Я подарю тебе все…

– Коллектив соответствующий – женщин мало, – пояснил Геннадий Владиленович не без самодовольства.

– Вы считаете, что мужчины в меньшей степени подвержены лени и разгильдяйству? – усмехнулась я.

– Да, – прямолинейно ответил Мирошников. – Поэтому я стараюсь не подпускать жен к производству. Это слишком ответственный процесс.

– Значит, у вас совсем нет сотрудниц-женщин? – удивилась я.

– Ну почему нет? Куда же без них… – протянул Мирошников с каким-то сожалением. – В бухгалтерии их пруд пруди. Целых три дамы: главный бухгалтер, юрист и секретарь. Вот пусть они там и сплетничают от души, в таком месте их болтовня не принесет большого вреда. А к производству я их – ни ногой!

– Но бухгалтерская работа не менее ответственна, чем технологический процесс, – бросила я на ходу.

– Да, конечно. Поскольку со своими обязанностями они справляются, я и держу их на службе.

Я поймала себя на мысли, что Мирошников «болен» шовинизмом – дискриминацией по половому признаку. Я ведь даже не знала, женат ли он и в каких отношениях находится с представительницами женского пола вне работы. Не мешало бы это выяснить… И тут, пожалуй, на роль моего союзника подойдет словоохотливый Михаил Петрович Зайцев. Сколько бы ни твердил Мирошников, что мужчины – прямо-таки образец сдержанности и хладнокровия, я по своему опыту знала, что они обожают сплетничать ничуть не меньше женщин, а подчас и фору нашей сестре дают, и какую! Особенно если выдается возможность обсудить начальство. Да и информация насчет личных дел Мирошникова вряд ли относится к разряду сугубо секретной, так что у меня имеются все шансы вытянуть ее из Зайцева. А заодно и кое-что другое.

Нам навстречу плавной походкой двигался черноволосый мужчина лет сорока – сорока пяти. Я уже отметила про себя, что Мирошников тяготеет к людям среднего возраста – его сверстникам. Может быть, и в этом тоже проявлялись его дискриминационные настроения, а может быть, просто так уж сложилось – не знаю. Главное, что эта его особенность вряд ли помешает в моей работе.

– Геннадий Владиленович, разрешите вас на минутку, – произнес брюнет вкрадчивым голосом, словно лившимся откуда-то прямо из стен.

– Да, Сергей Николаевич, слушаю. – Мирошников замедлил шаг.

Мужчина этот, как и многие сотрудники на этом предприятии, носил усы. Только они у него выглядели очень ухоженными, даже пижонскими. Да и вообще он смотрелся щеголем: начищенные до зеркального блеска лакированные туфли с вытянутыми носами, тщательно отглаженная белоснежная рубашка, дорогой галстук… Лицо его было довольно смазливым, особенно выделялись маслянистые черные глаза. Вся его внешность несла в себе какие-то южные мотивы. Сергей Николаевич держал в руках черный «дипломат».

Он быстро скользнул по мне взглядом, но никаких реплик в мой адрес не выдал и спросил у Мирошникова:

– Завтра будет готова вся партия, можно начинать процедуру отгрузки?

– Да! – утвердительно кивнул Мирошников.

– А кто повезет товар на реализацию? – осведомился Сергей Николаевич, подкручивая блестящий ус.

– Я сам отвезу, – ответил Мирошников. – И сразу же приступайте к очередному циклу производства. Товар ходовой, долго не залеживается, так что через месяц в нашем распоряжении должна иметься новая партия.

– О'кей, Геннадий Владиленович, я все понял, – мягко произнес Сергей Николаевич, на пару секунд задержал взгляд своих маслянистых глаз на мне и, не удержавшись, спросил:

– Новые кадры?

– Да, я принял новую лаборантку, ее зовут Евгения, – будничным голосом представил меня Мирошников. – Молодые специалисты нам тоже нужны… Так что, Сергей Николаевич, если у Евгении возникнут какие-то вопросы, вы уж уважьте девушку, подскажите ей, что и как. Кадры нужно выращивать самим, вкладывать в них свои знания и умения. Не жалеть на это сил и времени, тогда мы пожнем хороший результат.

– О чем речь, Геннадий Владиленович, о чем речь, – негромко засмеялся Сергей Николаевич, будто невзначай касаясь рукой моего бедра. – Подскажем, научим… Значит, Евгения? – Он подмигнул мне левым глазом, похожим на черную маслину.

