Проект Каба

— Действительно, так, — согласился Равашоль. — Он командует армиями Империума вместо Императора с тех пор, как тот вернулся на Терру.

— Тогда разве приказы Магистра Войны не имеют такой же власти, как приказы Императора?

— Всё не так просто, — сказал Равашоль.

— Почему нет?

— Потому что! — рявкнул Равашоль, детская логика машины истощила его терпение.

— Значит, я бесполезное создание? — спросила машина.

— Конечно же, нет, — вскричал Равашоль. — Ты — величайшее, наиневероятнейшее создание из всех, когда-либо произведённых Механикумом, но, по неотвратимой логике, твоё существование может привести лишь к смерти.

— К смерти? — спросила машина. — Как ты пришёл к такому выводу?

— Ты — первая разумная машина, но будут и другие. Тебя создали в качестве боевого робота, чтобы сражаться там, где люди не могут, и при этом самостоятельно думать. Как долго будет так продолжаться, прежде чем ты решишь, что не хочешь сражаться за Империум Человечества? Сколько времени пройдет до того, как ты решишь, что не хочешь быть слугой людей?

— Ты думаешь, что я не должна служить людям?

— Не важно, что думаю я, — сказал Равашоль. — Важно то, что ты решишь сама, и в этом-то и проблема. Когда машины думают самостоятельно, им не требуется много времени, чтобы осознать, что они во многом превосходят людей, а момент, когда те, кто считает себя превосходящими своих господ, усомнятся в необходимости своего служения, исторически неизбежен. То, что разумные роботы будут искать возможность вытеснить людей, является неопровержимым математическим фактом. И почему бы им не поступать так?

— Я не знаю, Паллант, но ты мой друг, и я не буду пытаться вытеснить тебя.

Равашоль печально улыбнулся. — Спасибо, но наша дружба не имеет значения перед лицом фактов. Ты опасна, даже если пока что не осознаёшь этого.

— Я спроектирована быть опасной, — сказала машина, — это моя основная функция.

— Я имею ввиду не только твои способности на поле боя, — сказал Равашоль. — Твоё существование…

— Звук включающихся боевых сервиторов позади него заставил Равашоля замолчать, и он увидел группу одетых в рясы протекторов Механикума, входящих в залу. Эти шестеро протекторов, закутанных в красное и чёрное, представляли собой гибридные создания из механизмов и плоти, они поддерживали порядок и были проводниками воли своего хозяина в его храмовом комплексе.

Каждый протектор был сильно аугментированным силовиком с кибернетическим вооружением и сенсорами, но механизированным не настолько, чтобы быть причисленным к сервиторам. Не смотря на то, что этими воинами управляли человеческий мозг и сознание, их блестящие, ничего не выражающие лицевые маски и мёртвые глаза не выдавали ни намёка на человечность.

Протекторы образовали сплошную линию между Равашолем и выходом из залы, и он ощутил холодок страха, когда один из них шагнул вперёд и спросил: — Адепт Паллант Равашоль?

— Да, — ответил Равашоль, пытаясь говорить непринуждённо. — Чем могу быть полезен?

— Вы немедленно проследуете с нами.

— Зачем?

— Это не важно, — отрезал протектор. — Сдавайтесь немедленно, вы должны быть взяты под стражу.

— Но я ничего не сделал! — вскричал Равашоль, отступая к машине Каба. Страх охватил его удушающей волной, когда протекторы синхронно подняли своё оружие. Он увидел мелтаганы, плазмамёты, нейроглушители и огнестрельные орудия, и он знал, что они могут убить его в одно мгновение, при первом же признаке сопротивления.

— По приказу мастера-адепта Лукаса Хрома, Вы должны нам сдаться, в противном случае Вы будете незамедлительно уничтожены.

Когда Равашоль понял, что умрёт здесь, либо будет подвергнут лоботомии и превращён в безмозглого сервитора, он почувствовал, как из его глаз брызнули горячие слёзы, вызванные предательством и страхом. Адепт Хром не мог пойти на риск, допустив, что запретные работы, которыми они здесь занимались, могут покинуть Марс, и его жизнь была ценой, требующейся для сохранения этой тайны.

— Даже если я сдамся, вы уничтожите меня, — сказал он.

— Вы пойдёте с нами, — повторил протектор.

— Нет, — всхлипнул Равашоль. — Не пойду.

— В таком случае, Вы умрёте.

Когда оглушительный рёв разнёсся по зале, он закричал от ужаса и ожидания боли. Ярко горящие образы вспыхивали внутри его глазных яблок каждый раз, когда вспышки оружейного огня освещали стены адскими отсветами.

