Колесипед шестого сброса

— Историки. Они исследовали старые здания, древние записи и выяснили, что Сброс случался уже как минимум пять раз. Мы — шестые… Помнишь памятник на площади? Памятник первым поселенцам шестого сброса? Это памятник нашим с тобой предкам, которые появились в городе девяносто девять тысяч дней назад.

— Но почему через сто эммов всё кончается?

— Этого, дочка, мы не знаем.

— А как… — голос девочки дрогнул, — А как мы умрём?

— И этого мы тоже не знаем… Историки говорят о сто тысячном дне каждого сброса как о вспышке. Наверное, какая-то болезнь. Или пожар… Не знаю.

— И ничего нельзя поделать? — Айра схватила отца за руку. — Совсем-совсем ничего?

— Не думаю, — тихо отозвался он.

***

На ту поляну Айра набрела случайно. Она шла по следам олехов, пытаясь копировать отца, выслеживающего добычу им на ужин, и была полностью сосредоточена на едва заметных отпечатках копыт, когда вдруг увидела пепелище, большой камень, столбы и… и всё остальное.

И закричала.

Так, как ни кричала ещё ни разу. Ни тогда, вскоре после Нового эмма, когда в ним в дом ворвалось двое с ружьями. Ни когда она видела, как люди дрались до смерти за последние консервы в разграбленном магазине. Ни когда смотрела на погибших в давке перед Главной городской молельней.

Отец появился рядом внезапно, и даже сквозь тёмную щетину было видно, как побелело его лицо. Побелело ещё до того, как он увидел поляну.

— Не смотри, Айра, не надо. Всё хорошо. Всё хорошо… — успокаивающе бормотал мужчина, схватив дочку на руки и унося её прочь.

— Это чудовища, да, пап? — спросила Айра тем вечером, сжавшись у костра и так крепко зажмурив глаза, будто надеялась, что из-за этого перед глазами перестанёт появляться кровь… и обугленная плоть… и изувеченные тела на столбах… и внутренности на плоском камне, как-будто кто-то сделал с человеком, что отец делал с тушей олехи…

Про чудовища рассказывала их бывшая соседка тётя Марла, дородная женщина эммов семнадцати-восемнадцати, в крашеных зелёных кудряшках и с пенсне в правом глазу. Вскоре после Нового эмма в городе появилось сразу несколько людей, которых отец презрительно называл псевдо-пророками. Все они знали, каким будет конец; каждый обещал, что спасёт своих последователей. Тётя Марла очень верила одному из них. А тот, помимо всего прочего, утверждал, что незадолго до Сброса в городе появятся чудовища, которые станут пожирать людей.

Девочка снова заговорила, слова вылетали быстро, будто подгоняя друг друга:

— Чудовища, о которых говорила тётя Марла, пришли, да? Конечно, пришли, сто тысячный день уже послезавтра. А ты говорил, она всё врёт! Видишь теперь сам, не врёт, это и правда чудовища.

— Это сделали люди, — резко оборвал поток её слов отец.

— Чудовища!

— Нет. Люди.

— Не верю! Зачем людям такое делать?

— Это одна из сект. Вроде тех, в которые ушла тётя Марла. Только эти хуже. Они верят, что если проведут специальные обряды, то смогут предотвратить Сброс.

— Специальные обряды… — прошептала Айра.

— Да. Есть такие секты, где верят, что нужно кого-то убить, чтобы спастись самим.

Девочка долго молчала.

— Но… это ведь неправда, да? Нельзя спастись только потому, что кого-то убьёшь?

— Да, неправда. Но они в это верят.

— А зачем они… — Айра сглотнула и зажмурилась, пытаясь избавиться от вновь и вновь возникающей перед глазами картины, — Зачем они их так мучили перед смертью?

Мужчина пристально посмотрел на девочку, и та неправильно поняла его взгляд.

— Пап, я уже не маленькая. Я видела мёртвых людей. Застреленных. Зарезанных. Задавленных. Я видела, как ты разделывал туши животных. Я знаю, что их мучили перед смертью.

— Когда людям страшно, они часто делают ужасные вещи, — ровно ответил отец.

— Но зачем?

