Третье правило диверсанта

Я вертел полученный нашару ствол, словно отшельник, нашедший золотую запонку, не знающий, что делать с ней дальше. Так и подмывало направить его на стену и нажать на спуск. Но, я сдержал первый порыв, понимая, что количество боеприпасов может быть ограничено, а сейчас, каждый патрон был на счету. Да, и как следует разобраться в устройстве пистолета, не помешает.

За окном серело.

Приближались сумерки, съеденный кукурузный хлеб почти полностью переварился в моей утробе, оставив по себе лишь лёгкое воспоминание, голод опять подступал. Слегка попеняв своему ангелу-хранителю за скромность подношения, я выпил воды и с сожалением отметил, что пакет заметно похудел и потерял в весе. Будем надеяться, что в здании отыщется ещё что-нибудь кроме пачки патронов и пистолета.

Достав упаковку боеприпасов, извлёк из картонной ячейки один патрон, приблизил его к дулу пистолета и быстро понял, что калибр не совпадает. Разочаровавшись, я высыпал патроны из коробки на пол и бросил её саму в дальний угол комнаты.

Усевшись за стол, на один из шатких стульев присутствующих в комнате, принялся внимательно рассматривать добытое оружие, ища механизм извлечения обоймы, если она вообще существовала. Я вертел пистолет и так и сяк, не зная как к нему подступиться, наглядно иллюстрируя старую сказку-притчу: про нерадивую мартышку и доставшиеся ей по недоразумению очки.

Гладкий, без единых выступов и кнопок, корпус пистолета казался неприступным, как и здание, где хранился. Тут все было основано на загадках, решение которых было не всегда и не всем под силу — отсюда и множество легенд сложившихся за сотни и тысячи походов к центру Города. Древние были не так просты, как казалось. Многие тайны они унесли с собой, оградив нас, своих недостойных предков, от будущих ошибок и возможности использовать разрушительные силы. Может быть, они до сих пор хранятся где-нибудь в недоступных для нас местах. К сожалению, рано или поздно, любая тайна становиться явью, и ее раскрытие — только дело времени, и удачного или нет стечения обстоятельств.

Как все эти мысли пришли в мою голову — не отвечу даже под пытками. Потому что и сам не знаю. Приходят и все. В определенное время, в определенной ситуации.

Безрезультатно изучая пистолет, я постепенно проникался иступляющим чувством бешенства. Без умения обращаться с ним он являлся для меня просто красивым, но бесполезный куском железа. Я безуспешно пытался вникнуть в его устройство, чувствуя себя полным болваном. Повидав достаточно оружия за свою жизнь, я не без гордости мог похвастаться, что с закрытыми глазами разберу и соберу многие экземпляры, но тут был пас.

Не было ни одной подвижной части, ни рамки, ни запирающего механизма, ни помещения для магазина в казённике. Цельнометаллический корпус с рукояткой предохранительной скобой и спусковой крючок. Не понимая как решить эту головоломку я, предусмотрительно отведя ствол в сторону, стал возиться со спусковым крючком. На ум пришла опять обезьяна только на этот раз с ручной осколочной гранатой и молотком.

Нечаянно я слегка сдвинул спусковой крючок в сторону и тут же перевёл его в прежнее состояние. Во внутренностях пистолета что-то тихонько зажужжало, (я скорее почувствовал это ладонью чем услышал) и всё снова стало, как было, только рукоять немного потеплела (или это мне показалось?).

С сомнением и страхом поглядывая на подавший признаки жизни пистолет, я по какому-то наитию навел ствол на одинокий шкаф, подпирающий стену своей широкой спиной и, нажал на спуск.

Пистолет сработал без малейшей отдачи, негромкий хлопок растёкся в тишине кабинета и затерялся среди шума, осыпающегося на пол битого стекла и треска старого дерева, разорванного в щепки. От шкафа практически ничего не осталось, или вернее — только его нижняя половина, сиротливо спрятавшаяся среди осколков и различного мусора, бывшего, когда то его содержимым. Кроме этого, в стене над ним появилась достаточно большая сквозная дыра, ведущая в соседний кабинет, в которую, при желании я спокойно мог бы протиснуть голову и полтуловища в придачу!

