— Послушай-ка, детектив. Мне ваше позерство ни к чему. Может, на Гавайях ты что-то из себя и представлял. Здесь — нет. Если что-то знаешь — выкладывай. Поправка к конституции об обязанности сотрудничать тебе известна…

Соскочив со стола, я топнул ногой, чтобы штанина лучше улеглась на ботинке, и сделал два шага к двери.

— Именно на этом я буду основываться, обвиняя вас в пренебрежении служебными обязанностями. Это которая поправка? — Я посмотрел на него через плечо.

— Эй! — молниеносно среагировал он. Я начал подозревать, что все это время он просто дурачился. В противном случае он остывал бы дольше. — Мы можем спокойно поговорить?

— Исключительно спокойно…

— Ну, я уже спокоен.

— А я все время был спокоен. — Я не мог не удержаться, чтобы не закончить эту часть разговора своей точкой над «i».

— Ладно. Выбрасываю белый флаг. Что мне еще сделать?

Я вернулся к столу и, не садясь, обвел взглядом комнату. Хиттельман театрально вздохнул, подошел к стене с компом, вытащил из-под ящика под клавиатурой складной стул и аккуратно поставил его рядом со мной. Я кивком поблагодарил его, и мы сели.

— Если я вам скажу, что занимаюсь делом государственной важности и ожидаю от вас помощи с сохранением высшей степени секретности, то этого будет недостаточно для того, чтобы вы мне эту помощь оказали, верно?

Он прищурился, пошевелил челюстью и долго смотрел на меня. Я выпустил еще четыре колечка, на этот раз все удачные.

— После такого начала я полагаю, что у тебя есть нечто, что меня убедит. Так ты, по крайней мере, считаешь…

Я достал из кармана бумажный конверт, из него, в свою очередь, вынул конверт из прозрачного пластика и показал его Хиттельману, так, чтобы он не видел письма.

— Прошу оказать Хоуэну Редсу любую необходимую помощь, не вникая в суть дела, которое он ведет, с соблюдением полной секретности. Печать, подпись, — процитировал я по памяти. Прежде чем Хиттельман успел среагировать, я встал, подошел к компу, вставил письмо в щель считывателя и запустил программу верификации. Дома я уже успел потренироваться, так что все прошло прекрасно. Комп, в соответствии с важностью задачи, посвятил проверке шесть или семь секунд.

«Аутентичность бумаги (лист номер три), подписи и печати подтверждена», — объявил он.

Я выдернул лист из щели, стер с экрана текст, спрятал конверт в карман и вопросительно посмотрел на Хиттельмана. Он снова пошевелил челюстью, но на этот раз не столь заметно.

— Что-то больно старая подпись, — сказал он. — Хоксбольт был президентом двадцать семь лет назад.

— Сколько, по-вашему, мне лет? — нахально спросил я. Если бы об этом спросил меня он, у меня были бы проблемы.

— Тридцать два.

— На самом деле мне тридцать девять, я занимаюсь этим делом уже двадцать семь лет, без нескольких дней, — сказал я, отдавая себе отчет в том, что на самом деле солгал лишь в отношении собственного возраста. — Будем еще об этом? — закончил я, подчеркнув слова «об этом».

— Ну ладно, все равно вы мне большего не скажете. — Он никак не мог решить, как ко мне обращаться. — Чем могу помочь?

— Во-первых, прошу проследить, чтобы из мировой истории исчезла информация о нашем общении. И во-вторых, я хотел бы, чтобы вы проверили во всех возможных отношениях корпорацию ЭТВИКС. Мне нужны сведения о ее деятельности за последние двадцать семь лет, все, что только удастся откопать. И о ее руководстве — здесь тоже, за как можно больший период и максимум данных: контакты, связи, инвестиции и так далее. Понимаете? Я убежден, что они в этом замешаны. Мне нужно лишь найти узелок, за который можно потянуть.

Я стрельнул окурком в сторону компа, слегка запоздавшая пепельница подскочила и сгребла его в свое нутро. Окурок с тихим шипением попрощался с миром. Я посмотрел на шефа ОБТ. Он снова проверял работу своего дантиста. У меня зачесался кулак.

— Хорошо. Это срочно?

— Срочно, — ответил я и задумался. До первой возможности вернуться я наверняка не успею, вторая через шесть дней. Если я что-нибудь сумею сделать — это тоже будет чудом. — Могу дать самое большее четыре дня. Но я требую немедленной передачи информации мне, без какого-либо контроля.

