Помоги проекту - поделись книгой:
— Не знаю, Саша… Не думаю… Скорее всего нет… Я с ним здесь плотно общался. У него были проблемы с однокашниками, но ничего серьезного.
— Ты думаешь, это похищение?
— Все может быть. Врагов у тебя порядочно по всему белому свету раскидано. Да и есть что с тебя взять, ты же у нас олигарх…
— Вот, черт возьми! — в сердцах воскликнул Белов. — Этого только еще не хватало! Ладно, не будем пороть горячку. Подождем до завтра. Может, еще появится мальчишка. Ты звони мне, Шмидт, держи в курсе дела.
— Договорились, Саша. — Шмидт помялся: — В общем, в случае чего ты на меня можешь рассчитывать. Ты же знаешь, Ванька для меня не чужой человек.
— Я знаю, — усмехнулся Белов, памятуя, что Шмидт какое-то время доводился Ваньке отчимом. — Ольге пока ничего не говори.
— Само собой.
Саша отключил мобильник. Отрешенно посмотрел куда-то мимо Лайзы в темноту. Девушка уже почувствовала, что очарование сегодняшнего вечера улетучилось, и его уже не вернешь. Она дотронулась рукой до плеча Белова.
— Случилось что-то серьезное, Саша?
Белов перевел взгляд на девушку.
— По-видимому, да. Кажется, сын пропал. Ну, да ладно, Лайза, с вопросами пока повремени. Может, все еще образуется. Пойдем-ка в дом, а то прохладно становится.
Белов обнял девушку за плечи, и молодые люди прошли в дом.
В гостиной Штернгарт все еще беседовал с хозяевами. Осип Ильич успел еще немного выпить. Он захмелел, развеселился и был вполне доволен беседой, хозяевами, вечером, да и всей жизнью в целом.
Загружать присутствующих своими проблемами Белов не стал. Он посидел некоторое время в комнате за чашкой чая, потом попрощался и отправился в отведенную ему комнату. В эту ночь Белову не спалось.
Едва самолет с Гротом, Заикой, Гоблином, Мориарти и примкнувшими к ним Надеждой Холмогоровой и Кабаном, приземлился в Эмирате, криминальная компания тут же была арестована. Ту-154 вернули Красносибирским авиалиниям по требованию российских властей, а вот угонщиков арабы задержали до выяснения обстоятельств.
Никаких очевидных причин для такого решения не было, однако шумиха, поднятая международной прессой вокруг суда над парой наших разведчиков в Катаре, сыграла свою роль. На всякий случай правительство эмирата Абу-Дуби временно упрятало Грота и его команду за решетку. Тюрьма была устроена по американскому образцу: зэки жили в камерах-клетках по два человека. Впрочем, россиян разместили рядом, так что они могли переговариваться.
Каждый вечер Гоблин и Мориарти, оказавшиеся в одной камере, душевно затягивали старинную арестантскую песню:
— На кой хрен мы сорвались с Вороньего гнезда? — бушевал Грот, вцепившись руками в железные прутья. — Чтобы снова оказаться на кичи да еще тюряге с исламскими понятиями?
Он-то представлял себе жизнь в Эмиратах по сказкам «Тысячи и одной ночи» — как нескончаемую цепь удовольствий.
— Д-да, — запинаясь, поддакивал ему сосед из клетки напротив, Заика, оставшийся без соседа. — В Во-ороньем гнезде мы хоть у с-себя дома были. А з-здесь все сикось-накось! Урки какие-то гни-илые, да и хавчик мне их травоядный не нравится.
— А в СИЗО сейчас ужин. Макароны, — размечтался Мориарти.
Кабан тоже психовал. Потерять хорошо налаженный конфетный бизнес в Красносибирске и оказаться на зоне в Эмиратах! Такого ему и в кошмарном сне не могло привидеться. Все это, конечно же, из-за безумной любви к Надежде, но добро бы она рядом с ним была, а то ведь на женской половине тюрьмы находится, и ее не видно, не слышно.
