Тревожные будни

Александр Ковалев, которого за молодость и застенчивую улыбку звали в уголовно-розыскной милиции не иначе как Сашей, с головой окунулся в водоворот бурного семнадцатого года. Коренной москвич, сын кадрового слесаря, он заканчивал гимназию, когда произошла Февральская революция. Вместе с товарищами отца — рабочими депо выбивал на Тверском из здания градоначальника юнкеров, был ранен — пришлось полежать в госпитале. Там он и увидел впервые комиссара Розенталя. Тот пришел навестить раненых, а заодно поискать охотников на службу в милицию. Оправившись от ран, Ковалев разыскал в 3-м Знаменском переулке дом, в котором размещалась уголовно-розыскная милиция, и с того дня накрепко связал с ней свою дальнейшую судьбу.

Здесь он встретил Ивана Нефедова, работавшего до милиции помощником машиниста на Рязано-Уральской железной дороге. Тот был на несколько лет старше Александра. В декабре семнадцатого они сдружились с Корнеем Орловым, прибывшим в Москву из Петрограда, как он любил говорить, по личному указанию Владимира Ильича Ленина. В данном случае Орлов нисколько не преувеличивал. Узнав о разгуле бандитских шаек в Москве, Владимир Ильич попросил Центробалт помочь московской милиции навести в городе порядок. Балтийцы снарядили отряд моряков, который влился в Московский уголовный розыск...

Через несколько минут друзья скрылись за дверью широко известного в то время в Москве здания по 3-му Знаменскому переулку. Иван Нефедов уже был на месте.

— Вот что, друзья, запомните, какие вещи нам искать надо. — Ковалев развернул бумажку и начал читать: — Покров на гробницу царя Михаила Федоровича из красного бархата с восьмиконечным крестом. Кайма из зеленого бархата, расшитая жемчугом. Осыпанная бриллиантами ладаница. Мстиславово евангелие XII века. Евангелие 1648 года в золотом окладе весом более пуда, украшенное бриллиантами. Царский, времен Иоанна Грозного, золотой наперсный крест. Золотые сосуды, чаши, блюда. Изумруды величиной с голубиное яйцо, цейлонские сапфиры, много жемчуга. Еще не все подсчитано. Но уже наверняка можно сказать, что унесено несколько пудов ценностей.

— Как же они сумели все это вынести? — спросил Нефедов. — А что, часовой ничего не слышал?

— Часовой-то стоял у входных дверей. А воры забрались с другой стороны, через окно второго яруса Филаретовой пристройки, которая выходит в закуток между царь-колоколом и столбом Бориса Годунова, — пояснил Ковалев. — Маршалк говорил, что, по всей вероятности, грабители несколько раз в ризницу поднимались, складывали добро в мешки, которые прятали потом в Кремлевской стене... Да, вспомнил еще: в ризнице найден солдатский погон пехотного полка, в котором служили амнистированные Керенским преступники. Так что и этими солдатами придется поинтересоваться.

— Понятно, — сказал Нефедов. — С чего начинать будем?

— Комиссар вчера приказал утром к нему зайти, — ответил Ковалев. — Хочет кое-что посоветовать. Да и в дальнейшем, надо полагать, по этому делу нам придется с ним работать.

Комиссар Розенталь был на месте. Точнее, со вчерашнего вечера он никуда не выходил из своего кабинета. После оперативного совещания, которое они проводили вместе с начальником уголовно-розыскной милиции, Карл Гертович обзвонил все милицейские комиссариаты города, еще раз напомнил о необходимости уделить поискам воров самое серьезное внимание. Если на другом конце провода интересовались стоимостью похищенного, комиссар отвечал:

— Я могу назвать баснословную сумму. Но и она будет ничтожно мала, если учесть, что эти сокровища — сама история русского народа, история его культуры, искусства. Согласитесь, что мы должны придерживаться именно этой, а не какой-либо иной точки зрения.

В дверь постучали. Увидев сотрудников уголовно-розыскной милиции, Розенталь пошел им навстречу:

— Вот теперь все в сборе. Располагайтесь. — Выждав, пока ребята расселись вокруг стола, комиссар сел сам и заговорил: — Зачем я пригласил вас, Ковалев, надеюсь, уже сказал. Посему повторяться не буду. Скажу только, что задача, которую нам предстоит решить, не из легких. Потрудиться придется изрядно. Возможны срывы, неудачи. Короче, запаситесь терпением, если хотите, мужеством, чтобы не растеряться, не спасовать. Поиск воров начат. Но не обольщайтесь этим. Ваша задача — установить их и задержать. Мы уже поручили сотрудникам регистрационного бюро Бояру и Саушкину подумать, как и чем они вам могут помочь. А почему вы скривились, Нефедов?