– Максимовна, – уточнила я.

– Ого! – весело прокомментировал мужчина. – Учту.

И он кошачьей походкой двинулся дальше.

– Кто это? – поинтересовалась я, когда Сергей Николаевич скрылся за ближайшим поворотом коридора.

– Сергей Николаевич Виватенко, начальник отдела производства лекарственных средств, – проинформировал меня Мирошников.

– Он тоже в курсе насчет пробирок с образцами?

– Специально я ему не докладывал, хотя речь о том, что мы сотрудничаем с голландцами и ждем образцов, в объединении шла. Так что теоретически в курсе могут быть все. Поэтому я и сказал, что не доверяю практически никому. Каждый человек должен быть охвачен вашим пристальным вниманием.

– И работники бухгалтерии? – спросила я просто так, скорее в целях некоторого облегчения Мирошникова, поскольку я-то понимала, из-за чего весь этот сыр-бор, и предполагала (с достаточной степенью уверенности), кто организовал диверсию на предприятии. Так что моя работа на Мирошникова по охране и выявлению источника утечки являлась чисто номинальной. Главное – собрать информацию для Озерова. А Мирошникова, когда все закончится, я просто успокою, скажу, что налет был случайным, что никто из его подопечных к нему не причастен, так что нет никаких оснований задействовать охрану в моем лице и дальше. Словом, задачи вполне ясные, и воплощение их в жизнь не казалось мне чем-то запредельным. Поскорее бы найти пробирки и поставить на них микрочипы! Так мне будет гораздо спокойнее. И Ковалев от меня никуда в этом случае не денется.

Мы подошли к металлической двери, выделявшейся на фоне всех остальных – преимущественно деревянных и с замками старых систем, а то и вовсе с амбарными.

– Вот, кстати, – произнес Мирошников. – Наша бухгалтерская контора. Давайте-ка зайдем, познакомимся. В чем-то они могут оказаться вам полезны, хотя многого не знают. У них ограниченная информация, в цехах они не бывают. Так что их лучше использовать для сбора личных сведений.

Я кивнула в знак того, что ситуация мне ясна, и Мирошников повернул ручку двери. Когда мы вошли в кабинет, стоявшая в центре комнаты молодая девушка резко согнулась пополам и, испуганно ойкнув, прижала к груди какую-то кофту. Рядом на стуле висело серебристое платье, украшенное пайетками. Оно было совершенно новое, о чем свидетельствовал приколотый к воротничку ценник. Девушка явно собиралась его примерить и продемонстрировать своим коллегам. Мы с Мирошниковым зашли в неподходящий момент. Девушка быстро пришла в себя и гневно обратилась к Мирошникову:

– Вечно вы заходите без стука, Геннадий Владиленович! Сколько раз я вам говорила, что в женском коллективе нужно быть осторожнее! Можно же соблюдать элементарные правила приличия?

– Правила приличия гласят, что рабочее место – это вовсе не примерочная! – Мирошников выпучил глаза, пулей вылетел в коридор и яростно забормотал сквозь зубы невнятные ругательства.

Я последовала за ним.

– Женский коллектив, чтоб его! – высказался он в сердцах. – Вот вам женский коллектив! – ткнул он мне пальцем под самый нос так резко, что я невольно отпрянула. – Вот то, о чем я говорил! Мужчинам не придет такое в голову – трясти на рабочем месте сиськами!

– Ну естественно, им же этого просто не удастся, – усмехнулась я. – А кто, кстати, эта девушка?

– Роксана, – буркнул Мирошников. – Секретарша.

– Я смотрю, она с вами разговаривает довольно смело, – заметила я, с интересом наблюдая за Геннадием Владиленовичем и думая про себя, не наличествует ли здесь пошлый стиль отношений по схеме «секретарша-директор»?

– Да не то что смело, а откровенно нагло! – раздраженно сказал Мирошников. – Она вообще нахальная девица!

– Почему же вы именно ее приняли на работу? – удивилась я, думая о том, что прочие сотрудники (мужчины!) не позволяли себе разговаривать с Мирошниковым в подобном тоне, а некоторые даже откровенно его побаивались, как я заметила.

Геннадий Владиленович насупился.

– Потому что она дочь заведующего одной из аптек, – признался он. – Мы с ним состоим в тесных деловых отношениях. К тому же нужно отдать ей должное: дело свое она знает очень неплохо. Приходится терпеть эти ее закидоны!