— Так что, я должен отдать в ваше распоряжение своих людей?

— Гм… нет. Достаточно, если вы обещаете не интересоваться их отчетами.

— А может, я и сам для чего-нибудь пригодился бы?

Я притворился, будто думаю. Затем отрицательно покачал головой:

— Мне очень жаль, но — нет. Я не могу ввести вас в курс дела, а без этого вы не отличите существенной информации от ничего не значащей. Хотя… — Мне пришла в голову счастливая мысль, нужно было немного умилостивить Хиттельмана. Заодно он мог и помочь. — Если бы вы занялись недавней сделкой ЭТВИКС? Как вам? Они купили полторы тысячи квадратных километров бесплодной земли. Мне хотелось бы знать, не стоит ли за этим кто-нибудь.

— Надо полагать, дело не в налогах?

— Не-ет… Сама сделка вполне легальна, но достаточно невыгодна для ЭТВИКС. Мне интересно, почему они ее тем не менее совершили. Может быть, они были лишь посредниками, и тогда меня очень бы интересовала третья сторона сделки. Вы меня поняли?

Он вернул челюсть на место, кивнул, встал и протянул руку. Я попрощался с ним со всей серьезностью, едва сдерживая улыбку. У двери я вспомнил еще об одной мелочи:

— Да! И позаботьтесь о том, чтобы канал связи с отелем был чист.

— Ведь все каналы связи с полицией полностью экранированы? — удивился он.

Я вспотел и мысленно взвыл, чувствуя, словно какой-то невидимый палец стучит меня по лбу.

— Береженого Бог бережет, — сказал я и махнул рукой.

— У меня есть кое-какой опыт.

Я быстро вышел. Этажом выше меня догнал и окружил рев тысяч глоток. Мне казалось, будто я слышу:

«Смерть! Смерть!» На всякий случай я сплюнул через левое плечо, скрестил пальцы и едва не начал искать ближайший комп, чтобы спросить, что еще можно сделать. В отеле я выпил на счастье стаканчик джина с тоником и сел к телевизору, от которого клонило в сон столь же успешно, как и тридцать лет назад. Несмотря на это, еще никому в голову не пришла мысль создать специальную усыпляющую программу.

* * *

Утро началось традиционно. Я выбросил в мусоропровод «старый» конверт с текстом и вчерашней датой, ту же информацию с текущей датой перенес на чистый лист и заклеил конверт. Бросив взгляд на сообщение о том, что в мой личный банк данных поступило семнадцать записей, я направился в ванную. В докладах, поступивших первыми, я ожидал повторения сведений, с которыми уже был знаком, и потому не спеша погрузился на полчаса в ванну, после чего столь же не спеша побрился. Некоторое время я вглядывался в собственное лицо, поиграл с зеркалом, настраивая его то на идеальное отражение, при котором правая сторона оставалась правой, то снова на знакомое мне обычное зеркальное. И в том и в другом случае я видел перед собой напряженную физиономию индивидуума, который вот-вот взорвется и сдерживается лишь благодаря силе воли. Кроме того, у индивидуума, несмотря на восемь часов сна, были мешки под глазами, не слишком впечатляющая шевелюра… Я замер и провел по макушке рукой.

— Комп… Комп! Существуют ли действенные средства для роста волос?

— Восьмидесятичетырехпроцентной эффективностью обладает «Ремс-четыре». Остальные средства, с более низкой…

— Стоп! Немедленно выдай мне на экран информацию о «Ремсе» и, тоже немедленно, закажи столько, сколько требуется для недельного интенсивного курса, с доставкой в номер.

Одеваясь, я просмотрел рекламу, но она не прибавила мне уверенности в действенности этого средства.

— Жульничество, — пробормотал я, глядя на картинку, изображающую ребенка, поливавшего кузов изящного «робинзона», который на следующей картинке мчался по автостраде, украшенный длинными развевающимися волосами.

Тем не менее, хотя мой энтузиазм уже прошел, я все же втер в кожу головы одну ампулу препарата с довольно приятным запахом и в соответствии с инструкцией проглотил две таблетки. «Чрезмерное употребление алкоголя во время применения „Ремс-IV" противопоказано, так как ослабляет действие препарата». Не проблема быть волосатым трезвенником. Обросший пьянчуга — совсем другое дело.