Вот это да!

Я был поражен мощью своего нового приобретения, но, насладиться этим в полной мере, так и не успел.

Над головой неожиданно раздался до боли знакомый голос:

— Всё! Это мне надоело. Подача газа через пять секунд, четыре, три, две секунды. Одна. Готово! Дыши глубже поганец!

Послышалось негромкое шипение, как в прохудившемся шланге. Лёгкий туман наполнил помещение кабинета.

Окончание фразы дослушивал лежа на полу, словно сквозь наброшенный на голову гимнастический мат: дыхание стало спертым, голова кружилась и, я медленно проваливался в мутное болото безволия, когда вроде находишься в сознании, но, не можешь пошевелить, ни одним мускулом, будто спеленатый невидимой, крепкой паутиной. Как насмешку над собой я услышал чей-то короткий, но экспрессивный диалог:

— Ты что!?

— Да ладно, через полчаса оклемается…

Глава 4

Очнулся с тяжестью в голове, словно в нее залили пару пудов горячего свинца. Попробовал пошевелиться и сразу отказался от этой затеи: любое движение доставляло нестерпимую боль во всем теле — видимо мышцы еще не полностью отошли от паралича. Медленно я пытался считать про себя, но после цифры пять память словно обнулилась и я не мог вспомнить что там следует дальше.

— Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… Раз, два, три, четыре, пять… — И так до бесконечности.

Во рту стояла великая сушь, словно там расположилась небольшая пустыня; все ее пространство, словно сформированная знойным самумом дюна, занимал неестественно распухший язык. Мне даже казалось, что он торчит наружу как излишнее доказательство моёй полной несостоятельности, и я тот час же представил, как выглядит мое бренное тело со стороны. Подозреваю, что это было очень живописно: лежит себе посиневший труп с выпученными глазами и вывалившимся до пола языком — только куска веревки с петлей на шее и обгаженных экскрементами и мочой порток не хватает для полноты картины. А так очень даже ничего себе натюрморт. Отлично, хоть чувство юмора еще не покинуло. Если пока способен на подобные жизнеутверждающие сюжеты — значит еще не все потеряно. Значит, жив покуда курилка! Только полной уверенности всё равно не было.

Сколько провалялся в полубреду — не знаю. За окном было так же серо, как и в момент неожиданной атаки, поэтому разброс во времени сводился к двум величинам: либо несколько минут, либо несколько суток. Второе, конечно, было менее вероятным. Однако зарока я бы не дал.

Кстати, о газовой атаке: не знаю как, но я начал догадываться, что стал жертвой не каких-то там «неведомых сил», а вполне, реальной малоизвестной совершенно непрогнозируемой и непомерно по-человечески обидчивой системы безопасности древних обитателей этого административного склепа. Думаю, она способна на большее, чем отпугивать подобных мне чудил, обожающих совать, куда не следует свой любопытный, снабжённый двумя ноздрями лицевой отросток. Так что следовало быть поосторожнее, и прислушиваться к добрым советам.

Мне и раньше приходилось иметь дело с хитрыми ловушками древних людей, но по сравнению с этой — все они были достаточно просты и предсказуемы. И этот «голос из неоткуда» — всего лишь очередная уловка, тоже простая, но, достаточно действенная, в чём убеждаться лишний раз очень не хотелось.

Стоило вспомнить об удивительном голосе, как он раздался вновь, при этом я сразу вспомнил, что после пяти следует: шесть, семь и так далее, и на всякий случай прищурился.

Он словно смакуя на языке происшедшее недоразумение с нескрываемой издёвкой сказал:

— Система отключена автоматически. Время действия: двенадцать минут тридцать две секунды. Я же предупреждал, веди себя прилично.

— Заткнись, чертова игрушка! — прорычал в сердцах я. — Все равно от тебя уже нет никакого проку.

— Ты заблуждаешься, — пропел в ответ голос. — Система охраны все еще действует.

— Я заметил, и то, что в здании уже сотни лет нет ни одной живой души! Тебя это не волнует?