Кабан с Гротом, квартировавшие вместе, частенько грызлись, оспаривая друг у друга первенство в бригаде российских отморозков. Власть переходила из рук в руки, но явный лидер до сих пор еще не определился.
Мориарти с Гоблином тоже были недовольны тем, что из российских зеков превратились в арабских. В произошедших в их жизни не в лучшую сторону переменах они винили Грота, организатора побега. Тот огрызался: никто, мол, вас из Вороньего гнезда силком не тащил. Сами полетели, гулюшки хреновы.
Смуглые арабы с неприязнью поглядывали на русских, но их не задирали. Два мира, две различные, системы со своими сложившимися традициями, иерархией ценностей, порядками не желали вступать в спор и до поры до времени предоставили друг друга самим себе.
Но как бы ни были недовольны Грот, Заика, Гоблин, Мориарти и Кабан сменой места жительства, им было намного легче в тюрьме, нежели Наденьке Холмогоровой. У мужчин все же были какие-то развлечения — шахматы, нарды, прогулки. Женщины на исламской зоне всего этого лишены. Человек двадцать дам, в основном неверные жены различного возраста и социальной принадлежности, целыми днями сидели друг против друга на цементном полу в узкой — два на шесть — комнате-камере. Выходить из нее запрещалось, курить тоже. Из-за отсутствия курева Холмогорова страдала неимоверно.
Да, и еще одна беда! Надежда стала полнеть. Нет-нет, она не была беременной, это точно. Просто на талии стали появляться жировые складки. И это притом, что она сидела на вынужденной диете — скудном тюремном пайке! Холмогорова недоумевала, косясь на соседок по камере. Те-то таяли на глазах! «Ну, на кого я теперь похожа? — думала Надя, незаметно ощупывая внутреннюю сторону бедер. И там появилась жировая прослойка. «Кому я с такими телесами буду нужна?» — отчаивалась она.
Что скрывать — свою идеальную фигурку и кукольное личико Холмогорова считала своим главным богатством!
А все шейх! Этот жирный шейх Абдул Аль Азиз! Он ее поднял, и он же опустил на самое дно. Впрочем, что бога гневить, на дне она уже побывала. Когда они с Кабаном в первый раз приехали в Эмираты, ей пришла в голову гениальная мысль сбежать от него со всеми его деньгами.
Жизнь в Эмиратах она вела разгульную, насколько это возможно в исламской стране. А потому деньги быстро кончились, и Надя вынуждена была пойти на работу танцовщицей беллиданса. Но это было прикрытием. На самом деле она зарабатывала деньги не столько на сцене, сколько после нее, работая с клиентами индивидуально.
Она настолько понравилась шейху Абдулу Аль Азизу, что он выкупил ее у хозяина и забрал к себе во дворец. В доме шейха прекрасная одалиска каталась как сыр в масле. Шейх отличал ее, заходил несколько раз в неделю в ее апартаменты, исполнял свои мужские обязанности, а иной раз заставлял исполнять перед гостями танец живота.
Может, и по сей день продолжалась бы эта сказка, если бы не поручение вывезти из России внука шейха Алешу. Здесь его называли иначе — Али…
Год назад вечерним рейсом Белов прилетел с Камчатки в Красносибирск. Куда только не заносит по служебным делам директора алюминиевого комбината! В аэропорту Александра встречали Виктор Злобин, Арсений Степанович Власов и Доктор Ватсон.
Когда Александр в длинном черном плаще и с дипломатом в руках вышел из здания аэропорта, то сразу же попал в объятия Степаныча и Дока. А Виктор Злобин фамильярничать с Беловым не стал, хоть и рад был его видеть. Как никак он состоял на службе у директора комбината и соблюдал дистанцию. Крепко пожав прилетевшему руку, Злобин басовито сказал:
— С приездом, Александр Николаевич!
Белов похлопал своего начальника службы безопасности по плечу.
— Здорово, Витек! — и отдал ему дипломат. Затем с улыбкой оглядел приятелей. — Вся компания, за исключением Федора, в сборе.