Я бросил взгляд на первые страницы докладов. Как я и предполагал, все это было мне уже известно. Махнув рукой на работу, я решил пойти поесть и спустился в ресторан.

— Полстакана апельсинового сока, полстакана ананасового. Ломтик черного, лучше всего поджаренного без масла хлеба, например «ББ». — Я посмотрел на официанта, решив играть роль эксцентрика, благодаря чему мои возможные ошибки не будут выглядеть ошибками. Пока что это работало безупречно. Официант не моргнув глазом проглотил название несуществующего сорта хлеба. Посмотрим, кто кого, подумал я. — Четыре кусочка постной говяжьей ветчины, лучше всего от коровы кейптаунской породы. Две сосиски, только без вымени и прочего, обычные телячьи. — Я заглянул в меню. — Набор соусов номер два, без бананового. Ага! Три тоста из пшеничной булки, наверняка у вас есть «кайзерки». Овощной салат, постное масло, только не дай бог из тюбика! Два пива, — закончил я. Пиво его, похоже, доконало. Несколько секунд он стоял, глядя мне в глаза, несмотря на то, что я небрежным движением руки отослал его исполнять свои обязанности.

Закурив и не обращая внимания на несколько протяжных вздохов, я погрузился в чтение купленной за немалые деньги бумажной версии «Горизонта». Я счел, что уже создал себе определенную репутацию, но для надежности съел все, что мне принесли. У меня не хватило смелости переспросить, действительно ли я получил черный хлеб вымышленного сорта «ББ» и вывели ли специально для меня породу кейптаунских коров.

Я расплатился наличными, для пущего эффекта высказав сомнение по поводу качества сосисок, но самоуверенность официантов, так же как и некоторые другие вещи, не подвержена эволюции. Официант состроил физиономию, изменить которую может лишь общение с миллиардером; я махнул рукой и пошел к бару. Я еще не видел в этом времени отеля действительно высокого класса, этот был вполне стандартным, но ему хватало средств на то, чтобы завлечь человека в бар. Это меня обрадовало — в отличие от сварливых и наглых официантов бармены в большинстве своем были дружественно настроены, а большая их часть совмещала приятную профессию с философским подходом к жизни на планете Земля. Я умел находить с ними общий язык, как бы эти слова ни понимать. Окинув взглядом протиравшего блестящие бокалы опереточного итальянца, я взобрался на табурет. Он поднялся чуть выше и замер в ожидании дальнейших распоряжений. Я оставил его в неведении.

— Что-нибудь легкое, ароматное, — сказал я.

— «Выбор Хобсона» или специальный заказ? Видимо, я вытаращил глаза, так как он ткнул пальцем в стойку перед собой. Из-под моего локтя побежал ряд букв. «Томас Хобсон, трактирщик конца XVI — начала XVII века. Занимался сдачей внаем лошадей и, опасаясь, что заездят его самых лучших животных, установил четкую ротацию — наиболее отдохнувшая лошадь ждала всадника у самого входа в конюшню. Можно было выбрать либо эту лошадь, либо никакой. Выбирай, что дают, или ничего».

Я воздержался от комментариев и, утвердительно махнув рукой, закурил.

— «Быстрый лентяй», — сообщил бармен, ставя передо мной высокий темный бокал, заполненный густой пурпурной жидкостью, из которого торчала трубочка. Краем глаза я видел, что бармен, протирая стаканы, не спускает с меня взгляда. Я взял бокал и потянул из трубочки. С первого раза мне не удалось втянуть жидкость в рот. Я понял, что второе слово названия относится не к клиенту, а к самому напитку. Очередная попытка принесла плоды в виде объяснения первого слова. Трубочка была сделана из льда, кисель попадал в рот действительно холодным, но вынуждал торопиться. Одним словом, коктейль из числа тех, что не для питья, а для смеха, особенно забавный под конец вечеринки, когда смешным кажется даже выливание вина за декольте.