— Потому что когда они делают страшные вещи с другими, они на время забывают про собственный страх.

— Но это же… Это же по-настоящему ужасные вещи. Чудовищные!

Мужчина нахмурился и сказал, мрачно глядя в огонь:

— Именно из людей и получаются самые страшные чудовища.

***

Утром в канун стотысячного дня Айра с отцом пришли на вершину холма. Не того, с которого хорошо видно город — другого, каменистого и очень высокого. Самого высокого в округе.

— Я не знаю, что случится, — сухо пояснил отец, — но что бы нас ни ждало, если это начнётся в городе, то здесь, на вершине, мы в большей безопасности. А если — везде сразу, то… — мужчина помолчал, потом как-то обречённо махнул рукой, — то тогда нам нигде не спастись. Так что это место ничем не хуже остальных.

День сменялся сумерками, сумерки — ночной темнотой.

Поленья сгорали в костре один за другим. То, что завтрашний день станет последним, почему-то перестало казаться невозможным, чем-то таким, что случится с другими, но только не с ней и не с отцом.

— Когда в городе снова появятся люди, они уже будут всё знать? Ну, как запустить рельсовку или поднять воздушный шар? — спокойно спросила Айра, не отрывая взгляда от огня.

— Нет. Когда появились первые поселенцы нашего, шестого сброса, им пришлось догадываться, для чего нужны разные вещи, — объяснил отец, подбрасывая веточки в костёр. — Например, водопроход. Он уже был, его построили люди предыдущего сброса, но мы им научилось пользоваться только несколько эммов спустя.

— А про что-то так и не догадались?

— Да, про что-то так и не догадались…

— Наверное, им сложно будет. Ну, тем, кто придёт после нас. Вот появятся они и увидят газовые светляки на улице. Только они ведь будут погасшие. Сколько пройдёт времени, прежде чем люди догадаются, для чего эти столбы? А если поймут, что это — для освещения, то когда ещё сообразят, как их зажигать? Я вот, например, знаю, что их зажигать надо — но ведь не умею. Или вот зайдёт кто-то в наш ночевальник и увидит там мой колесипед, — голос девочки дрогнул. — Пап, а колесипед нам тоже достался от… ну, от тех, кто был до нас?

— Нет, его придумали мы. Примерно эмм сорок назад. Так что колесипед — это изобретение нашего, шестого сброса.

— Ну вот, — продолжила девочка, помолчав, — Может, они так и не догадаются, что его можно оседлать. И как на нём кататься. И будет он себе лежать, совсем один, цес за цесом, эмм за эммом…

От образа любимого синего колесипеда, одинокого, пыльного, всеми позабытого и никому не нужного, на глаза навернулись слёзы.

Айра тихо всхлипнула.

Мужчина обнял дочку за плечи и молча прижал к себе.

Расстроенная, она не заметила, что руки отца дрожали.

***

Казалось, ни одна ночь ещё не была такой тихой, как эта — последняя. Казалось, весь мир вокруг замер, обречённо ожидая Сброса.

Айра с трудом переносила тягостное безмолвие. И не отрываясь следила за тем, как медленно ночное солнце движется по небу. Когда оно достигнет пика, тогда… Да, знать бы, что тогда. Знать бы, что тогда — и можно попытаться спрятаться. А так…

— Мне страшно, — прошептала девочка в тишину.

И вздрогнула, когда отец взял её за руку.

И снова наступила тишина, только поленья тихо потрескивали в огне да тихо пыхали, погасая в прохладном воздухе, взлетающие над костром искры. И большая рука отца так и не отпускала её ладошку.

— Пап, а ты веришь, что это случайно? Сто эмм?

Мужчина не торопился отвечать.

Айра, не в силах слушать тишину и отсчитывать утекающие мгновения, каждое из которые вело к страшному в своей неизвестности Сбосу, продолжила сама:

— А я не верю. Не может это быть просто совпадением, не может так случайно всё заканчиваться ровно через сто эмм. Да ещё и пять раз подряд. Но если это не случайность, тогда кто делает это с нами? И зачем?

— Не знаю.

— Но почему за сто эмм никто так и не нашёл ответа?

