– С кем говорил? - поинтересовался Виттенгер - И чего "сколько"?

– С Шишкой, ее похитили и требуют выкуп. Сторговал до пятисот.

Инспектор выругался и отошел. Потом его позвали разгонять толпу.

Возле нижней гостиной кипели страсти. Ни Катины увещевания, ни грозные окрики инспектора не возымели никакого действия. Охранники держали двери с той стороны и открывали только на условный стук.

Двери в гостиную представляли собой две рамы с матовым стеклом. Узкая - сантиметр шириной - полоска по периметру рамы была прозрачной, но только на первый взгляд. Очередной любопытный постоялец первым делом бросался к этой прозрачной полоске, смотрел в нее и убеждался, что стекло имеет внутренние грани, поэтому кроме ледяной мозаики ничего не видно.

Кто-то из туристов кинул идею, что нужно выбрать представителя и добиться, чтобы представителя пустили внутрь. В качестве представителя предложили Брубера, как человека известного и достойного. Но кто-то крикнул, что писателям верить нельзя. Толпа загудела, находя очередные доводы против кандидатуры Брубера.

"Он не отличит моролинга от моей бабушки!", - кричал чей-то внук. Брубер посочувствовал внуку, что у него такая бабушка.

"Если он выйдет живым, то там не настоящий моролинг", - высказал суждение кто-то из тех, кто читал роман. Наконец, порешили, что Брубер должен идти вместе с Цансом, обладающим большим научным авторитетом.

Цанс сказал, что такой ерундой он не занимается, и пусть идет Брубер. Брубер согласился идти, но не согласился с неявным утверждением, что он занимается ерундой, хотя Цанс, разумеется, не имел в виду ничего такого. Дабы доказать Бруберу, что он ни на что не намекал, Цанс пошел вместе с ним. Их впустили, но назад к народу они не вернулись. Минут десять представителей ждали, потом охваченный беспокойством народ начал ломать двери. Тут двери сами распахнулась, и пара представителей поклялась на туристическом буклете, что моролингов в гостиной нет, не было, и не будет.

Им поверили почти все, однако мало кто поверил, что моролинга не следует ожидать где-нибудь в другом месте. Часть толпы вернулась в коридор третьего этажа, наибольшие энтузиасты уселись на пол у дверей в нижнюю гостиную и сказали, что никуда не уйдут, но большая часть постояльцев, повздыхав от разочарования, разошлась по своим делам.

Во всей этой суматохе Виттенгер утратил бдительность и получилось так, что он находился внутри гостиной, а я и Рунд - снаружи. Мы с ним столкнулись у дверей, когда толпа ожидала возвращения Брубера и Цанса.

– Какой у них условный стук? - спросил я Рунда.

– Может лучше поговорим здесь, - предложил он.

– Пойдемте на смотровую галерею. Виттенгер станет искать нас там в последнюю очередь.

Мы поднялись на четвертый этаж. На смотровой галерее было пусто, свет - притушен, окна черны и полны звезд.

– Кто вас прислал? - спросил он.

– Никто. Я представитель свободной прессы, охотник за убийцами. В ценах закрытия на день вылета с Фаона, голова убийцы Чарльза Корно стоила полмиллиона. Полагаю, с того времени цены сильно выросли. А вы как думаете?

– Думаю, что в таком тоне разговор у нас не получится.

– Предложите свой.

– Правильно ли я вас понял, что Чарльз Корно - это имя того человека со снимка?

– Правильно. Четвертого июля Чарльз Корно был убит в его собственном доме. Вы в тот день находились в Фаон-Полисе.

– Я его не убивал.

Если бы за нами наблюдало сто психологов-физиономистов, то пятьдесят из них высказалось бы за то, что Рунд не врет. Другие пятьдесят дали бы голову на отсечение за то, что на совести Рунда по меньшей мере дюжина убийств - настолько приятна была его улыбка, последовавшая за ответом "я его не убивал".

Поэтому я разрывался.

– Между фразами "кто это?" и "я его не убивал" положено говорить "я его не знаю".

Рунд, нахмурившись, ответил:

– Я опустил ее, как очевидную. Скажите, а этот, как его, полковник…

– …Виттенгер. Он прилетел за Бенедиктом Эппелем. О вашей поездке на Фаон он ничего не знает.

– Выходит, вы не согласны с тем, что убийца - Эппель?