— Ладно, я напился как верблюд. Кстати, знаешь анекдот про одного типа, который учил верблюдов ходить быстрее? Ну так вот, в одном оазисе начальник остановившегося на отдых каравана узнает, что там работает один тип, который учит верблюдов ходить быстрее. Ему приводят верблюда, специалист велит поставить его над ямой, после чего двумя камнями бьет животное по яйцам. Верблюд ревет и с невероятной скоростью уносится в пустыню. Ошеломленный владелец спрашивает: «Но как мне теперь его догнать?» — «Встань над ямой», — предлагает специалист. — Я посмотрел бармену прямо в глаза. — Если шутка тебе понравилась, то дай мне побыстрее чего-нибудь из своих запасов. Если не понравилась — сделай это еще быстрее, я знаю еще двести восемьдесят два анекдота. Столь же тупых.

Шевельнув короткими черными усиками, он поставил стакан, дотронулся до торчавшего у него перед животом рычажка и отъехал в сторону. Несколько секунд он возился с чем-то невидимым, затем выпрямился, снова привел в действие свой барменский ковер-самолет и поставил передо мной граненый стакан. Я потянул носом.

— Ну что ж, осталось только пятьдесят анекдотов. Бармен кивнул и вернулся к прерванному занятию.

Джин у них был точно такой же, как и у нас, — терпкий, крепкий, оглушающий ароматом, пощипывающий за язык. Я выкурил вторую сигарету и положил на стойку десятку. Бармен поступил так же, как поступают все бармены начиная с кайнозоя, — чуть наклонил голову, и банкнота мгновенно исчезла со стойки.

В холле я заперся в кабине с компом и сделал то, что нужно было сделать уже давно, — ознакомился с ценами на основные продукты, по крайней мере те, которые до сих пор производились. Спиртное не особо подорожало, тревогу вызывали лишь цена и ассортимент сигарет. Заодно я узнал, что «трафальгар» уже ждет в гараже, но я потребовал гостиничную машину с водителем. Полтора часа я ездил по улицам, пока не нашел большой лесопарковый массив в юго-западной части города. Велев водителю ждать, я отправился на часовую прогулку. Все это время я напряженно думал, бродя по аллеям, а затем лежа на краю небольшой поляны, окруженной самыми высокими в окрестностях двадцатилетними соснами, буками, канадскими березами и испускавшими живительный аромат троденциями. Меня очень обрадовало бы обнаружение за собой хвоста или неудачное покушение, но никто не предъявлял претензий к Оуэну Йитсу, старому Хоуэну Редсу, расстроенному, растерянному и доверчивому. Искавшему, за что бы зацепиться, чтобы отыскать какого-нибудь наивного воришку живописных полотен. Полному ожиданий, словно дирижабль гелия.

— Не спеша возвращаемся в отель, маршрут любой, лишь бы не тот, что до этого, — сказал я водителю.

Он молча кивнул и плавно вывел машину с парковки на шоссе. Подобной плавности мне пришлось бы учиться несколько десятков лет. На крыше он мог бы возить яйца россыпью. Езда увлекала, но лишь в течение нескольких минут, затем она становилась смертельно скучной, словно танцевальный вечер, завершавший конкурс на Самую Добродетельную Девушку Мира.

Включив комп, я начал диктовать ключевые слова для поиска ассоциаций в докладах ОБТ: фамилии авторов украденных картин, слова типа «галерея», «знаток живописи» и производные от них. К этому я добавил синонимы к слову «кража» и несколько дат. Под конец, после недолгого размышления, я продиктовал: «ЦБР», «полиция», свою фамилию и фамилию Саркисяна. Потом подумал еще немного. Мысль была довольно глупой, но, раз уж она появилась, стоило над ней задуматься. По крайней мере — задуматься. Я сделал больше — не стал думать, и дописал фамилии Хейруда и Гайлорда, затем велел компу отключить диалог и приступить к поиску данных. Я затемнил окна и откинулся на спинку сиденья. Завтра я могу вернуться в свое время, подумал я. Отдохну, посоветуемся втроем. Саркисян может послать сюда кого-нибудь из своих проворных ребят, которому я дам множество бесценных указаний. Он будет знать, как одеться, на какие сигареты перейти и как вести голосовой диалог с компом. Могу вернуться сюда и я, отдохнув и обогатившись опытом. Несколько часов без постоянных мыслей при каждом взгляде на тебя прохожих или обслуги: выдал я себя или нет? Несколько «Голден гейтов». Любой нормальный человек поймет мое состояние, никто не будет думать о том, чтобы простить мне слабость — никто попросту не сочтет это слабостью. Никто? Один — наверняка. Я очень хорошо знаю его, он первым приветствует меня утром, первый и чаще всего единственный замечает морщинки в уголках глаз и складки у носа, хихикает, глядя на очередные приставшие к расческе клочья волос: «Как раз это неплохо у тебя выходит, Оуэн». Мы хорошо знакомы. Он скажет: «Все, ты готов. Когда-то это должно было произойти». Это мой гробовщик. Когда он так скажет, я умру, а он останется. Я буду медленно покидать этот мир, злой на всех и вся. Единственное существо, которое я мог бы по-настоящему возненавидеть. Я сам. Голый. Всегда начеку. Может быть, Пиме удалось несколько раз его обмануть, может, еще кому-то, но лишь по случайности. Он охраняет себя самого лучше, чем все охранные системы мира вместе взятые. Самое большое мое сокровище. Моя пружина, мой заряженный любопытством и тщеславием двигатель.