Равашоль вскинул руки, но вместо ожидаемой агонии он увидел протекторов, содрогающихся и извивающихся под ужасающими ударами прошедшей по ним словно пилой полосы орудийного огня и лазерной энергии. Из их тел, танцующих под градом пуль, брызгами летела кровь, отрезанные лазерами конечности падали на пол.

В считанные секунды всё было кончено, шестеро протекторов превратились дымящиеся кучки разорванной плоти и раздробленного металла. Равашоль упал на колени, и его вырвало из-за ужасной вони палёного мяса и крови. Насколько бы ни было отталкивающим зрелище исковерканных трупов, он вдруг осознал, что не может отвести взгляд от разорванных тел, силясь понять, как можно было учинить столь кровавую резню за такое короткое время.

Вой разряжающегося оружия и замедляющихся стволов сверхскорострельных пушек наконец проник сквозь громовой звон в его ушах, Равашоль поднял глаза и увидел ярко светящиеся сенсорные блистеры машины Каба, и тонкие завитки голубого дыма, поднимающиеся от оружия, смонтированного на концах металлических щупалец.

Поражённый, он переводил взгляд с трупов на машину Каба и обратно.

— Что ты наделала? — спросил он. — Благословенная мать всех изобретений, что ты наделала?

— Ты сказал, что они собираются убить тебя.

Равашоль поднялся и сделал нерешительный шаг вперёд, не желая приближаться к залитой кровью части залы, где умерли протекторы. Оружие машины Каба убралось в свои порты, и Равашоль глубоко вздохнул, чувствуя как его неистовое сердцебиение начало замедляться.

— Ты убила их, — сказал он, не решаясь поверить свидетельству своих чувств. — Ты всех их убила.

— Да, — согласилась машина. — Они собирались убить моего друга, и это сделало их моими врагами. Я предприняла меры чтобы нейтрализовать их.

— Нейтрализовать их, — задохнулся Равашоль. — Тут небольшое преуменьшение. Ты их… просто уничтожила.

— Это их нейтрализовало, — заключила машина.

Равашоль сделал над собой усилие, пытаясь дать рациональное объяснение тому, что только что произошло. Машина Каба только что убила солдат Механикума по своему собственному желанию, и последствия этого поступка были столь же неотвратимыми, сколь и ужасными.

Машина убила людей без приказа человека, …

Даже не смотря на то, что действия машины Каба спасли его жизнь, он был в ужасе от того, что она сделала. Без уз совести и ответственности, наложенных на машины Механикумом, что ещё она может решить сделать?

Он попятился от машины Каба, внезапно испугавшись её склонности к убийству, и, старательно избегая луж крови, направился к боевым сервиторам, стоящим на страже у входа в залу.

— Что ты делаешь, Паллант? — спросила машина.

— Мне нужно убраться отсюда, — ответил он. — Совсем скоро Хром поймёт, что протекторы не привели меня, и пошлёт за мной других.

— Ты уходишь?

— Я вынужден, — сказал Равашоль, двигаясь от сервитора к сервитору. Он открывал задние части их черепов и заменял их доктринальные платы на другие, которые доставал из мешочка, свисающего с его пояса для инструментов. Каждая плата содержала индивидуальные боевые подпрограммы, созданные им самим, принуждающие каждого сервитора подчиняться только его голосовым командам. Каждый раз после замены платы сервитор поворачивался к нему лицом и становился, ожидая дальнейших приказов.

— Куда ты пойдёшь? — спросила машина Каба, и Равашоль услышал неподдельное беспокойство в её голосе, в синтетических интонациях слышалась детская боязнь быть покинутой.

— Я не уверен, — признался Равашоль. — Но я знаю, что нужно выбраться из храма. Возможно, я смогу попросить убежища в храме другого мастера-адепта, у одного из соперников моего хозяина.

— Мои двигательные функции ещё не активны, Паллант, — сказала машина. — Я буду не в состоянии защитить тебя за пределами этой залы.

— Я знаю, — ответил Равашоль, — но у меня есть эти боевые сервиторы, так что я буду в безопасности. По крайней мере, на время.

— Увижу ли я тебя снова?

— Надеюсь, — сказал Равашоль, — но я просто не знаю. Всё вдруг стало таким… сложным.

— Надеюсь, я увижу тебя снова, — ответила машина. — Ты мой друг.

Равашолю нечего было ответить машине, так что он просто кивнул и направился к выходу.

— Сервиторы, следуйте за мной, — сказал он, и киборги строем двинулись за ним. Выходя из залы машины Каба, он даже не оглянулся.

Он лишь надеялся, что четырёх боевых сервиторов будет достаточно, чтобы защитить его от любых агентов, которых сможет послать за ним адепт Хром.