– Пожалуй, нет.

Я показал Рунду кулак, он отпрянул.

– Пять вопросов. Вы задали пять вопросов, и я на все ответил. Настала моя очередь. С какой целью вы прилетали на Фаон?

– Хм, у нас разгибают пальцы… Похоже, господин Ильинский, вы забыли, где находитесь. Ваши наскоки просто смешны.

– Будет ли вам до смеха, если ваше правительство узнает о той поездке?

– Чего вы хотите? - бросил он.

– Узнать, например, что стало со вторым корпусом Центра Радиокосмических Наблюдений. Его взорвали?

– Не совсем. Умышленно никто корпус не взрывал. Взрывные работы шли выше по склону, там мы строили еще один энергоблок. Произошел несчастный случай - самопроизвольный взрыв, когда взрывчатку транспортировали наверх. Сошла лавина и накрыла второй корпус.

– А ученые, которые там работали?

– Все погибли.

– Какое совпадение! Все погибли, кроме вас.

– Никакого совпадения, - окрысился Рунд. - Если бы я был там, взрыва бы не произошло.

– Разумеется! Зачем вам себя убивать!

– Я не это имел в виду, - Рунду не понравилось, что я поймал его на слове. - Была нарушена технология… технология проведения взрывных работ. Я бы этого не допустил.

– Вы что, специалист-взрывотехник?

– Нет, я кибернетик. Кажется, вы перебрали лимит? - он показал растопыренную ладонь.

Я, наконец, рискнул:

– Призовой вопрос. Темпоронный нейросимулятор уцелел?

У Рунда дернулась щека.

– Такой вещи не существует, - ответил он быстро.

– Потому что ее уничтожило вместе со вторым корпусом.

– Не передергивайте! - взвился он. - Нельзя уничтожить то, чего нет. Его просто не существует, и никогда не существовало.

– Возможно, я ошибся в названии. Пусть не нейросимулятор, а компьютер на темпоронах или темпоронный процессор… Не будьте буквоедом, важно, что ЭТО на темпоронах.

– То, чего нет, - нравоучительно произнес он, - можно называть любым именем, но уничтожить нельзя - вот такой парадокс, извините. В литературе последних лет прижился термин Темпоронный Мозг - Т-Мозг, сокращенно. Сама литературность названия - "мозг" - говорит о невозможности его создания. Только фантастическую вещь назвали бы мозгом, а не, как вы тут предлагали, нейросимулятором…

Вранье местного разлива меня дико утомило. Так захотелось домой, к Татьяне, которая обманывает только мне во благо, к Ларсону, который говорит только правду, к Шефу, который прежде чем соврать, всегда предупреждает, что верить ему нельзя. Другое дело, что я не всегда умею распознать такое предупреждение. Но это, как говорит пилот Дуг, мои проблемы.

Я заметил:

– Ваше объяснение тоже попахивает литературщиной.

– Ах так? В таком случае попросите Цанса объяснить вам, почему темпоронные ансамбли не когерентизируемы.

– Эту тему я с ним уже обсуждал. Профессор не был так категоричен, как вы. Кроме мнений ученых, есть еще и факты, указывающие, что Темпоронный Мозг существует. Чарльз Корно прилетал на Ауру в январе этого года - через месяц после того, как к нему в руки попали выигрышные файлы виртуальной игры "Шесть Дней Творенья" - игры, созданной самим Корно и выпущенной компанией "Виртуальные Игры". Без Темпоронного Мозга выиграть в эту игру невозможно.

– Кто вам это сказал?!

– Профессор Цанс, к которому вы меня только что послали за консультацией.

– Пожалуй, больше не стану вас к нему посылать. Можете считать это своей победой.

Довольный тем, что унизил меня, он отвернулся к окну. Большая красноватая луна в зените и луна пожелтее и поменьше на горизонте светили маяками в океане облаков. Снеговые шапки отвечали им тусклым, отраженным светом. На западе, где небо было чернее, горели несколько оранжевых огоньков.

– Ваш Центр не спит? - спросил я, махнув в сторону оранжевых огней.

– Раз я здесь, значит спит, - усмехнулся мой собеседник. - Пойдемте, а то нас скоро начнут искать.

26

Всех впускать, никого не выпускать - так решил Виттенгер. Поэтому в нижней гостиной собралась целая орава: сам инспектор, Цанс, Брубер и плюс те, кто был там раньше: Бенедикт, Шишка, Катя и два охранника.

