Солнечный свет

— Красивая, воспитанная. В ее жилах течет греческая кровь.

Герцогиня удивленно подняла брови:

— Из твоего рассказа я поняла, что этот злодей, сэр Джарвис, заявил ей, что она внебрачный ребенок и не является его племянницей?

— Именно так, — согласился герцог. — Но это лишь часть его плана по сокрытию собственной вины.

— А в чем она заключается?

— Вот это-то я и намерен выяснить, — ответил герцог. — Вероятно, он выплачивал брату определенные суммы, чтобы тот жил за границей и не появлялся в Англии. А после его смерти все оставшиеся деньги, уже не облагаемые налогами, перевел на себя. Он боялся, что Хиона может как-то разгадать его тайну, которую он так тщательно скрывал. — Помолчав, он медленно продолжил: — Может, поэтому он ни с кем не разрешает ей общаться и вообще хочет избавиться от нее, не совершая прямого убийства.

— Никогда бы не поверила, что такое может происходить в реальной жизни, а не только в книгах! — воскликнула герцогиня.

— Однако происходит, — ответил герцог. — Теперь ты понимаешь, почему я намерен оставить Хиону у тебя? Я хочу, чтобы ты помогла ей превратиться в привлекательную молодую женщину, какой ей и полагается быть. И, когда наступит время, сэр Джарвис никак не сможет отрицать факта ее существования.

— И когда такое время наступит?

— Когда я все подготовлю. — В голосе герцога послышалась угроза.

Хиона, умывшись и приведя себя в порядок, расположилась в очень симпатичной спальне. Двое слуг принесли ей чай, горячие лепешки, сандвичи и тоненькие, как бумага, пирожные — такие легкие, что, кажется, дунь — и они улетят. Она едва успела все попробовать и сделать несколько глотков чая, как обнаружила, что уже совершенно сыта.

Ее сердце трепетно билось: девушка была очень встревожена тем, что скоро герцог покинет ее и что будет с ней? Не лучше ли ей исчезнуть, спрятаться где-нибудь, в панике думала Хиона, где сэр Джарвис никогда не найдет ее, и тогда она не будет для него помехой или источником опасности? Но у нее нет ни пенни, и ей нечего продать…

Она была слишком измучена всем случившимся после того, как сэр Джарвис, забрав абсолютно все, привез ее из Италии в Стэмфорд-Тауэрс. Тогда-то ее и нарядили в это отвратительное серое платье, сшитое какой-то домашней портнихой.

— Почему я должна носить это платье? — спрашивала она дядю, когда у нее еще хватало сил проявить характер.

— Ты будешь носить то, что я тебе велю, — резко бросал он. — Ты — ублюдок, которого выкинули в мир твои отец и мать. Радуйся, что я не отправил тебя в работный дом или в сиротский приют присматривать за такими же бастардами.

— Я не позволю тебе оскорблять моих родителей! — возмущалась Хиона. — Они были женаты. Я знаю, они были женаты! Неужели ты, дядя, не понимаешь: моя мама — дочь пастора, она верила в Бога и не могла совершить ничего плохого…

Сэр Джарвис не стал спорить. Он просто избил Хиону. И только потом, после боли и унижений, девушка поняла: у нее нет сил защитить родителей, уже покинувших этот мир…

А сейчас ей казалось, что, когда герцог уедет, его бабушка начнет презирать ее, и она окажется в роли служанки в чужом доме.

Дверь в спальню неожиданно распахнулась. Хиона ожидала увидеть миссис Медоуз, пришедшую за подносом, но на пороге стоял герцог.

Девушка вскочила:

— Ой, я так боялась, что вы про меня забыли!

— Извините, если мое отсутствие показалось вам долгим. Бабушка очень заинтересовалась моим рассказом и хочет познакомиться с вами.

— Я… я думала… может быть… — неуверенным тихим голосом начала Хиона.

Герцог прочел по глазам ее мысли и перебил:

— Я сказал вам: вы должны мне доверять. Вы пообещали сделать все, что я потребую. Выполняйте же обещание, Хиона.

Она гордо вскинула подбородок, и ему понравился ее жест.

На Хионе уже не было его элегантной накидки, но с волосами, ниспадающими на плечи, даже и в отвратительном сером платье она была очень мила. Конечно, бабушка заметит и острый подбородок Хионы, и выступающие скулы, и темные тени под глазами…

Герцог протянул руку и сказал с улыбкой, перед которой никто бы не устоял:

— Идемте. Когда вы узнаете мою бабушку поближе, вы поймете: ее не стоит бояться, она совсем не такая страшная, какой может показаться сначала.

Хионе хотелось поверить герцогу, и, когда они зашагали по коридору, она подумала: «Ну что ж, ничего хуже того, что было в Стэмфорд-Тауэрсе, быть не может».