— Карл Гертович, — встал Иван, — разве вы не знаете, что Бояр и Саушкин служили в бюро и при царе?

— Как я посмотрю, вы готовы всех, кто находился на службе в царское время, незамедлительно зачислить в разряд врагов революции, — улыбнулся Розенталь. — Так нельзя. Если человек приходит к нам с открытой душой, его надо принять, дать ему возможность послужить революции своими знаниями, годами накопленным опытом. Специалисты нам очень нужны. Тем более если они, вроде Бояра и Саушкина, преданы своему делу и честно трудятся. — Комиссар посмотрел на Нефедова, затем на Ковалева. Спросил: — В феврале семнадцатого оба были в Москве?

— В Москве.

— Тогда должны знать, что в то время всех преступников по приказу Керенского выпустили из тюрем.

— Помним.

— Так вот все эти уголовники первым делом бросились к сыскным отделениям, чтобы уничтожить свои фотоснимки и регистрационные карточки. Сыщики и охрана разбежались. А Иван Егорович Бояр и еще несколько сотрудников остались. Бояр рисковал жизнью, но спас архив. Он поступил так потому, что сознавал свой долг перед народом. И мы благодарны ему. С помощью сохранившихся документов наши товарищи уже разыскали и обезвредили много опасных преступников. — Розенталь прошелся но кабинету. Помолчав, как бы собираясь с мыслями, сказал: — Этот человек обладает феноменальной зрительной памятью. Даже через несколько лет он может узнать человека, которого видел в жизни один-единственный раз. И у его коллеги Владимира Матвеевича Саушкина такая же исключительная способность запоминать лица, фамилии и даты. Эти-то люди и помогут вам. Завтра утром вы к ним зайдите. Но искать похищенное надо и в ювелирных магазинах, и в разных, как вы говорите, злачных местах.

— Скопом ходить не к чему, — заметил Нефедов. — Давайте распределимся, кто куда. Я — на Петровку, в магазин «Мюр и Мерилиз». У меня там есть кое-что на примете. Потом загляну в галерею Лемерсье на аукцион художественных вещей.

— А ты, Корней? — спросил Ковалев. — В Верхних торговых рядах бывал?

— Это те, что на Красной площади? Раза два мимо проходил, но туда же заглядывал.

— А не мешало бы, — посоветовал Нефедов. — Только одних магазинов там более тысячи.

— Сразу же иди на второй этаж, — сказал Ковалев. — Там ювелирные магазины Вишнякова, Шера, Глазунова, Самошина и других. А на третьем — больше ювелирные мастерские. Ну а я загляну в гостиницы, рестораны и кафе. В кафе «Бристоль» на Неглинной каких-то подозрительных типов видели — деньгами сорили направо и налево. Да и в «Бон-Вилле» на Тверской побывать надо.

Жемчуг из ризницы

В тот самый момент, когда трое сотрудников уголовно-розыскной милиции разошлись по городу в поисках следов злоумышленников, обворовавших ризницу, мистер Джон Брэдли еще нежился в постели.

Подданный английской короны поселился в России задолго до первой империалистической войны. Его ни на минуту не покидала мечта о возможности разбогатеть, вернуться на родину солидным, состоятельным дельцом. И Джон ухищрялся совмещать свои занятия в конторе английской фирмы с поисками постоянно мерещившихся ему сокровищ.

Молодого англичанина нередко можно было видеть в ювелирных магазинах, а по вечерам — в третьеразрядных кафе и ресторанах. Их владельцы хорошо знали этого иностранца и нередко сбывали ему кое-какие безделушки из благородных металлов. Конечно, Джону не хуже самих продавцов было известно, какими путями приплыли к ним эти вещички. Но он не относился к числу щепетильных людей. Иногда Брэдли сам производил такие покупки у всяких подозрительных субъектов. Это обходилось ему значительно дешевле. Вот почему он старался не упустить случая, чтобы обойтись без посредничества перекупщиков. Со временем Джон мог поздравить себя с тем, что его капитал составил уже довольно-таки кругленькую сумму. Но власть в России захватили Советы, и Джон впервые за последние годы растерялся. Сотрудники милиции не скупились на облавы, а мистер Брэдли был не только предприимчивым, но и весьма осторожным человеком. Попасть в облаву вместе с завсегдатаями какого-нибудь сомнительного заведения и объясняться потом, как и почему он оказался в этом злачном месте, никак не входило в его расчеты. Все чаще и чаще появлялось желание навсегда проститься со страной, погубившей его мечту.