— У Федора, сам знаешь, — откликнулся Доктор Ватсон, — шифер съезжает с этим его домом бомжа. Не до нас ему сейчас. Нашел каких-то бичей, говорит, будто ученые какие-то спившиеся. Вот и нянчится сейчас с ними, наставляет на путь истинный.
— Тоже дело, — одобрительно кивнул Белов. — Заеду как-нибудь к нему, поговорю. — Он взглянул на Власова. — У тебя, Степаныч, как дела с «Сибирским кренделем» идут?
— Идут, Саша, идут! — усмехнулся Арсений Степанович. — Хлеб всему голова, куда же без него в России. Мы ведь хлебоеды знатные!
— А как с «Бальзамом Вонсовского»? — перевел взгляд на Ватсона Белов.
Вопрос был болезненный. Док развел руками.
— Все так же. До сих пор патент не получил. — Док был профессионал. Он сразу же заметил у Александра на шее ссадину и поинтересовался: — А это что у тебя?
— Так, — отмахнулся Белов. — Ерунда. Выдался свободный денек, по горам на Камчатке полазал, оцарапался маленько.
Начался дождь. Проходившие мимо люди заспешили, стали раскрывать зонтики. Компания заторопилась к автомобилю Степаныча. Под шум барабанящих по фургону капель расселась в нем по местам. Степаныч не спеша завел мотор, погазовал на холостом ходу и тронулся с места.
— Все по вулканам лазаешь, Александр Николаевич, — проворчал Витек, когда автомобиль, развернувшись, бесшумно помчался прочь от аэропорта. — Делать тебе нечего.
Действительно, в последнее время у Белова появилось хобби. Он коллекционировал вулканы, вернее, спуски в них.
— Ничего ты не понимаешь, Витек, — хмыкнул Саша. — Вулканы — давняя моя мечта. Я с детства хотел стать геологом, мечтал изучать вулканы, но не удалось, судьба меня в другую сторону развернула. Зато теперь свободное время могу посвятить любимому занятию.
— Чего же в вулканах интересного? — удивился Злобин. — Только воздух отравляют, му сорят в атмосферу.
— Экстремальные ощущения. Это как наркотик.
Начальник службы безопасности Красносиба не разделял точку зрения своего начальника. На его лице застыло вежливо-снисходительное выражение.
— Не романтик ты, Витек! — укорил Белов друга. — Вулканы — это же здорово! Я всегда мечтал попасть на Эоловы острова в Средиземном море. — Александр воодушевился и, уже обращаясь ко всей компании, сказал: — Эол — бог ветра. Представляете, мужики, маленькая островная дуга посреди лазоревого моря, несколько островков — и на них два вулкана. Один Стромболи, другой — Вулкано. Стромболи непрерывно извергается каждые двадцать минут, вы только вдумайтесь, с тысяча пятисотого года до нашей эры! Вся Европа там уже побывала, кроме меня.
Степаныч круто заложил руль, объезжая резко остановившуюся перед фургоном машину, и, выругавшись, сказал:
— Какие твои годы, Саша. Побываешь еще на своих счастливых островах.
— Конечно, побываю! — охотно откликнулся Белов. — И не только на них. Вулканов на земле великое множество. Есть у них свои тайны, загадки. Вот! — Александр взял у Злобина дипломат, открыл его и достал красочно оформленную книгу. — «Горн Гефеста». Есть такой ученый — Осип Ильич Штернгарт. Эту книгу о вулканах он написал. Очень интересно. Если есть желающие, могу дать почитать.
Желающих ознакомиться с «Горном Гефеста» не нашлось.
— Эх, не понимаете вы в жизни ни черта! — рассмеялся Белов. — Есть упоение в бою, и есть упоение на краю кратера вулкана. Ну и хрен с вами, обыватели! Живете, как черви слепые, ни сказок о вас не напишут, ни песен о вас не споют.
Он раскрыл книгу и, в который раз, принялся рассматривать великолепные иллюстрации любимой книги.