Герцог открыл дверь. Хиону ослепил золотой солнечный свет, и на нее пахнуло ароматом цветов.

Она увидела старую седовласую даму.

Герцогиня протянула ей руку.

— Мой внук только что рассказал мне о тебе, Хиона, — проговорила она. — Надеюсь, тебе у меня понравится.

Хиона сделала реверанс.

Она коснулась пальцев герцогини и внезапно ощутила себя в безопасности и под защитой, как ощущала себя рядом с герцогом.

— Я боюсь стать вам помехой, мэм, — проговорила она срывающимся от волнения голосом.

— Я-то думаю, наоборот, — ты оживишь мою скучную жизнь, — улыбнулась герцогиня. — Я так заинтригована и так тебе сочувствую. — Она покачала головой. — Мой внук дал мне очень строгие указания, что нам делать в ближайшие недели.

Хиона вопросительно посмотрела на герцога, а он с улыбкой ответил:

— Во-первых, — хотя, возможно, вам это и неинтересно, — я попросил бабушку одеть вас как подобает достойной дочери своего отца…

Герцог был совершенно уверен: ни одна женщина, молодая или старая, не станет сопротивляться обновлению ее гардероба. Он ожидал увидеть восторг в глазах Хионы, и она не разочаровала его.

— Новое платье?

— Дюжина платьев! — твердо сказала герцогиня. — Поскольку счета оплачивает мой внук, мы не станем скупиться.

Свет в глазах Хионы погас.

— Но, мэм, я не думаю, что я могу…

— Вы сможете возвратить мне долг, когда я докажу то, что собираюсь, — сказал герцог тихо. — Все деньги вашего отца станут вашими. А уж я позабочусь, чтобы вам их вернули.

Хиона не находила слов для благодарности. Она понимала, герцог обещает ей не только деньги отца, но и подтверждение ее статуса. Дрожащим голосом она воскликнула:

— Теперь я знаю, вы не Персей и не Святой Михаил, вы — Аполлон, несущий свет и справедливость миру, мчащийся на колеснице по небу! — Девушка не сумела овладеть собой, и слезы счастья хлынули из глаз, потекли по впалым щекам…

Глава 5

После завтрака герцог Алверстод отправился в библиотеку, где на стопе его ожидала стопка писем. Официальные послания мистер Мидлтон уже вскрыл, но личные требовали внимания самого герцога. Два верхних письма — от дам, пытающихся снискать его расположение, — он отодвинул в сторону: сейчас не до них. Взяв следующее письмо и узнав почерк бабушки, он открыл его с неожиданным для самого себя волнением.

Две недели не было никаких новостей из Дауэр-Хауса, и герцог едва удерживался, чтобы не послать конюха с запиской или попросить секретаря навести справки от его имени.

Но каждый раз он напоминал себе, что между ним и Хионой должно быть как можно меньше контактов, пока ее дядя не разоблачен. Он не сомневался в своих слугах и доверял им, но знал, что иногда достаточно нечаянно оброненного слова, замечания — и слухи, как снежный ком, покатятся дальше. Сейчас самое важное — это чтобы сэр Джарвис ни в коем случае не догадался, где и у кого Хиона.

Вне всякого сомнения, сэр Джарвис очень обеспокоен ее исчезновением, к тому же он не может понять поведения виконта. Люсьен сообщил опекуну о приглашениях, которыми его буквально завалили, в Стэмфорд-Хаус и о записках Клэрибел, разумеется, полных страстных слов, известных всему миру.

Итак, с удовлетворением отметил герцог, им с Люсьеном удалось не только озадачить сэра Джарвиса и его беспутную дочь, но и вселить в их головы дурные предчувствия.

Герцог развернул толстый лист пергамента с гербом Алверстодов, на котором бабушка тонким, но ясным почерком написала:

Мой дражайший внук!

Я думаю, тебе пора нанести мне визит, у меня есть что тебе показать. Я уверена, тебе будет интересно.

Могу ли я предположить, что ты согласишься взять с собой Люсьена? Я понимаю, он ведет себя, как и следовало ожидать от юноши в подобной ситуации, но это нехорошо и для репутации, и для здоровья.

Приезжай скорее, как только сможешь. Остаюсь с глубоким уважением и любовью, твоя бабушка

Шарлотта Алверстод.

Дочитав письмо, герцог улыбнулся. Герцогиня в своем амплуа — ей известно все, что происходит здесь, в Лондоне, и она очень беспокоится за Люсьена. Кстати, как и он.

Все верно — после предательства Клэрибел Люсьен стал залечивать раны разбитого сердца в разгульной жизни. Друзья и многочисленные доброжелатели, сующие нос в чуткие дела, каждодневно сообщали герцогу о проделках Люсьена. Ничего особенно предосудительного, правда, он не совершал. Но проводил время в танцевальных залах с дурной репутацией и борделях. Много пил, не думал о здоровье, не занимался спортом и превратился в байроническую бледную тень с темными кругами под глазами.