Вчера вечером это желание приняло форму четко выраженного решения. Именно вчера Брэдли стало известно, что большевики обязали всех лиц, имеющих золото в слитках, пластинках, а также в другом виде, сдавать его в Госбанк и оттуда уже брать для переработки в изделия. Разве можно предугадать, что заблагорассудится Советам завтра? Как бы не лишиться всего, что он накопил за годы пребывания в России! Пугало еще и то, что отъезд его соотечественников из Москвы на родину, начавшийся еще в ноябре прошлого года, близился к завершению. Как бы, чего доброго, не остаться одному в этой большевистской России! Решено, он сегодня же начнет оформлять документы на выезд.

Спустив ноги на пол и сунув их в мягкие комнатные туфли, Джон позвонил. Ровно через минуту в дверях вырос половой с бокалом горячей воды на подносе и пачкой свежих газет.

— Доброе утро, сударь, — приветствовал он Брэдли. — Как вам спалось?

— Благодарю, Петр, — ответил англичанин, подходя к туалетному столику. — Насыпав в чашку мыльного порошка и взбивая кисточкой пену, англичанин спросил: — Что сегодня интересного в газетах, Петр?

— Есть новости, сударь, — проговорил половой.

— Надеюсь, Петр, более интересные, чем вчера?

— С вашего позволения, сударь, газеты сообщают о разгроме патриаршей ризницы в Кремле. Воры унесли сокровищ на несколько миллионов рублей.

— Ты, наверное, что-то напутал, Петр, — сказал Джон, чувствуя, как под толстым слоем мыльной пены его лицо бледнеет. — Обыкновенные воры и — на несколько миллионов?

— Да, сударь. Начаты их поиски. Извольте сами взглянуть. — И половой протянул Джону газету. Тот быстро пробежал сообщение и уставился остановившимся взглядом в окно.

О богатствах патриаршей ризницы Джон читал еще на родине, готовясь к поездке в Россию. Слышал он и о безуспешных попытках американцев приобрести некоторые хранившиеся там драгоценности. И вот теперь сокровища находятся у людей, с которыми он, Джон, несомненно найдет общий язык, как не раз находил в прошлом. Надо лишь поскорее разыскать их. И обойтись без посредников. Те, кто завладел богатствами ризницы, конечно же не знают их подлинной цены. К тому же эти люди будут стремиться поскорее избавиться от них, и он сможет приобрести все за бесценок.

Джон вскочил со стула, так и не приступив к бритью, чем немало удивил полового. Через какие-то считанные минуты он уже шел по улице, на ходу застегивая пуговицы пальто.

Мистер Брэдли торопился. Судя по сообщениям газет, сокровища были похищены за несколько дней до того, как это обнаружили. Конечно, какую-то часть воры сумели сбыть, но лишь небольшую. Ведь кражу могли обнаружить и на следующий день. Попробуй-ка сунься к кому-нибудь с предложением большой партии драгоценностей! Джон мог заключить любое пари, что до поры до времени сокровища будут находиться в надежном месте. Если ему удастся узнать, кто сбыл хотя бы что-то из похищенного...

Англичанин надеялся, что ему поможет в этом кто-либо из владельцев ювелирных магазинов, и прежде всего Глазунов. Они были давними знакомыми. Джон не раз приобретал у этого ювелира золотые вещицы отнюдь не с витрины. Конечно, рассчитывать на то, что Глазунов вложит в его руки ключ от сокровищ ризницы, не приходилось. Но Джон найдет его и сам. Пусть только владелец магазина предложит ему что-либо с этой нашумевшей кражи.

Вот и Верхние торговые ряды. Брэдли взбежал на второй этаж. Но почему вдруг на дверях магазина Глазунова замок? Что случилось? Стараясь не выдать своего беспокойства, Джон зашел в соседний магазин и, приподняв соболью шапку, вежливо осведомился у его хозяина, господина Шера, о причинах этого доселе небывалого явления. Прежде чем удовлетворить любопытство гостя, который был и его постоянным покупателем, ювелир покосился на входную дверь и, понизив голос до шепота, проговорил:

— Вы немножечко опоздали, мистер Брэдли. Я вам сочувствую.

— Что же случилось, господин Шер? Где я могу увидеть господина Глазунова?

— Вы спрашиваете меня, что случилось? Я скажу вам, что то же самое могло случиться и со мной. И если вы так хотите видеть господина Глазунова, то вы сможете найти его в Знаменском переулке. Он уже там. Но лично я не пожелал бы иметь дело с уголовной милицией.