Долгим вздохом я закончил это маленькое аутодафе.

— Идея! — бросил я в пустоту, лишь затем, чтобы нарушить тягостную тишину, и наклонился к микрофону: — К управлению полиции. Городскому.

Два плавных поворота, и мы остановились. Скорее следовало бы сказать — земной шар затормозил под нашими колесами. Я вышел из машины. Прямо передо мной выстроились четырехугольником несколько сотен метровой высоты цилиндров, выкрашенных в наклонную желто-красную полоску. Я уже видел их раньше на улицах городов, но думал, что это рекламные столбы, а теперь оказалось, что они имеют какое-то значение для работы полиции. Находившиеся здесь наверняка были выключены, но я все равно послал им лучезарную улыбку.

Шагая к дверям здания, я заодно познакомился с внешним видом автомобилей, предназначенных явно для погони. Особенно меня впечатлил холодящий кровь в жилах вид окрашенной в мрачные цвета восьмиколесной машины, переднюю часть которой украшали могучие клешни, ощетинившиеся дисками электромагнитов и тарелочками присосок. Я мысленно представил себе, как она догоняет беглеца, хватает своей безжалостной конечностью и небрежно тормозит восемью своими широкими шинами с повышенным коэффициентом трения. Засмотревшись на это чудовище, я споткнулся и ввалился в холл на четвереньках, едва не вытерев носом пыль с пола. Возможно, в этом имелись и положительные стороны — я поднялся, изображая смущение, отряхнул руки, внимательно огляделся и лишь затем направился к едва сдерживающему смех дежурному.

— Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из местных детективов, из тех, что постарше, — сказал я пытавшемуся сохранить серьезный вид полицейскому. — И не обращай внимания на то, что видел, это не из-за возраста.

Издав короткий смешок, он кивнул и посмотрел на разбитый на разной величины квадраты прямоугольник перед собой. Экран был хитро исчерчен линиями, со своей стороны я видел лишь разноцветные пятна. Возможно, впрочем, какое-то значение имели и очки у него на носу, первые, которые я здесь увидел. Немного подумав, он коснулся одного из пятен.

— Четвертый этаж, комната четыреста два. — Он протянул руку к ряду гнезд и вынул плоский жетон. — Ваш пропуск. Держитесь указанного направления и подтвердите пребывание у сержанта Кейна. Именно к нему вы сейчас пойдете.

Нащупав пальцами зажим, я прицепил жетон к карману и направился к лифтам. Поднявшись на четвертый этаж, я без труда нашел комнату четыреста два, под одобрительный аккомпанемент электронного проводника, громко вздохнул, вытер слегка вспотевшие ладони и взялся за ручку.

Дежурный в точности исполнил мою просьбу. Сержант Кейн наверняка был старше меня, не пользовался «Ремсом-IV», зато обладал явно выраженной лысиной. Бросив на меня взгляд, он кивнул в сторону удивительно удобного кресла перед своим столом, что не помешало ему невероятно быстро обрабатывать клавиатуру. Я не достиг бы и половины его скорости, даже если бы стучал по клавишам вслепую. От комплиментов я воздержался — могло оказаться, что он не получил повышения из-за неприспособленности ко всеобщей компьютеризации. Я сел, взялся за карман и спросил:

— Можно курить?

— Угу. Наконец кто-то нормальный, — буркнул он, не отрывая взгляда от текста, который перепечатывал. — Можно еще полминуты?

— Но не больше!