Внезапно герцога осенило: он понял, почему бабушка просит привезти Люсьена в Дауэр-Хаус. Он не раз слышал, как она говорила уверенным голосом умудренной опытом женщины: лучшее противоядие от любви — новая любовь. Вероятно, она считает, что Хиона может затмить воспоминания Люсьена о красоте Клэрибел. «Что ж, мог бы сам догадаться», — упрекнул себя герцог.

Люсьен и Хиона почти одного возраста, и можно ли придумать более суровое наказание для неверной Клэрибел, чем брак презираемой ею кузины с мужчиной, на которого она сама имела виды?..

Удовлетворенная улыбка заиграла на губах герцога. Он отложил письмо бабушки и позвонил в золотой колокольчик на столе.

Дверь открылась сразу, и в библиотеку вошел мистер Мидлтон.

— Мидлтон, пошли конюха с запиской к его светлости. И попроси его сопроводить меня днем в имение.

— Хорошо, ваше сиятельство, — сказал мистер Мидлтон.

— Отправь его поскорее, — велел герцог. — Потом займемся письмами.

Над письмами они просидели недолго. Герцог снова подумал о бабушкиной идее и решил: Люсьен вполне мог бы влюбиться в Хиону. Молодому человеку это совсем нетрудно. Он уже столько раз влюблялся в прелестных молодых женщин! Герцог смутно припоминал, что в прошлом у него была склонность к светловолосым чаровницам. Будучи знатоком женской красоты, он не сомневался: стоит Хиону немного подкормить и одеть соответствующим образом, она произведет сенсацию в свете.

Но Люсьену, конечно же, нельзя говорить ничего подобного, а просто пригласить навестить бабушку.

— Ты узнал что-нибудь интересное об этой свинье Стэмфорде? — со злостью спросил вошедший Люсьен, как всегда, очень нарядный.

Он почти не притронулся к еде. Накануне он хорошо погулял и мало спал. Хозяин не настаивал.

Слуги подали кофе и удалились. Ленч подходил к концу, когда в гостиную торопливо вошел мистер Мидлтон.

Герцога обычно не беспокоили во время еды, и он удивленно посмотрел на мистера Мидлтона, быстро направлявшегося к нему.

— Простите, но я подумал, что вот это вы захотите увидеть немедленно, ваше сиятельство, — сказал он. — Запрос в Дувр дал хороший результат.

— Найдена запись о браке Джеймса Стэмфорда и Элизабет Гамильтон? — быстро осведомился герцог.

— Совершенно верно, ваше сиятельство. Вот бумаги.

Мистер Мидлтон протянул Алверстоду несколько листков, которые тот быстро пробежал глазами, представляя себе радость Хионы.

Она оказалась права: ее родители заключили брак в маленькой деревушке близ Дувра 9 августа 1799 года, как свидетельствовала копия записи в церковной книге.

— Отлично! — воскликнул Алверстод. — Спасибо, Мидлтон, мы на правильном пути!

— И что ты еще раскопал? — нетерпеливо спросил Люсьен. — Конечно, сейчас ты должен разыскать что-то существенное насчет…

— Я должен попросить вас, милорд, набраться терпения, — с полуслова понял, о чем речь, Мидлтон. — В Ливерпуле на меня работают три специалиста.

— В Ливерпуле? — переспросил герцог.

— Да. Мои люди узнали: скандал, о котором упоминали ваше сиятельство, действительно, произошел в Ливерпуле.

— А что за скандал? — поинтересовался Люсьен.

— Он был связан с работорговлей. Множество кораблей, перевозивших рабов, отправлялись из Ливерпуля, затем снова возвращались в Ливерпуль.

Герцог выпрямился в кресле:

— Ты хочешь сказать, Мидлтон, что огромное состояние сэра Джарвиса нажито на работорговле?

— Именно так, ваше сиятельство. Его отец сколотил неплохое состояние, а сэр Джарвис преумножил его в сотни раз.

— Как же я сам не догадался!

— В общем-то в те времена в этом ничего преступного не усматривалось, — сообщил далее мистер Мидлтон, — если все делалось по закону.

Люсьен, напряженно слушавший Мидлтона, высказал догадку:

— Значит, здесь скрывается какое-то преступление?

— Как раз это мы и должны доказать, — ответил мистер Мидлтон. — Думаю, милорд, уже через несколько дней я смогу предъявить вам факты, подтверждающие постыдность и незаконность действий сэра Джарвиса.

Герцог отодвинул кресло от стола, закинул ногу на ногу.

— Мне нужны детали, Мидлтон.