, требуя, чтобы я немедленно встала. В одной руке у меня было зажато полурастаявшее печенье, а в другой — пульт дистанционного управления. «Друзья» все еще шли по телевизору. Что-то мне подсказывало: это была уже другая серия... Судя по часам на прикроватном столике, был понедельник, восемь утра, начинался мой первый полноценный день в Нью-Йорке. Я выбралась из постели, стараясь не смотреть в зеркало, и бросила взгляд в окно. Жизнь на Юнион-сквер уже кипела. Вход на станцию метро атаковали толпы людей, а на самой площади раскинулся рынок. Я как раз собиралась юркнуть под душ, когда стук в дверь заставил меня выйти из состояния транса «ух-ты-я-правда-в-Нью-Йорке-и-лучше-не-думать-о-том-по-каким-причинам».

— Обслуживание номеров, — спокойно и вежливо произнес постучавший человек, и, даже не подумав, я открыла дверь и увидела одного из самых красивых мужчин, которые когда-либо попадались мне на глаза, — рост шесть футов, густые черные волосы до плеч с пробором посередине, глубокие и добрые карие глаза и мягкая, как у младенца, смуглая кожа, резко контрастировавшая с его накрахмаленной белой рубашкой без ворота.

— Мисс Кларк?

Думаю, я издала звук, который едва ли можно было принять за ответ, поэтому поспешила кивнуть. Я знала, что на моем лице отпечатались складки наволочки, а в руке до сих пор зажато растаявшее печенье с шоколадными кусочками, и я ужасно, ужасно жалела о том, что на мне нет лифчика. Он валялся в десяти футах от нужного места, а именно на полу у кровати.

— Дженни попросила меня принести вам на завтрак все, чего захотелось бы ей самой. А это значит, все, что есть в нашем меню. Меня зовут Джо. — Он толкнул в комнату новую дымящуюся тележку и быстро забрал истерзанную кучу мусора, которая осталась от того, что привезла Дженни вчера вечером. — Еще она просила передать вам записку, она лежит здесь. Приятного аппетита.

Джо одарил меня умопомрачительной улыбкой и исчез вместе с тележкой.

Как может такой мужчина быть официантом в отеле, думала я, поднимая крышки и втягивая носом ароматы всех блюд, покоящихся на тележке. Омлет (не так уж его люблю), яичница с беконом (пожалуй, пока рановато), блины (а вот блины всегда вовремя), а на самой нижней полке куча разных хлопьев и печений, горячий шоколад, молоко и мой «английский» чай. Я была так благодарна Дженни!

После душа, после завтрака и просмотра очередной серии «Друзей» я развернула записку от своей новой подруги.

«Привет!

Надеюсь, хоть что-то тебе понравилось. Как я говорила, поесть я люблю.

Буду ждать тебя у стойки портье ровно в 9.30 утра, не подводи меня, а то я лишу тебя обслуживания номеров. Сегодня твой первый день программы реабилитации с доктором Дженни. Надеюсь, ты к этому готова!

Целую, Дженни.

P.S. Надеюсь, Джо тебе понравился. Держу пари, твой бывший не приносил тебе блинчики по утрам, да и выглядел куда хуже...»

Я рассмеялась, и звук показался мне очень странным. Я поняла, что не смеялась уже пару дней. А ведь это лучше, чем плакать. Но пока не время думать о смехе и сексуальных официантах, пора взглянуть правде в глаза. И что самое ужасное — пора взглянуть в зеркало.

Освещение в «Юнион» было словно создано для того, чтобы представить вас в самом лучшем виде, но даже маломощные лампы с мягким светом, специальные зеркала и двенадцать часов сна не могли свести на нет вред, нанесенный расставанием моей коже. Я нашла косметичку и высыпала все, что там находилось, на полочку в ванной. Не густо. Нанесла немного туши и тронула блеском губы. Ничего особенного. Мои волосы по-прежнему выглядели отвратительно. Я отращивала их, как мне казалось, целую вечность, чтобы они хорошо смотрелись в прическе, которую Луиза выбрала для подружки невесты. Но теперь они казались безжизненными и жалкими. Я кое-как стянула на голове конский хвост, надеясь на лучшее. С одеждой дела обстояли еще хуже, здесь выбор был совсем невелик: джинсы, футболка или платье подружки невесты. Еще я отчаянно жаждала, чтобы Дженни отвела меня в магазин, где я смогу закупить белье, ведь у меня его практически не было. Когда я решила пуститься в великое приключение, я думала, что у меня есть все необходимое. На деле же у меня оказались две футболки, три пары трусов и лифчик. И «Лабутены». Вздох. Зато красивые. Я схватила сумку и стиснула зубы. На часах было 9.25 — самое время спешить на встречу с Дженни.

Дженни было легко заметить. Фойе казалось таким же торжественным и темным, как вчера вечером, а Дженни в углу прямо-таки светилась, облокотившись о стойку в кокетливом лимонном платье на бретельках и изящных золотых сланцах. Я почувствовала себя так, словно я ее бабушка. И вчера вечером я не заметила, какие у Дженни длинные ноги. Быть может, она не самая лучшая кандидатура на роль подруги в моей печальной ситуации. Но прежде чем я успела сбежать, она увидела меня и поманила к себе.