Я закурил и бросил пачку «Мальборо» на стол. Из-под крышки высунула головку пепельница и подставила себя под руку с сигаретой. Я обвел помещение безразличным взглядом. Оно весьма существенно отличалось от кабинетов заваленных работой копов, которых я знал. Если бы у одной из стен стояла койка, я бы принял ее за номер в санатории — стенной экран, к размерам которого я уже привык, три горшка с растениями, из них два усыпанных цветами, справа от двери стена, испещренная едва заметными очертаниями разной величины дверец. Над головой — подобное я тоже уже видел здесь внизу — шагающий лампион. Однако я не мог исключить, что в настоящее время санатории выглядят совершенно иначе. Может быть, все лечатся в анабиозных ваннах или избавляются от стрессов цивилизации с помощью тяжкого труда в шахтах? Кейн на секунду оторвал пальцы от клавиатуры, немного подождал и жестом мима ударил по ней в последний раз.

— Все, — довольно сказал он, вытащил откуда-то из-под стола черный кубик, выстрелил себе в открытый рот сигаретой и закурил. — Чем могу помочь?

Я достал из кармана лицензию и подал ему. Даже не взглянув, он вставил ее в считыватель и лишь с экрана прочитал данные. Затем вернул мне пластиковый прямоугольник и вопросительно посмотрел на меня.

— Мне нужны данные о Харди Скайпермене. Кейн кивнул. Это было единственное движение, которое он совершил.

— Чем занимается, с кем дружит. Все окружение…

Он снова кивнул.

— Кроме того, мне хотелось бы знать, что вы лично думаете о деле двадцатисемилетней давности, краже тех двух тысяч полотен. Вокруг подобных событий всегда полно разных слухов, сплетен, предположений…

На этот раз он соизволил кивнуть несколько раз, сильно затянулся и выпустил дым так, что тот окутал кончик его носа. Я замолчал и тоже занялся сигаретой. Кейн не выдержал через минуту:

— А взамен?

Я пожал плечами:

— Ничего. По крайней мере, на данном этапе расследования. Вам нужен мой избитый рассказ о тайне, благе клиента и так далее?

Он еще раз кивнул. Я едва не предложил ему лечь на заднюю полку моего автомобиля и кивать головой едущим сзади.

— Ладно. Не люблю подобного рода сотрудничество, но раз уж мое начальство решило, что мы должны вам помогать… Ладно, — повторил он. — Через час вам пришлю…

— Включите принтер прямо сейчас, — прервал я его. — С того момента, как я назвал фамилию Скайпермена, по вашему экрану идут данные. Как раз сейчас перестали. Это отражается в стекле часов.

— Неплохо, — похвалил он, протягивая руку к компу. Из принтера выполз лист бумаги.

— А вы превосходно читаете, не отрывая взгляда от лица собеседника, — парировал я.

Схватив бумагу, я пробежал по ней глазами. Среди известных полиции данных ничто меня особо не удивило. Самой интересной была предпоследняя фраза: «21 октября пропал без вести, данные о выезде из страны отсутствуют».

— Мистер Редс… — Кейн облокотился о стол и наклонился ко мне. — Ваши просьбы как-то связаны друг с другом?

— А если бы я сказал «да», вы бы поверили? — Я помахал листком с ничего из себя не представляющей биографией Скайпермена. — Харди Скайпермен совершает кражу всех времен, после чего исчезает с тремя тысячами полотен?

— Не поверил бы, но я успел глянуть и на вашу биографию. Вам есть чем гордиться, так что я всерьез отношусь ко всему, что вы говорите.

— О… давайте не будем об этом. Если говорить серьезно, то уже много лет я не перестаю гоняться за теми преступниками. Позавчера я приехал" в Канзас, без каких-либо особых намерений, просто вернулся на место преступления. Но из своей конторы я получил указание заняться поисками Скайпермена. Кто-то не успел получить с Харди долг. И я соединил оба дела в одно. А поверите ли вы мне, это уже совсем другое дело….

Сержант Кейн кивнул. Я этого ожидал и потому, вместо того чтобы засмеяться, лишь кашлянул и затушил сигарету.

— Вы честно мне ответите? Или тоже начнете искать Скайпермена из-за того, что им заинтересовался я? — спросил я. — Спрашиваю потому, что мы уже несколько раз друг другу мешали. Если вы в очередной раз им займетесь, то я просто передам вам клиента…

— Нет. Он нас не интересует. Если же что-то обнаружится… буду вам благодарен.