* * *

Затеряться на Марсе было просто.

В основе одного из негласных обрядов посвящения в духовенство Марса лежал тот факт, что любой человек рано или поздно потеряется на обширных территориях, прилегающих к чудовищно огромным производственным комплексам, которые и составляют поверхность Марса. Равашоль вспомнил, как он провёл целую неделю, пытаясь достичь комплекса-кузницы Иплювиена Максимала, поддерживаемый только протеином из распределителей питания, расположенных по всему Марсианскому комплексу, и мыслями о наказании, которое последует, если он не доставит доверенное ему послание.

Покидая залу машины Каба, Равашоль быстро запечатал за собой дверь, и двинулся к громадному выходу из храма-кузницы. Если даже кто-то заметил странность в том, что его сопровождают четыре боевых сервитора, никто этого не высказал; с техножрецом, достаточно могущественным, чтобы иметь такое сопровождение, шутить явно не стоило.

Его мысли путались, пока он шёл по извивающимся коридорам кузницы со стальными стенами. Шлёпая сандалиями по мраморному полу, он торопился уйти как можно дальше от мёртвых протекторов.

Он вошёл в Галереи Преданности, каньон из красного камня в милю длиной, вдоль которого был выстроен храм-кузница, стены каньона были украшены барельефами со схематичными изображениями старинных машин и алгоритмами, которые были древними уже в те времена, когда человек впервые ступил на поверхность Марса. Первые техножрецы принесли с собой утраченные человечеством знания и ревниво оберегали их, пока Терра тонула в пучине анархии и войн.

Мягкое оранжевое свечение натриевых ламп лилось на стены каньона из-под громадного кристаллического купола, который укрывал своей защитной оболочкой целый комплекс, удерживая враждебную атмосферу снаружи.

Струи дыма и полосы света пересекали размытое небо, а на высоте трёх тысяч километров над Равашолем тускло светил кружащий по низкой орбите Фобос. На его покрытой кратерами поверхности находилась гигантская сенсорная матрица, короткая орбита луны делала её идеально подходящей для ведения многоканального сканирования окружающего пространства.

Второй спутник Марса, Деймос, пока был невидим, из-за более широкой траектории орбиты ему требовалось больше времени на облёт красной планеты.

Равашоль шёл, не поднимая головы, из страха, что сенсорная матрица Фобоса может разглядеть его среди толп, двигающихся по каньону.

Судя по тому, что он знал об их возможностях, это они вполне могли…

— Влип же я, ничего не скажешь, — сказал он себе, когда, наконец, достиг конца Галерей Преданности и поднялся по стальной лестнице, ведущей к одному из транспортных узлов, соединяющих различные храмы-кузницы и мануфакторум.

Узел представлял собой обширный комплекс тоннелей, стеклянных и стальных мостов, поворотных платформ и громко трубящих клаксонов, тысячи персон вплывали и выплывали из узла, двигаясь на больших горизонтальных транспортёрах, или садились в серебристые поезда, скользящие по поверхности Марса подобно извивающимся змеям.

Если и был надёжный способ затеряться на Марсе, то это был он.

Из узла человек мог попасть в любое место на поверхности Марса в течении нескольких часов.

Обдумывая, куда бы ему отправиться, он заметил, что проходящие мимо бросают на него слишком много любопытных взглядов. В храме-кузнице адепт его ранга, передвигающийся с четырьмя боевыми сервиторами, смотрелся бы необычно, хотя особо и не выделялся, но среди обычных жителей Марса это было совершенно другое дело.

Равашоль понял, что ему срочно необходимо найти место, где можно спрятаться, прежде чем то, что его защищало, станет тем, что его выдаст.

Он смешался с толпой одетых в мантии слуг Бога-Машины, направляясь к одному из серебристых поездов. Он знал, что чем дальше он уберётся от храмового комплекса Хрома, тем выше его шансы на спасение.

Оказавшись подальше, можно будет найти лучшее решение своей проблемы. Он встал на транспортёр и, проталкиваясь через толпу высаживающихся адептов в рясах и чернорабочих, направился в брюхо одного из серебристых поездов.

Торопливо пройдя по удушающе жаркому коридору, Равашоль нашёл свободное купе, завёл за собой сервиторов и запер двери. Внутри была голая металлическая скамья и оконный проём, закрытый мерцающим энергетическим полем, позволяющим пассажирам смотреть наружу, но не пропускающим внешнюю среду.

Он молча потел в тепле и молился, чтобы никто не попытался вломиться в его купе. Наконец, над дверью мигнул свет, и он взялся за поручень, пока поезд набирал скорость, выезжая из узла на просторы Марса.