— Господин Глазунов арестован?

— Я вам этого не говорил. Просто пришел утром матрос из милиции, увидел в магазине жемчуг и пригласил господина Глазунова составить ему компанию по пути в Знаменский переулок. Вас это устраивает?

— Позвольте, но жемчуг бывал в продаже и раньше! И в вашем, и в других магазинах.

— Не нужно путать меня в эту нехорошую историю, — сказал ювелир. — Я никогда не покупал жемчуг, который мог быть в патриаршей ризнице.

— Значит, господин Глазунов...

— О, бога ради! Я ничего не знаю. Лучше спросите об этом его самого. Но не надо быть пророком, чтобы догадаться: если твоей персоной заинтересовалась уголовная милиция, то...

Джон понял, что никто здесь не поможет ему. Верхние торговые ряды уже находились в поле зрения уголовного розыска. Надо было попытать счастья где-то в ином месте.

Эксперты подтвердили, что обнаруженные в магазине Глазунова 105 золотников жемчуга похищены из патриаршей ризницы. Оставалось установить, каким образом оказался он в Верхних торговых рядах.

По распоряжению Рогова материалы на ювелира Глазунова были переданы в следственную комиссию. Там они попали к следователю Лейсту.

Сын известного в то время московского профессора, Лейст занимался адвокатской практикой еще до революции. Предложение новой власти поступить на службу он принял без энтузиазма. Как и многие представители старой интеллигенции, считал, что дни Советов сочтены. Свое согласие сотрудничать с большевиками оправдывал безвыходностью создавшегося положения: надо было как-то продержаться, выжить.

— К тому же, — доверительно говорил Лейст друзьям, — на этом поприще я имею возможность помогать ближним.

В глубине души Лейст надеялся, что расследование кражи из ризницы не только затянется, но и вообще зайдет в тупик. Это даст определенным органам печати вдоволь пищи для яростных нападок на Советы. В конце концов кампанию в печати можно повести так, что еще больше будут затронуты религиозные чувства верующих. А потом... Конечно, все эти далеко идущие прогнозы Лейст держал при себе.

Ювелира Глазунова Лейст знал давно. Два или три раза тот прибегал к услугам адвоката и благодаря его усердию выигрывал судебные процессы. Допрос Глазунова напоминал беседу двух давно не встречавшихся приятелей, которым было что сообщить друг другу. Лейст записал установочные данные ювелира и его ответ, из которого явствовало, что обнаруженный у него жемчуг приобретен по случаю за 6500 рублей у совершенно незнакомого ему, Глазунову, человека.

Лейст уже собирался дать ювелиру протокол допроса для ознакомления и подписи, как в комнату вошел Розенталь. Чтобы опередить вопросы комиссара и навязать ему свое мнение, следователь взял протокол и безразличным тоном заговорил:

— Обычное дело, Карл Гертович. Владелец магазина купил жемчуг у неизвестного ему лица. Опираясь на свой многолетний опыт работы в юстиции, смею вас заверить, что так поступают все без исключения ювелиры.

Розенталь взял протокол, внимательно прочитал и положил на стол. Затем чиркнул зажигалкой, раскурил трубку, в упор посмотрел на Глазунова.

— Скажите, гражданин Глазунов, как вы расцениваете совершенную в Кремле кражу? — спросил Розенталь.

— Думаю, что кража есть кража, если так вам будет угодно.

— Нет, далеко не так. Краже из патриаршей ризницы мы придаем особое, политическое значение. С этих позиций, — продолжал Розенталь, — мы подходим к каждому, кто не только лично участвовал в преступлении, но и в какой-то мере оказался причастным к нему или пожелал скрыть от следствия известные ему по данному делу факты.

— Клянусь, я не знаю воров! — воскликнул ювелир.

— Охотно вам верю, — спокойно продолжал комиссар. — Я даже допускаю мысль о том, что вы не знали, откуда этот жемчуг.

— Истинный бог, — перекрестился Глазунов, — не знал-с.

— Быть абсолютно в этом уверенным вы могли лишь в том случае, если бы покупали его у хорошо известного вам лица, Ведь это так?

— Да-с, именно так.

— Назовите его.

Глазунов вдруг понял, что проговорился. Он испуганно заморгал глазами, с мольбой взглянул на Лейста. Но тот не мог прийти ему на помощь. Следователь отлично понимал, что они проиграли. Дальнейшим запирательством Глазунов мог лишь усугубить свою вину, да и его подвести под удар.