Александр Белов сдержал слово и на следующий день перед работой заскочил в Дом Сорского. Это подведомственное Красносибмету учреждение располагалось на базе дома отдыха комбината, и в том, что Белов заглянул сюда, ничего удивительного не было. Федор сумел раскрутить подброшенную Беловым идею создания ночлежки. За короткое время Лукину удалось превратить заброшенную базу отдыха в процветающий приют, слава о котором шагнула далеко за пределы города.
Во дворе ночлежки бородатый завхоз Шамиль с тремя подростками занимался важным делом. Они загружали в старенький грузовичок выращенные в подсобном хозяйстве приюта овощи. Завидев Белова, ребята бросили работу, окружили его со всех сторон и загалдели:
— Здравствуйте, дядя Саша! Как там наш Иван поживает? Скоро в гости приедет?
Когда-то Лоцман, Тимоха и Ботаник были беспризорниками, а сын Белова, как раз сбежавший из дому, подружился с ними. С тех пор ребята друг друга из виду не теряли. Поддерживали связь через Александра Николаевича, а иной раз и через интернет. Мальчишки жили под крылом Федора Лукина в Доме Сорского. Учились в обычной школе.
— Здорово, братва! — весело крикнул Белов. — У Ваньки все нормально, все так же в Англии живет и учится. Насчет того, чтобы приехать, речь пока не идет. Он же музыкой серьезно занялся, а это как профессиональный спорт. Чтобы дать результат, нужно пахать по-черному.
Подошел Шамиль, сверкнул белозубой улыбкой.
— А ну, брысь, шайтаны! — с шутливой строгостью прикрикнул он на мальчишек. — Давайте за работу быстро! Грузовик простаивает. — Мальчишки упорхнули, а Шамиль, пожимая протянутую руку директора комбината, прогудел: — Здравствуйте, Александр Николаевич, с проверкой к нам заглянули?
Шамиль был бессменным завхозом в Доме Сорского, вся отчетная документация хранилась у него. Жил он на территории ночлежки и занимал с семьей отдельный флигель. Белов отлично знал бородача еще со времен своего чеченского пленения, когда Шамиль помог ему и его команде расправиться с террористом Омаром.
— Да какая там проверка, — добродушно произнес Саша. — По вашим делам, — он кивнул на грузовик, — и так видно, что все идет нормально.
Шамиль степенно, не без гордости ответил:
— Да… развернулись мы. Урожай овощей в этом году такой, что и самим хватит, и кое-что продать можем. На вырученные деньги курятник хотим расширить. Маловат стал.
— Курятник — это хорошо! Звучит гордо, — Белов достал сигареты и закурил. Предложил Шамилю, но тот отказался. — Федор у себя?
Шамиль оглянулся на невзрачное одноэтажное строение в углу двора.
— Да вроде у себя был. Пойдемте, товарищ директор, я вас провожу. Может, позавтракаете у нас?
Белов и завхоз не спеша направились к зданию.
— Да нет, — заговорил Белов, — спасибо, поел дома. Я ж вчера из командировки прилетел, так Катя с Ярославой меня закормили. А вот если чайком угостишь, не откажусь. И это, Шамиль, попроще, давай — без чинов и званий.
Много воды утекло с тех пор, как они впервые повстречались в Чечне. Белов в представлении Шамиля был большим человеком, и он слегка робел перед ним, не зная как себя вести — то ли как с товарищем, то ли как с начальником. Но Белов при встрече всегда подчеркивал к нему свое расположение, а его больную олигофренией дочь любил и всегда баловал подарками.
— Как скажешь, Александр Николаевич, — охотно согласился завхоз.
Белов и Шамиль вошли в строение, миновали узкий темный коридор, вошли в каморку, служившую Федору кабинетом. Лукин сидел за грубо сколоченным из досок столом и читал внушительного размера том Владимира Соловьева. На лице хозяина ночлежки застыло глубокомысленное выражение.
— Бог помочь, Федор! — с порога громко сказал Белов.