— Повторяю, ты заблуждаешься малыш.

Я не придал значения нахальным словам этого охранного монстра, а зря. Работай тогда моя голова хоть чуточку получше, и оборот моего жизненного колеса не выписал бы такую крутую параболу — с головокружительной скоростью вниз и сразу вверх, да так что кишки прилипли к спине.

Жуть!

Будь внимательнее в тот раз и многие вопросы, возникшие после были бы неактуальны, а всё от того что после воздействия газа я как будто слегка поглупел и перестал обращать внимание на очевидные несуразности происходящие в этом богом проклятом здании.

Например:

Меня почему-то совершенно не смутил тот факт, что охранная система, по своей сути, автомат, говорила, не только осмысленно, но и с интонациями, а это не доступно механизму. Помню, был у меня электронный будильник, он меня будил в назначенное время искажённым металлическим голосом, голос был женский и, безусловно, противный, но ни издёвки, ни сожаления к себе я ни разу не уловил.

В данный момент меня больше мучил вопрос: когда я смогу встать, найти воду и пищу, и покинуть, наконец, это выморочное место. Эта и еще куча разных мыслей касающихся моего дальнейшего путешествия роились в голове в огромном количестве, и выбрать одну, самую важную являлось очень затруднительным делом. Все же, я кое-как сконцентрировался, сел слегка покачал головой, изображение на сетчатке троилось, и застилось мутной пеленой, от набегавших на глаза слёз, смешиваясь с пылью, они превращались в землистые подтёки. Размазав по лицу грязь ладонями, я сфокусировал взгляд и задал очередной бессмысленный вопрос в пустоту:

— Система жизнеобеспечения предусматривает помощь гражданам в экстренных случаях?

Язык с трудом ворочался в пересохшем рту, да и вопрос показался мне через-чур официальным, будто я был наделён властью над этой бездушной машиной. Кто я? Обычный нарушитель спокойствия, абсолютно не причастный к прошлым установкам заложенных в микросхемах и матрицах древней охранной системы.

Некоторое время я слушал только свое дыхание, затем голос произнес:

— Система охраны, является так же системой жизнеобеспечения здания и всех лиц, находящихся в нем. Но вы проникли сюда с преступными намерениями и не попадаете под юрисдикцию данного вопроса. — Ответ прозвучал как считаный из инструкции параграф, машина даже сбилась несколько раз, словно впервые открыла брошюру с положениями должностных обязанностей и, завязая своими шестерёнками в казённой неудобоваримости абзаца, поделилась со мной непонятной ей самой информацией.

Я задумался.

Следовало четче сформулировать свои мысли и доказать этому древнему дуралею, что я тоже являюсь гражданином, пусть и более отсталым.

— Ты способен следить за состоянием среды вне здания?

— Ну, да.

— Там все нормально?

— Смотря, что считать нормой. — Не придерёшься. У этой машины определённо проблемы с самоидентификацией и отсюда это почти человеческое стремление к иронии.

— В чем это заключается? — Поспешив я задавал вопрос совершенно наобум, не соображая как он может вывести бестолковый разговор в нужное мне русло.

Охранная система задумалась на этот раз ненадолго и вдруг напугала меня неожиданным предупреждением:

— Я сейчас снова газ пущу!

— Эй-ей-ей!!

— Эй-эй-эй тут не работает, я на другой волне. Подача газа через пять секунд. Одна секунда. Две…

Я вскочил на ноги, не обращая внимания на остаточное головокружение и, выставив перед собой руки, поспешно затараторил:

— Подожди, подожди…

— Три…

— Подожди, говорю!

— Четыре…

— Ну, елки-палки! Нельзя же так! Сволочь…

Я зажмурился и приготовился услышать тихий нежный свист и увидеть лёгкий как тюлевая занавеска туман и упасть в нём замертво…

Обратный отчёт внезапно остановился и клянусь! Я уловил где-то на границе слуха тоненький смешок, словно кто-то, сдерживая себя, чтобы не засмеяться в голос прижимал свой рот ладонью. Я списал это на нервное возбуждение.

Голос ожил.