— Вот видишь! — обратилась Дженни к девушке за стойкой.

Это была еще одна ослепительная богиня, облаченная в униформу — черную рубашку без воротника и брюки.

— Она в самом деле существует! И она самая настоящая героиня!

— Ух ты! — выдохнула девушка, уставившись на меня. Я почувствовала себя музейным экспонатом из сериала «Истэндерз» сезона 1997 года. Конский хвост? Какой же наивной я была, считая, что конский хвост из мокрых волос меня спасет... — Да ты... просто образец для подражания! Ты потрясла меня! Я Ванесса.

Я смущенно улыбнулась. Неужели я кого-то потрясла?

— Привет, — кивнула я им обеим, пытаясь не думать о том, свешивается ли мой жирок над туго затянутым ремнем джинсов. — Я понятия не имела, чем мы займемся, поэтому не знала, что надеть.

Судя по зеркалу за спиной Ванессы, жирок с боков действительно свешивался.

— Ты нормально одета, — развеяла мои страхи Дженни и взяла меня под руку. Я помахала на прощание Ванессе, и мы почему-то пошли к лифту. — Сегодня состоится первый этап твоей трансформации, — сообщила моя новая подруга.

— Трансформации? — спросила я.

Мы скользнули в лифт, и Дженни нажала кнопку с надписью «СПА “Рапчер”». Неужели я выглядела настолько плохо?

— Конечно, — ответила она. — Правило поведения после разрыва номер один гласит: окружи себя невероятной нежностью и заботой. Добро пожаловать в «Рапчер»!

Двери лифта открылись, и мы оказались в просторном, словно парящем в воздухе помещении — полной противоположности фойе отеля. Оно было залито светом, ощущался запах цитрусовых и ванили. Десятки косметологов и стилистов с умиротворенным видом перемещались по залу в светло-голубых туниках, обмениваясь шутками и смеясь. В руках у них были бутылочки профессионального шампуня, массажного масла и стопки полотенец. Из колонок лилась музыка в стиле мотаун[3]. Одна из девушек обратила на нас внимание и подозвала к себе. Это была миниатюрная красотка с угольно-черными волосами, стянутыми в тугой пучок, подчеркивавший ее восхитительно острые скулы и полные губы, — даже Анджелина Джоли смогла бы добиться такого же результата только с помощью геля «Рестилайн».

— Привет! — Они с Дженни чмокнули друг друга в щеку, а затем красавица отстранилась и взглянула на меня. — Это, должно быть, она, я права?

Дженни кивнула:

— Энджел Кларк, познакомься с Джиной Фокс, нашим самым классным стилистом. Она изменит тебя от макушки до кончиков пальцев ног. Как тебе такое заявление?

Не дав мне ответить, Джина взяла меня за руку и провела по СПА-центру, мимо приемной и обратно, туда, где находились шкафчики.

— Дженни рассказала нам о твоем расставании, дорогая, ты просто молодец. — Она указала на светло-голубой халат, и я поняла, что мне придется раздеться. — Но когда рвешь с кем-то отношения, нужно изменить что-то и в себе. Слышала выражение «вымойте этого мужчину из головы»? Так вот, я собираюсь выстричь его из твоей.

Дженни уже пристроилась к тарелке с шоколадно-ореховыми пирожными в баре у входа.

— Думаю, подойдет симпатичное каре-боб, что-то классическое, — бормотала она с набитым ртом.

Джина вертелась вокруг меня, рассматривая мои волосы под разным углом зрения.

— Прекрасные скулы, боб будет смотреться хорошо. А если высветлить пару прядей?..

— Ой, боюсь... я не отношусь к тому типу девушек, которые любят что-то высветлять! — заикаясь, выпалила я и почувствовала, как меня охватывает паника.

К подобным прядям так и просятся белые джинсы и блестящая жилетка, а это совсем не мой стиль.

Джина недовольно посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на Дженни.

— У меня будут с ней проблемы? — спросила она.

Дженни быстро покачала головой:

— Просто ослабь хватку, Джина. Девушка много пережила.

И она умяла еще одно пирожное.

Я села в кресло и приготовилась к мытью головы. Джина быстро сделала снимок «До», щелкнув фотоаппаратом с логотипом «Рапчер». Пока она намыливала мне волосы, я мысленно похвалила себя за то, что успела помыть голову сегодня утром, иначе чувствовала бы себя еще хуже.

— Что ж, дорогая, — улыбнулась Джина. — Расскажи нам о себе.

— Ну... — В стул был вмонтирован спинной массажер, который превращал меня в существо мягкое и покорное. — Я писатель, что-то вроде того. Я пишу книжки, по которым снимают детские фильмы, телешоу и все такое.

— Действительно? Наверное, это интересно, — сказала Джина, решительно взявшись за мою голову. Ай, а у нее тяжелая рука. — Думаешь, мы видели что-то?

— Может быть, — пробормотала я, смиряясь с происходящим по мере того, как Джина продолжала растирать кожу головы. — Я приложила руку почти к каждому детскому фильму, который вышел за последние пять лет. Ну знаете, большие зеленые великаны, радиоактивные пауки, говорящие черепахи...