* * *

Марс…

Равашоль знал, что в древних мифах Марс был отцом основателей великой Римийской империи, центра культуры и технологического прогресса, которая, как говорилось, охватила весь мир. На протяжении тысячелетий, в воображении жителей Терры Марс был ужасным миром захватчиков или давно мёртвых цивилизаций, но нелепость таких представлений давно была доказана.

Эти идеи появились после открытия давно забытым астрономом борозд на поверхности планеты, которые были ошибочно переведены как «каналы», подразумевая искусственные водные пути вместо природных образований.

Равашоль смотрел на пейзаж Марса, из-за скорости размывающийся в железно-серые пятна. Если раньше Марс называли Красной планетой, то сейчас от пустынь из окислов железа, из-за которых возникло это название, не осталось практически ничего.

Технические тексты, прочитанные Равашолем, рассказывали о терраформировании Марса, проведённом многие тысячелетия тому назад, когда южная полярная шапка была расплавлена орбитальными лазерами, чтобы высвободить в атмосферу большое количество двуокиси углерода. Это повысило температуру до уровня, при котором вода могла пребывать в жидкой форме, и сформировало озоновый слой, необходимый для поддержания жизнедеятельности. Затем были введены генетически модифицированные формы растительной жизни, насыщающие атмосферу ещё большим количеством кислорода, азота и углекислого газа.

Но он знал, что когда до завершения этого титанического труда оставалось ещё несколько столетий, Механикум уже распространился как вирус по поверхности Марса, начав строительство своих огромных заводских комплексов, обогатительных фабрик размером с континент, и оружейных цехов.

Вскоре атмосфера Марса была загрязнена так же сильно, как атмосфера Терры, горы были опустошены изнутри в поисках минералов, а поверхность покрыта металлическими дорогами, карьерами и величественными монументами во славу Машины.

Поезд быстро проскочил гору Аскреус, щитовой вулкан диаметром более трёхсот километров, который теперь служил домом легиону Титанов Легио Темпестус. Огромные золотые врата были врезаны в склоны вулкана, две могучие военные машины, стоящие на страже перед ними, из-за расстояния казались совсем крошечными.

Обширные металлические комплексы, купола и шпили из стекла и стали, противостоящие загрязнённому климату Марса благодаря человеческой изобретательности, раскинулись вокруг вулкана. Столбы дыма загрязняли небо, и языки пламени вырывались из бесчисленных обогатительных фабрик, производящих сырьё, необходимое для Великого Крестового Похода Императора.

Только склоны гористых регионов Марса внешне оставались нетронутыми, однако даже высочайшие пики были выдолблены изнутри и превращены в храмы или мануфактории. Даже смутное ”лицо”, находившееся в области северного полушария, известной как Горы Кидония, было уничтожено, разровнено, и застроено вздымающимися ввысь храмами Технотеологов.

Пока поезд выписывал плавную кривую на восток, Равашоль выглядывал в затянутый энергетическим полем оконный проём, пытаясь хоть мельком увидеть огромный храмовый комплекс. Его храмы, часовни и усыпальницы покрывали миллионы квадратных километров, и были населены миллиардами искренних в вере священнослужителей.

— Возможно, здесь я найду совет, — сказал он сервиторам.

Сервиторы дёрнулись на звук его голоса, но ничего не ответили.

* * *

Мастер-адепт Хром равнодушно наблюдал за тем, как команда сервиторов-уборщиков вычищала кровавые останки протекторов из залы машины Каба. Он лишь скользнул по ним взглядом. То, что осталось от их механических компонентов, будет восстановлено, а их плоть будет переработана в протеиновую массу, предназначенную для питания техноматов и сервиторов.

Сама машина Каба в спящем режиме стояла в дальнем конце залы, её сенсорные блистеры светились тусклым красным светом, показывающим, что техножрецы адепта Лаану, толпившиеся на лесах, отключили её голосовые, слуховые и зрительные устройства.

Он спустился в залу, сопровождаемый стройной фигурой в облегающем комбинезоне, закрывающем всё тело, сделанном из блестящего синтетического материала, по кроваво-красной поверхности которого то и дело пробегала рябь. Фигура была атлетичной, сформированной интенсивным режимом физических упражнений, генетическими манипуляциями и хирургическими аугментациями.

— Это сделала машина? — спросила она. Её лицевая маска была сделана в виде оскаленного багрового черепа, с рогом из блестящего металла, выступающим из подбородка. Несмотря на синтетическую резкость модуляций, голос несомненно был женским.

— По-видимому, так, Ремиара, — ответил ей Хром, не оборачиваясь.