— Ну уж точно не потому, что не пытались, — вздохнул отец. — Версий существует много. Только знать бы, какая из них правильная…

— А в какую версию веришь ты? Думаешь, это боги? Те, о которых рассказывали по утрам в Молельне? Если это они, то, наверное, зря мы им столько молились, раз они всё равно нас убивают. Потому что тогда это уже не боги, а какие-то чудовища! — с чувством воскликнула девочка.

— Или люди, — оборонил мужчина.

— Люди? Какие люди?

— Люди. Как мы. Только из другого мира. Умнее нас. А мы для них — ну, как кукольные коробы, с которыми ты играла.

— Я не ломала свои куклы каждый эмм, — тихо возразила девочка.

— Люди бывают разные, — хмыкнул отец и замолчал.

— Это та версия, в которую ты веришь, да, пап? — дернула Айра. — А что ещё?

Мужчина подбросил в костёр несколько веток и задумчиво проследил взглядом за взметнувшимися в воздух искрами.

— Представь себе, — тихо начал он, — что мир этих людей в прошлом тоже уже несколько раз заканчивался. У нас было пять массовых вспышек, а у них… ну, не знаю… пять массовых заморозок, что-ли. Только не раз в сто эмм, а… положим, раз в сто тысяч эмм… Или даже больше.

Айра слушала, затаив дыхание. Отец уже давно не делился своими мыслями. Почему же именно сейчас?

"Ему тоже страшно", — вдруг догадалась она. И стиснула ладошкой его жёсткую руку, ободряя.

— И они, как и мы, не знают, кто делает это с ними и почему, — продолжила девочка за отца. — И тоже боятся конца, да?

— Да, — подтвердил он, глядя на ночное солнце. Сквозь него. Словно хотел где-то там, на небе, разглядеть этих самых людей. — И тогда они придумали нас. И решили сделать с нами то же самое, что кто-то делает с ними.

— Зачем? — тихо спросила Айра, заворожённая картиной людей, так похожих на них, только гораздо сильнее, умнее и мудрее. Их город. Или даже — много городов, где ночевальники не по пять слоёв, а… а по сто! Такие высокие, что крышами задевают за небо. Рельсовки, которые катятся по дорогам без рельс. Уличные светляки, загорающиеся сами собой. А ещё эти люди наверное, умеют летать…

— Чтобы понаблюдать за нами, — ответил отец и неожиданно прижал девочку к себе другой рукой, словно стараясь оградить от неведомой опасности. — Посмотреть, не придумаем ли мы чего-нибудь, чтобы спастись. Что-нибудь такое, чего они не смогли придумать сами, понимаешь?

В руках отца было спокойно. Так спокойно, как Айра давно уже себя не ощущала. Так спокойно, что уже не было дела до ночного солнца, подходящего к самому пику.

— И вот они смотрят на нас и ждут, что же придумаем мы, чтобы спастись. И если у нас однажды получится, то они попробуют сделать то же самое, когда подойдут к концу своих ста тысяч эмм…

— Пап, ты правда думаешь, что это на самом деле кто-то с нами специально делает? Какие-то другие люди? Из другого мира?

— Не знаю, Айра. Это всего лишь версия… Одна из… Начнём копать… Ты уроки уже сделала?

— Уроки? — Айра отпрянула от отца, обеспокоенно заглядывая ему в глаза.

— Два стакана воздуха, — пробормотал мужчина, глядя мимо девочки.

— Папа, что с тобой?

— Да, поиграй, только возвращайся до заката, хорошо?

— Папа! — закричала Айра, вскакивая на ноги и тряся отца за плечи. — Папа, ты меня слышишь?

— Свет! — закричал вдруг мужчина и закрыл глаза руками. — Как больно!

Какой свет? Айра испуганно огляделась. Их окружала темнота безмолвного леса. Единственный свет, слабый и серебристый, шёл от бледного ночного солнца.

Девочка вскрикнула, увидев, что то достигло своего пика.

— Уберите! — снова закричал мужчина, накрывая голову руками. — Уберите этот свет! Слишком яркий! Уберите!

Он ещё долго кричал в темноте ночного леса. А потом затих и не слышал, как Айра плакала над ним до самого утра.