Как бы прочитав мысли следователя, комиссар сказал:

— Поторопитесь с ответом, гражданин Глазунов. Не вынуждайте нас думать, что вы пытаетесь скрыть человека, замешанного в опасном преступлении.

— Нет, нет! Он не вор. Это вполне порядочный человек. Вы правы — я его очень хорошо знаю. Антиквар Белов. Его торговля на Арбате. Мы часто оказываем друг другу различные услуги. Откуда у него появился этот жемчуг, я не интересовался. Но поймите, не мог же такой человек...

— Хорошо. Занесите эти показания в протокол, — сказал комиссар следователю, выходя из комнаты.

Возвратившись к себе, Розенталь тут же вызвал Александра Ковалева.

— Антикварный магазин Белова знаете? — спросил он.

— Тот, что на Арбате?

— Он самый. Выпиши повестку и отправляйся туда. Нам срочно нужен Белов.

Когда Ковалев вышел, Розенталь сел к столу, задумался. Лейст — опытный юрист. Но почему так формально допросил он Глазунова? Что это, случайность? А может, какая-то заинтересованность в том, чтобы расследование не сдвинулось с места, было признано бесперспективным? Комиссар не принадлежал к числу людей, страдающих излишней подозрительностью, но поведение Лейста его настораживало.

Открылась дверь, в комнату вошел Рогов.

— Ты только полюбуйся, до какой низости способны дойти эти борзописцы! — потрясая зажатыми в руке газетами, с возмущением проговорил он. — Продажные писаки из «Русских ведомостей», «Раннего утра» и иже с ними перепевают на все лады кражу из ризницы, не скупясь при этом на всякого рода грязные измышления. А о том, что Моссовет еще вчера, 13 февраля, то есть немедленно после того, как стало известно о краже, принял специальное решение, — ни единого слова!

— К сожалению, и я не успел с ним ознакомиться, — сказал Розенталь. — Ты был на заседании?

— Был. Постановили принять все необходимые меры к розыску похищенного из патриаршей ризницы, не останавливаясь перед крупными расходами, исчисляемыми в сотни тысяч. Назначить премию за указание местонахождения похищенного и виновников кражи. Наконец, предложить комиссии по расследованию кражи представить доклад о мерах, которые она считает необходимым принять к розыску похищенного, поставив доклад вторым пунктом повестки дня заседания президиума 14 февраля, то есть сегодня.

— Члены комиссии уже знают об этом решении? — спросил Розенталь.

— Знают. Я утром звонил Маршалку и Лейсту. Ну а Малиновский как председатель комиссии по Охране памятников искусства и старины Моссовета присутствовал на заседании президиума и сегодня будет докладывать там свои предложения по этому вопросу.

Постучав, вошел Лейст.

— Вы просили занести протокол допроса Глазунова. — Он протянул Розенталю исписанные листки бумаги.

— Ну и прекрасно, — сказал Розенталь. — Я думаю, Михаил Иванович, — обратился он к Рогову, — Глазунова следует освободить. Каких-либо оснований подозревать в скупке заведомо краденного у нас нет.

— Согласен, — кивнул Рогов и обратился к Лейсту: — Сделайте это немедленно.

— Слушаюсь! — щелкнул тот каблуками.

— И еще, — взглянул на него Розенталь. — Как только доставят Белова, вы сразу же его допросите. И помните, что ссылка на покупку жемчуга у неизвестных лиц — уловка. Белов тоже не из тех, кто скупает ценности у первого встречного.

— Вы, безусловно, правы. Мне можно идти?

— Да, пожалуйста.

Лейст не успел подойти к двери, как та отворилась и на пороге выросла фигура Ивана Нефедова. Увидев в комнате сразу двух комиссаров, он растерялся, переводя взгляд с одного на другого.

— Что у тебя, товарищ Нефедов? — вывел его из затруднения Розенталь.

— В магазине фирмы «Мюр и Мерилиз», что на Петровке, обнаружено около ста золотников жемчуга. — С этими словами Нефедов положил на стол сверток. — Протокол оформили с участием понятых. Коммерсант Мухин находится в коридоре.

— Веди его сюда, — распорядился Розенталь.

Нефедов ввел в комнату средних лет мужчину в подбитой лисьим мехом бекеше. Сняв шапку, тот обвел присутствующих настороженным взглядом слегка прищуренных глаз.

— Здравствуйте. За что меня взяли? — спросил он.

Розенталь молча смотрел на стоявшего перед ним человека в бекеше. Спрашивает, за что взяли. В самом деле не знает или решил прикинуться?