– Геннадий Владиленович! – послышался из-за двери елейный голосок, а следом в нее просунулась рыжеволосая головка Роксаны. Она посмотрела на Мирошникова взглядом истинной скромницы и смиренно потупилась, ни дать ни взять – юная девушка на выданье. Затем, притворно вздохнув, она пропела: – Можете войти, Геннадий Владиленович… Простите, я просто испугалась. Вы всегда такой… внезапный!

И она нарочито смиренно опустила глаза долу. Я уловила промелькнувшие в них смешливые искорки.

Мирошников залился краской и подтолкнул меня к двери в кабинет, причем тычок его вышел не очень-то вежливым – видимо, из-за смущения, в которое вогнала его раскованная Роксана. В кабинете, кроме Роксаны, присутствовала еще девушка примерно моих лет, с гладко зачесанными на затылок пепельно-русыми волосами и синими глазами с поволокой. Если бы ее пышные волосы заплести в косу, она стала бы настоящим воплощением русской красавицы-крестьянки, какими их изображали живописцы прошлых веков. За одним из столов тоже сидела женщина, уже в годах, где-то за пятьдесят, но с хорошо сохранившимся лицом и приличной фигурой, стройность которой подчеркивал удачно подобранный брючный костюм. Перед ней на столе лежала косметичка.

Мирошников окинул дам скептическим взглядом, подавил вздох и кисло сказал:

– Вот, девушки, вашего полку прибыло.

– Что, курьера приняли? – оживилась Роксана. – Наконец-то! А то мне все самой приходится делать!

– Нет! – резко ответил Мирошников, сверля секретаршу язвительным взглядом. – Ни о каком курьере и речи быть не может, мы уже это обсуждали! Придется вам и дальше справляться со всеми обязанностями самой, тем более что их круг не так уж велик.

– Но… – заикнулась было Роксана, однако Мирошников, не слушая ее, продолжил:

– Я не давал никаких обещаний принять на работу курьера, тем более что считаю подобную должность на нашем предприятии ненужной, а ваши требования – абсурдными! Евгения Максимовна – наш новый лаборант. По этой причине ей не придется делить с вами рабочее помещение, но я просил бы вас на любой ее вопрос давать подробные разъяснения.

– А если она спросит – женщины какого типа вам нравятся, Геннадий Владиленович? – с предельной невинностью спросила Роксана, хлопая длинными ресницами.

– Не спросит! – отрезал Мирошников и обратился ко мне: – Это Василиса, наш юрист, – не заботясь о тактичности, он ткнул пальцем в волоокую красавицу. – А это Антонина Павловна, главный бухгалтер.

Обе женщины вежливо кивнули. Они не бросились ко мне с какими-то расспросами либо советами. Они и смотрели-то на меня без особого любопытства. Ни бурных восторгов, ни особой неприязни с их стороны я не заметила. Вежливые индифферентные взгляды, и только. Почувствовав, что пауза затянулась, Мирошников пару раз качнулся на каблуках и с легким смущением проговорил:

– Ну… Думаю, позже вы познакомитесь поближе. А пока нам пора. Работайте, пожалуйста!

И вышел из кабинета. Я кивнула дамам и последовала за ним.

– Интересное имя у вашего секретаря, – заметила я. – Девушка имеет какие-то восточные корни?

– Ага! – криво усмехнулся Мирошников. – Имеет… Восточно-славянские. Она вообще-то с Украины, и никакая не Роксана, а Оксана Овчаренко. Просто Роксана звучит красивее, мужики на такое имя активнее кидаются.

– Она не замужем?

– Нет, – ответил Мирошников. – И при таком поведении, боюсь, никогда и не выйдет.

– Почему? – полюбопытствовала я. – Мне ее поведение не показалось таким уж… отталкивающим для потенциальных женихов.

– Потому что она взбалмошная и эгоистичная девица! – отрезал Мирошников и надулся. И мне показалось, что у него на Роксану имеется какой-то свой зуб.

– А Василиса?

– Василиса гораздо скромнее, – уже гораздо мягче произнес Мирошников. – Хотя и должность у нее повыше. С ней приятно работать: она выполняет все просьбы молча, не задает лишних вопросов и не вставляет свои комментарии, о которых ее никто не просит. В отличие от некоторых более бесцеремонных особ, – не удержался от замечания Мирошников.