Лукину, находившемуся в виртуально-православном пространстве рядом с великим философом, не сразу удалось вернуться к действительности. Он с трудом оторвал взгляд от страницы, отрешенно посмотрел на Белова, наконец, узнал его, и в глазах бывшего бича появилось осмысленное выражение.
— А-а… это ты, чудила грешный, — пробасил Лукин. — Созрел наконец для покаяния или как? — завел он снова свою проповедническую шарманку. — Пора, пора избавиться от погремушек потребительского общества, опутало тебя богатство твое по рукам и ногам, некогда о душе подумать… — он поднял очи горе и скороговоркой произнес: — Боже правый, податель жизни, прииди и поселись в грешнике сем, и очисти душу его от всякаго греха, и соблазна, и спаси, и помилуй… Аминь. Рад есмь видеть тебя, странник Александр. — Федор отложил книгу и покосился на сигарету в руках Белова. — И не кури зелье свое сатанинское здесь, чай, не в кабак пришел, а в обитель благости.
Белов с иронической улыбкой посмотрел на Лукина: мол, ты, Федя, в своем репертуаре, боговед ты наш! Однако сигарету потушил, потом обернулся к стоявшему за его спиной завхозу и попросил:
— Будь добр, Шамиль, чайку организуй, — а когда тот вышел, прикрыл за ним дверь и заявил: — Слушай, Фидель, ты понты свои православные брось, со мной этот номер не пройдет! Прибереги-ка их лучше для своей инвалидной команды, а я сам решу, когда каяться и в чем… И помыл бы ты своих странников. А то видел я двоих во дворе. Воняют, как скунсы.
— Ты, Саша, не путай чистоту тела с чистотой души, — обиделся за своих подопечных Лукин. — Это две большие разницы. Вася и Женя не скунсы, а страдальцы и жертвы перестройки. Великого ума люди…
— Чтобы бухать да на дно скатиться, большого ума не надо! — отрезал Белов.
— Ну, не скажи, не скажи, — сокрушенно покачал головой Федор. — Ученые мужи были, авторы эпохального открытия. Только ведь у нас в России дешев человек, вот и выкинуло их государство на помойку. Ты себя вспомни, на свалке-то кто тебя спас, когда братки подстрелили. Бомжи! Вот то-то и оно!
— Что, правда что ли, ученые? — усомнился Белов. — По виду не скажешь.
Лукин сотворил крестное знамение для подтверждения истинности информации.
— Правда, Саша, правда. Да ты садись, в ногах правды нет, в Боге правда.
Белов сел на один из стоявших у стола стульев и директорским голосом потребовал, чтобы Федор позвал своих квартирантов. Лукин оживился, он знал, что если Белов чем-то интересуется, то неспроста.
— Сейчас, — он встал, открыл окно и громко крикнул: — Эй, Лоцман, позови-ка Васю и Женю.
Едва Федор сел, как открылась дверь, и в кабинет вошел Шамиль. Он принес поднос, на котором были расставлены заварочный чайник, стаканы в подстаканниках и вазочка с печеньем, и незаметно удалился. Пока пили чай, пришли Вася и Женя, похожие друг на друга как близнецы, очевидно, из-за того, что оба были утомлены перманентным пьянством, оба с густыми, давно не стриженными шевелюрами и окладистыми неопрятными бородами.
— Ну, садитесь, братаны во Христе, — сказал Белов, указывая на стулья. — Я ваш новый пастырь, — пошутил он, а когда бомжи уселись, некоторое время изучал их, пытаясь разглядеть в глазах Васи и Жени проблески великого ума, о котором говорил Федор.
Но нет, самые заурядные глаза пьянчуг. В них тупое равнодушие утративших интерес к жизни людей.
— Ну, что, господа бичи, рассказывайте, что там у вас за открытие, и как до такой жизни дошли?
Мужики встревожено переглянулись.
— А он что, из милиции что ли? — спросил у Федора тот бомж, что был помоложе, как выяснилось впоследствии, Вася. — Ты же говорил, что в доме твоем все честь по чести, анонимно и без ментов.
Поделиться книгой: