Первая деревня после выезда встретилась ему через три часа пути. Выжившие люди там остались. Крышу дома кое-как накрыли, из трубы шёл дым. Колян было попытался подъехать поближе, но внезапно раздался выстрел и дробь хлестнула по борту трактора, благо, что дверь была закрыта. Колян зло выругался и решил ничего не предпринимать – что с дураков взять. Впрочем – дураков ли? Мало ли мародёров бродят сейчас по районам, осторожность – прежде всего. Но происшествие заставило его удвоить осторожность. Эдак на пулю нарваться можно легко, а при нынешней сырости и грязи любая рана приведёт к гибели, точно как в джунглях, где любая царапина может привести к фатальным последствиям.

Еще через пару часов езды Колян заметил какое-то шевеление у речки, где оставались стены то ли коровника, то ли механизаторского строения. Даже ураган не смог снести эти стены, построенные ещё в советское время. «На века строили, бетона не жалели», – подумал он. Над помещением был сделано что-то вроде навеса из зелёного армейского брезента. «Армейцы, что ли», – подумал Колян и насторожился. Из-под навеса вышел зачуханный солдатёшка и замахал Коляну рукой. Колян повернул в сторону строения, подъехал метров на 5 от дома и остановился. Из строения выползли ещё четверо фигур в солдатской форме. Один был явно поздоровее и посытее других. Дембель – намётанным глазом определил Колян, – видимо рулит тут. Старший. И, похоже, держит всех в ежовых рукавицах – у солдата, подзывавшего его, под глазом был свежий фингал.

– Здорово, служивые!

– Здаровааа, – недружно протянули грязные фигуры. – Какие мы, мля, служивые, ты чо, дед, с дубу рухнул? Ща и службы нет никакой.

«Дембель» прокричал нарочито противным гнусавым голосом.

– Чо там у тебя, в телеге-то? Поделись с народом! Хули ты нахапал, один, что ли, жрать будешь!?

Колян так сразу и не понял, о каком деде идёт речь. Потом вздохнул – он уже далеко не мальчик, за сорок перевалило слегка, а для этих юнцов он в отцы годился, седина у него так с тридцати лет прёт. Небритый, с седой бородой – ну кто, как не дед? Дед! Себя-то со стороны не видно, да и не заморачивался Колян о таких вещах, как внешность. Впрочем надо бы и побриться, или уж оставить бороду-то… Он усмехнулся – в такой момент и о такой фигне думается.

– Надо будет – один сожру, тебе-то что? – Колян специально сгорбился и стал ещё больше похож на старого, худого, утлого деда. Со стороны казалось – всё, старикан попал, молодой, здоровый придурок сожрёт его с потрохами. Этого эффекта Колян и добивался. Надо выглядеть как можно безобиднее, а потом… потом посмотрим.

Колян знал таких уродов. Отечественная армия производила их с завидной регулярностью. Они вытворяли в армии что хотели, угнетали молодых, все низменные их черты просто утрировались в армейском быте. Офицерам это было на руку – зачем заниматься воспитанием солдат, проще набуздать одному дембелю, дать задание, и он мигом сгонит толпу молодых и всё выполнят. Что-то вроде самодержавия.

– Да ты с дубу рухнул старый! Молись, чтобы живым отпустил тебя, старый козёл… Если что ценное найду в телеге.

Сытый подошёл к Коляну и дал ему поджопника. Колян преувеличенно уныло захромал чуть в сторону и решил посмотреть, что будет дальше. «Дембель» залез на колесо телеги, заглянул туда, присвистнул:

– Неслабо награбил, старый. Так и быть, отпущу тебя, если поцелуешь мне сапог.

Сытый заржал радостно, как жеребец, и, потягиваясь, пошёл к сгорбившемуся Коляну. Колян прижал руки к животу, изображая испуг, и аккуратно взял в правую руку рукоятку ножа. Сытый подошёл ближе, размахнулся для удара, но не успел. Рука Коляна с блеснувшим матовой рыбкой ножом мелькнула у его шеи. Сытый, видимо, ещё не понял, что он умер. Его рука схватилась за шею, в которой что то кольнуло, ожгло, рука поднялась к глазам, он попытался что то сказать, булькнул. Фонтан крови из перерезанного горла брызнул на полметра. Труп постоял ещё немного и упал в грязную лужу, дёргаясь и разбрасывая вокруг серо-красные брызги. Колян спокойно нагнулся, вытер лезвие о гимнастёрку сытого и повернулся к остальным солдатам:

– Ещё кто хочет что-то сказать? Кто хочет моих вещей? Кто имеет что-то против?