– И что, этими дамами женская часть вашего коллектива и ограничивается?

Мирошников чуть подумал и сказал:

– Нет, есть еще Людмила Анатольевна Плющихина, финансовый директор. Но у нее отдельный кабинет. Думаю, специально заходить к ней и представлять вас мы не станем. Кстати, сегодня вечером состоится производственное совещание, на котором она будет присутствовать, вот тогда и познакомитесь.

Мирошников еще немного поводил меня по зданию, но, в сущности, первоначальное ознакомление с территорией и персоналом я завершила. Дальше я начну действовать самостоятельно, без опеки Геннадия Владиленовича, которая, признаться, уже несколько меня утомила. Да и ему наверняка хотелось поскорее вернуться к своим пробиркам и колбам.

Мирошников сообщил, что он планирует подсаживать меня в разные комнаты цеха – якобы я должна буду вникать в рабочий процесс, а на самом деле – присматриваться и прислушиваться. Кроме этого, он выделил для меня личный кабинетик – крохотный, но отдельный – и проводил туда. На том мы с ним расстались.

У меня имелись свои, пока что не реализованные цели. Мне следовало пристроить подслушивающую аппаратуру куда только возможно, причем в такие места, чтобы об их наличии не заподозрил сам Мирошников, например, в его кабинет. И еще… Те две лишние пробирки, на которые я обратила внимание перед посадкой в самолет. Именно их меня и уполномочил отыскать полковник Озеров. Но я все-таки немного сомневалась… Здесь они или в каком-то другом месте? По идее, они должны быть здесь. И что-то мне подсказывало, что Дмитрий Сергеевич утаил от Мирошникова наличие этих двух пробирок. Ситуацию осложняло следующее: Ковалев-то прекрасно знает, кто я такая, поэтому байка о новом лаборанте – это не для него. С другой стороны, он знает также и о недавнем нападении на склад. Следовательно, он может подумать, что я здесь действительно только по поручению Мирошникова – слежу, мол, за обстановкой. Но это все равно побудит его держаться настороже в моем присутствии.

Я повернулась, чтобы проследовать на первый этаж, и едва не налетела на чью-то высокую, крепкую фигуру, вывернувшую с лестницы. Вернее, все же налетела.

– О господи, Михаил Петрович! – проговорила я, потирая занывшее плечо. – Откуда вы появились?

– С первого этажа! – радостно сообщил мне Зайцев. – И очень рад, что встретил вас! Геннадий Владиленович сказал, что вы теперь работаете у нас. Значит, мы с вами снова как бы коллеги? Нельзя выразить словами, как я рад!

– Думаю, вы приложили к этому некоторые усилия, Михаил Петрович? – улыбнулась я, но Зайцев сделал вид, что он не понимает, о чем речь. Вместо этого он сказал:

– Хочу пригласить вас пообедать, вы как?

– Вообще-то я не против, – взглянув на часы, ответила я.

– Так пойдемте в столовую, – предложил Михаил Петрович. – Кстати, вы уже там были?

– Нет, – коротко ответила я.

– Я знаю, что Мирошников таскал вас по всему объединению. Знакомил, так сказать, с атмосферой, – подхватывая меня своей медвежьей ручищей под локоть и ведя в сторону лестницы, на ходу проговорил Зайцев. – Хотя лучше бы он поручил это мне – я прекрасно ориентируюсь в этом здании.

– Он хотел сам, как директор, представить меня, как нового сотрудника, – заметила я, но Зайцев оставил это замечание мимо ушей.

– Значит, столовую он проигнорировал, – кивнул начальник охраны. – Я так и думал!

– Почему? – спросила я.

– Потому что для Мирошникова такой вопрос, как питание, – пустяк, ерунда. Он готов есть хоть китайскую лапшу, лишь бы это не занимало много времени. Желудок набил – и хорошо. Он и столовую-то согласился организовать только для того, чтобы никто не тратил рабочее время на приготовление пищи, и он сам тоже. Пришел, получил готовую порцию – и порядок! Это даже проще, чем таскать из дома бутерброды, потому что их еще утром сделать надо… А я считаю, что горячее питание – основа любой нормальной работы. Вы согласны со мной?