По поводу того, как нас встречать, единого мнения не было.

– Где тебя черти носят? - осведомился инспектор у меня. - Вы знаете, что здесь творилось? - спросил он Рунда.

– Ой, Фёдор, мы вас заждались! - радостно воскликнула Шишка, назвав себя, почему-то, во множественном числе.

До меня дошло, что массовость Виттенгеру требовалась для поддержки: во-первых, соотечественники в обиду не дадут, во-вторых, если Рунд вздумает выкинуть какую-нибудь пакость, найдутся свидетели, которые подтвердят, что инспектор сломал ему шею в порядке самообороны. Подумал ли Рунд о чем то подобном, мне не известно, однако он спросил:

– Что за собрание, полковник?

– Какой-то идиот, - и Виттенгер выразительно посмотрел на меня, - распустил слух, будто мы взяли в плен моролинга. Они, - он показал на Цанса и Брубера, - представители общественности. Та дама в черном свитере - знакомая Бенедикта, единственный человек, с кем он разговаривает.

Рунд пожал плечами, мол, что взять с полицейского. Все ключевые места в гостиной были уже заняты, поэтому Рунд велел своему охраннику подыскать себе другое место, а кресло, в котором он сидел, передвинуть в центр гостиной, ближе к камину.

– Почему сняли наручники? - заняв кресло, спросил он строго.

– Вы бы их сами поносили, - огрызнулась Шишка.

Охранник пожаловался:

– Босс, наверху собирается толпа. Ждут приезда журналистов, они вылетели из Амазонии несмотря на ураган.

– Нам только журналистов не хватало!

– Подумаешь, один из них и так уже здесь, - вставил Брубер и "кхыкнул".

– Вы это о ком? - спросил его Рунд.

Я ответил:

– Успокойтесь, это он обо мне.

– Ну тогда ладно… - облегченно вымолвил Рунд. - Что будем делать, полковник?

Виттенгер понял, что между мной и Рундом состоялся какой-то разговор. Одним только взглядом он говорил мне: "Ты либо со мной, либо с ним". "С тобой, с тобой", - отвечал я ему проникновенно. Вырисовывался чрезвычайно сложный любовный многоугольник: Виттенгер ревновал меня и власть к Рунду, Шишку - к Бенедикту, Цанс ревновал Бенедикта к Шишке, Бенедикт - Шишку ко всем, к кому она обращалась. Не вовлеченными во все это любовные - в широком смысле - перипетии оказались только Брубер, Катя и охранники, но и за ними, думаю, дело не станет. Например, оба охранника довольно благосклонно поглядывали на Катю, а Брубер мог приревновать моролингов к Цансу и Бенедикту.

– До завтра как-нибудь продержимся. А завтра я увезу Эппеля на Фаон, - изложил свой план Виттенгер.

– К чему такая спешка? - возразил Рунд.

– Если бы я спешил, то увез бы Эппеля сегодня.

Рунд хотел ответить что-нибудь эдакое, но их перебранку прервал охранник:

– К нам ломится некто Вейлинг, - сообщил он Рунду. - Прогнать?

– В шею! - велел я.

Рунд вскинул брови.

– Впусти, - сказал он очевидно из вредности.

Вейлинг сперва просунул голову меж дверных створок, осторожно огляделся, потом вошел целиком. Его впустили по первой просьбе, и это его насторожило.

– Добрый эээ… - Вейлинг посмотрел в окно. - Как у вас принято в таких случаях говорить - день или ночь?

– Говорите "утро", - ответил Рунд. - Скоро начнет светать.

– Доброе утро… всем, - это неуверенное "всем" наводило на мысль, что кое-кто не должен принимать доброе пожелание на свой счет. - Я к господину Цансу.

Вейлинг подошел к Цансу и начал что-то торопливо бубнить про виртуальные игры - настолько торопливо, что и охранникам было понятно, что игры - всего лишь предлог. Но никто не стал говорить этого вслух.

– Бенедикт голоден, вы его заморите еще до суда, - неожиданно прорезалась Шишка.

Виттенгер высказался в том смысле, что, действительно, не плохо бы перекусить. Катя позвонила в ресторан, и я слышал, как она попросила поскорее прислать сэндвичей, печенья и кофе.

– Через десять минут, - сказала она нам.