Он тяжело оглядел группку стоящих, под его взглядом исподлобья они сжались, явно это были не бойцы.

– Так. Протеста я не вижу. Тогда начнём разговор сначала: здорово, ребята. Как тут оказались? Чего тут делаете?

– Здрасьте… – протянули пацаны.

– Вы это… Не сердитесь. Этот урод из старослужащих. Мы тут на коровнике были от нашей части. Видать у командира тут какие-то интересы были, нас как рабов тут пахать заставляли, – Коляну стал рассказывать один парнишка, славянской наружности, как подумал Колян, похожий на его друга детства Яшку – такой же веснушчатый и небольшой. У него же как раз и был фингал под глазом.

– Как началась эта бодяга с ветром, ураганом, мы укрылись там, где работали. А тут всё посносило, остались только мы с этим, – он кивнул головой на труп. – Он, сука, всех запугал, здоровый гад, лупил нас. Мы по домам шарились, продукты искали, он всё лучшее отбирал. Я начал права качать, тут и получил. – Он показал на фингал. – Поделом суке… А здорово вы его! Я уж думал всё, деду конец. Ой, простите, если что не так, про деда-то.

– Да мне всё равно, – усмехнулся Колян. – Зовите меня Николаем. Можете Николаем третьим… Второго-то сместили, а я сместить себя не дам. Ладно – какие планы, пацаны? Есть вообще какие-нибудь планы? Или вы тут вечно будете в коровнике сидеть?

– Да вот Филя – ну этот вот тот, покойный – собирался, как вещей натаскаем, пойти в город, команду крутую собрать и всех подмять по себя. Ну типа такой бандой сделаться и данью всех обложить. Он об этом постоянно говорил, мол – власти нету, надо свою ставить. А нам всё равно, лишь бы пожрать, да там видно будет.

– А что ж вы так запустили себя-то, а ещё солдаты! – сказал Колян. – Как чушканы все… Умыться, что, влом что ли?

Тут Колян немного кривил душой. Сам-то он тоже и забыл про умывание, но надо же было сразу поставить всё на свои места – он старший, они подчинённые.

– Так, пацаны, команда такая: ты – как тебя звать? – он показал на парня с фингалом – Дмитрий… Ты, Дима, полезай на телегу. Там в углу, где бочки, стоят коробки – мыло, стиральный порошок, а рядом – тазики, корыта. Доставай. Вы, гоп-компания, быстро хворост тащите, костёр ладить… Да, Дима, прихвати-ка там котёл и треногу, там большой казан новый на несколько вёдер был, я, как знал, прихватил. Продукты я сам достану, ты не найдёшь, там закопаны в ящиках.

Пацаны облегчённо вздохнули, забегали – появился вожак, существование стало осмысленным. И вроде, не злой «дед»-то, если, конечно, не смотреть на труп.

Глава 6, в которой Колян становится Николаем и обретает свой народ

Закон #654

Каждый мужчина имеет право иметь столько жен, сколько хочет, с одним условием: он должен полностью обеспечивать все семьи и не допускать конфликтов на бытовой почве, которые могут привести к убийству или членовредительству.

Пацаны бегали шустро, хворост ломался, котёл водружался на треногу, крупа мылась в тазике, а тушёнка открывалась консервным ножом, а не разрубалась булатом в лихом кавалерийском наскоке. Колян усмехнулся при мысли об этом.

– Пацаны! – крикнул он. – Как пожуём – помывка и стирка. Не хватало завшиветь и коростой покрыться. Всем менять барахло на гражданское – там всем хватит на первое время. Поняли?

– Ага! – Нестройно, но радостно завопили они.

Тут Колян вдруг заметил ещё шевеление в коровнике. Он резко повернулся, взглянул и с удивлением протянул:

– Это ещё что за чучела, Диман?

– Николай, я забыл вам сказать – тут ещё две девчонки прибились. Городские, видать, в гости приезжали к родне, а тут ураган. Они в подполе были, за чем-то полезли, пока вылезли – а дома-то и нет. Их Филя тут пользовал, говорит – гарем это мой, – Дима потупился. Было видно что девчонки ему симпатичны, по крайней мере, одна из них. – Они только с ним жили, время от времени он их поколачивал. Все говорил – типа для острастки, бабы, мол, силу любят…

– Дааа… Я гляжу ваш Филя тут неплохо устроился, сучонок. Кстати, Дима. Вот что ещё – пацаны там дров уже натаскали. Пусть берут лопаты из телеги и оттащат жмура в поле, ямку выкопают и присыпят его. Мне так-то плевать на него, но антисанитария кругом, полежит – вонять начнёт, нам только этого не хватало. Нанюхался я за эти дни.