– Полностью, – кивнула я, подумав, что еще с большим рвением с Зайцевым согласится по этому вопросу тетя Мила. Я даже с удовольствием (теоретически!) познакомила бы Михаила Петровича с тетей, чтобы он переключил свое внимание с меня на нее. Однако, увы, у этой затеи имеются препятствия: во-первых, Зайцев вряд ли сочтет такую замену удачной. Во-вторых, честно говоря, мне совершенно не улыбается эта перспектива – знакомить его с членами своей семьи. Ну и, в-третьих, Михаил Петрович все-таки нужен именно мне – в качестве источника информации. Еще неизвестно, как сложатся мои отношения с женсоветом из бухгалтерии, чтобы заранее надеяться на их разговорчивость, а Зайцев совершенно недвусмысленно мне симпатизирует. К тому же он в курсе всех голландских дел. Его осведомленность мне только на руку.

Зайцев притащил меня в комнату, где стояли скромные столики, не очень просторную, но вполне уютную. Это и была местная столовая. Зайцев предложил мне сесть, а сам решил пройти к стойке и взять мне обед, но я выразила желание лично посмотреть на предлагаемые блюда и выбрать то, что мне окажется по вкусу.

За буфетной стойкой стояла женщина – очередная представительница слабого пола на предприятии. Мирошникову все-таки приходилось в чем-то поступаться своими гендерными принципами. За спиной женщины виднелись две кухонные электрические плиты, просматривались полки с кастрюлями и сковородками. Значит, пищу готовят тут же, она не привозная. Это мне понравилось, как и имевшиеся в ассортименте блюда. Придирчиво оглядев их, я выбрала салат из свежих овощей, окрошку со сметаной и компот с фруктовым желе на десерт.

– Довольно широкое у вас тут меню, – заметила я, когда мы с Зайцевым сели за стол.

– Да! – одобрительно кивнул тот. – Это все благодаря Марине, повару. Любит готовить, ничего не скажешь! Это я ее сюда привел! – не без гордости добавил он. – Она раньше в детском саду работала, но там зарплата копеечная, вот она и ушла.

– А здесь? – уточнила я. – Мне показалось, что господин Мирошников не страдает от излишней широты натуры.

– А здесь ей еще и сотрудники наши приплачивают, – поведал Зайцев. – Так мы договорились: мол, если хотим свою столовую, каждый из зарплаты в конце месяца по сотке выделяет. Для одного человека это пустяки, а для Марины набегает довольно прилично. Да и Мирошников доволен: все сотрудники на месте кормятся, по кафе разным не бегают, всегда все на виду, в случае чего… Да и самому удобно – он только тут, по-моему, и питается!

– А как же его супруга? – перевела я разговор на интересующую меня тему. – Она что же, не кормит его?

– Нет у него никакой супруги, – хмыкнув, сообщил Зайцев, отделив вилкой кусок холодца и щедро намазывая его горчицей. Затем он нацепил подрагивающее мясное желе на вилку и отправил в рот. С удовольствием выдохнув и обдав меня горчично-мясным духом, он покачал головой и принялся уплетать дальше.

Окрошка, к моему удивлению и радости, оказалась с мясом, а не с колбасой, и вкус имела весьма достойный. И вообще столовая была первым местом в «Поволжск-фарм», которое мне по-настоящему понравилось. Зайцев, сметя холодец в считаные секунды и вытерев жирный рот салфеткой, перешел к окрошке, продолжая рассказывать:

– Вы же, наверное, уже поняли, что он за человек? Сухарь! Кроме науки, его ничего не интересует. Если бы это было возможно, он бы и ночевать в объединении оставался. Так что дома его никто не ждет, а готовить обед самому – такой картины я себе даже представить не могу! Он и внешнему виду своему не придает никакого значения, для него это неважно. Если бы не контакты с нужными людьми, от которых зависит его деятельность, он бы вообще не парился на эту тему!

– Да, я заметила, – склонила я голову. – То есть он абсолютно одинок?

– Вроде был он женат когда-то, еще во время своей учебы, – поведал мне Зайцев. – Однокурсница одна от него залетела. Уж не знаю, как это он умудрился! В перерывах между лекциями, видимо! – хохотнул Михаил Петрович. – Реферат, наверное, вместе писали! Короче, пришлось ему жениться, но уже через год они развелись. Семейная жизнь оказалась совершенно не нужна нашему Геннадию Владиленовичу.

– И жена, что же, просто взяла и ушла? – спросила я.

– А кто ее знает! – пожал плечами Зайцев.

– А ребенок? – продолжала я.