— Мне осталось сказать пять и включить подачу газа. Поэтому будь более точным в формулировках. Что тебя интересует?

Промокнув рукавом пот, я успокоился. Мне представилась, что где-то в недрах заброшенного здания в нагромождениях проводов и плат затаилось стародавнее своенравное и очень соскучившееся по общению существо. Кто знает, как на нем отразились годы бездействия? Во всяком случае, его не нужно нервировать и пытаться обходить стороной рискованные темы.

Тщательно подбирая слова, я выдавил из себя вопрос, внутренне готовый к очередному искусственному обмороку:

— Меня интересует радиационный фон на улице и температура. — После пережитого шока я больше не мог придумать, что меня интересует и поэтому ограничился только этими двумя показателями.

На сей раз ответ пришёл без задержки.

— Радиационный фон превышает допустимые нормы на тридцать шесть целых пять десятых условных единиц в данный момент. Днем, в двенадцать часов по полудню, этот показатель увеличивается до трехсот пятидесяти. Температура сорок три и семь десятых по шкале Цельсия. Суточные колебания шестьдесят целых и пять десятых…

— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я его. — Теперь подумай: способен ли человек находится в этих условиях?

— Это малоприятно.

Слава богу, кое-чего я все-таки добился.

— У тебя есть инструкции по поводу спасения граждан.

— Есть, наверное, — неуверенно подтвердил голос.

— Что значит, наверное, — я уже не сомневался, что машина совершенно спятила с ума, может, точнее, будет сказать, слетела со своих платиновых или какие там у неё есть катушек или, что там у неё вместо этого!?

— Что значит граждан? — Спросила машина.

Я растерялся.

— Это сложно, ты можешь мне помочь?

— Не сложнее чем помощь, которую я могу оказать.

— Перестань меня путать! У тебя есть инструкции?

— Да есть, есть. — Казалось терпение механизма на пределе, и он ещё слово-два взбунтуется, памятуя, к чему может привести неосторожно оброненная фраза, я поспешно добавил:

— Не горячись, ты можешь сопоставить факт моего нахождения здесь и наличием радиации вне здания?

В ответ голос промолчал, а я уселся на пол, по-турецки поджав под себя ноги, тихо недоумевая над тем, в каком ключе у нас происходят переговоры. Если бы мой учитель услышал меня сейчас, клянусь богом — он был бы удивлен.

— Ну? — Не вытерпел я затянувшейся паузы.

— Я обработал твой запрос и пришёл к выводу: твоё нахождение в здании правомерно, так как является следствием попытки сохранить свою жизнь.

Я мысленно возликовал. Надо же — удалось добиться своего. Чёртова жестянка! Правосудие разума вот-вот должно было восторжествовать. Как не радоваться такой удаче.

Далее стоило разузнать у системы охраны — где можно разжиться водой и провизией.

Не стоило ходить вокруг, да около, поэтому задал вопрос прямо в лоб:

— В здании есть запасы провизии?

Некоторое время голос молчал, видимо проверяя какую-то, только одному ему известную информацию, затем произнес:

— Есть.

— Замечательно!

— А чему тут радоваться. С момента последнего обновления программы прошло слишком много времени, данные о запасах могли устареть, как и сами запасы. Употребление их в пищу может привести к летальному исходу. Наверное.

— Скоро к летальному исходу приведет их полное отсутствие, — вздохнул я. — И это уже точно! Желудок уже к спине прилип.

— Я только предупреждаю.

— И на том спасибо.

— Не за что.

— Эй, а где что есть-то? — Запоздало спросил я, но ответа не последовало.

Временами начинало казаться, что я общаюсь не с безликой программой охраны, созданной десятки лет назад, а с живым существом, обитающим где-то в глубинах этого железобетонного монстра и пристально следящим за каждым шагом не прошеного гостя коим я, по сути, и являлся. Впрочем, я бы не особо удивился, узнав, что именно так все и обстоит. Вот и теперь мне почудилось, что эта чудаковатая система окончательно обиделась и отключилась, нарочно оставив меня в неведение, в каком направлении продолжать поиски. Оставалось рассчитывать только на свои силы и на то, что программа не способна на розыгрыши.