– Да, трупов много было, мы их в речку поскидывали, Филя велел.

– Дебил ваш Филя был, как я погляжу! Только членом трясти умел, больше ничего! Воду потом откуда брать?! Суки глупые! – Колян зло сплюнул и пошёл к двум жалким фигуркам, торчащим у входа в коровник.

– Здорово, девчонки! Чего чумазые-то такие?

– А вы кто, дяденька? – Брюнеточка с короткой мальчишеской стрижкой опасливо поглядела на него. – А Филипп где?

– Филипп? Здоровый, рыхлый такой, да? Труп ваш Филя. Грохнул я его. Переживаете за Филю?

Блондинка с длинными, сальными волосами презрительно сплюнула:

– Щас прям, ага. Переживаем. Задолбал сука своими приколами. То ему не так, это не эдак. А от самого воняет как от помойки, хоть бы член мыл, скотина.

Брюнетка вздрогнула и предупреждающе посмотрела на блондинку:

– Ну а что я такого сказала? – вызывающе продолжила блондинка. – Не так, что ли? Что стесняться-то… Отстеснялись уже. Теперь будем по рукам ходить, как… – Блондинка всхлипнула и продолжила говорить навзрыд. – Вот новый хозяин теперь будет.

Она заплакала ещё горше и брюнетка, не выдержав, присоединилась к ней.

– Вы нас бить не будете, дядечка, а?

Колян даже немного опешил, тем более, что женские слёзы всегда приводят мужика если не в смущение, то в смятение чувств точно. Не любят мужики женских слёз – это всегда было страшнейшим оружием женского пола против мужчин. Впрочем, против нормальных мужчин. Филю к мужчинам можно было отнести только благодаря наличию грязного похотливого отростка, а Колян нормальным мужчиной в общем-то никогда не был. Нормальный мужчина читает Блока, говорит о политике, ругает правительство и обсуждает последние новости города – кто стал мэром и почему он не голова. Колян же был просто зверем. Простым, незатейливым мужланом с рефлексами зверя, умом человека, со своими понятиями о порядочности и чести. Он просто выживал, как выживал в детстве, на грязных улицах Города, выживал на войне, где каждый шаг по зелёнке мог стоить жизни, выживал после войны, где было ещё труднее и когда нельзя было сразу понять, кто друг и кто враг. Вот и теперь, мировая катастрофа быстро сорвала с него налет цивилизации, респектабельности, всего того, что толстым слоем наложила на него спокойная, сытая и добротная жизнь.

В теле сорокалетнего, сильного, жилистого мужика снова жил Зверь Колян, который мог легко перегрызть глотку любому, кто бы встал у него на пути к цели. Какой цели? Об этом Колян ещё не задумывался, он просто решал технические проблемы по мере их поступления. Ему нужна команда, чтобы выжить. Он – безусловный лидер, жёсткий, требовательный, но справедливый. Карающий, но и дающий благо. Чем это отличалось от боевой армейской службы? Только тем, что за ним никто не стоял. Не было высшего начальства, этих подонков и предателей в погонах, которые могли катать миссию ОБСЕ на вертолёте в то время, как внизу погибали его напарники в неравной схватке с «духами», когда там нужен был вертолёт, когда люди умирали на руках, и он никак не мог облегчить их страдания. В общем-то, он и ушёл с военной службы, потому что скотство в армии уже просто сидело у него в печенках. В тот момент, когда он понял, что ему хочется стрелять не в зелёнку, а назад, по шатрам командования.

Колян никогда не выглядел страшным, могучим, не отличался суперсилой. Но внутри у него был стальной стержень, который сгибался, но не ломался, и, в конце концов, распрямлялся с такой силой, что все, кто попадал под удар, рассыпались в прах. Ему, конечно, было жаль девчонок, но не более того. Они попали не в то место, не в то время, но остались живы – и этому должны были радоваться. Он мог бы им много рассказать об том, чего стоит жизнь и почему они должны ценить такой подарок судьбы, но не стал. И не поймут, да и время терять не хочется. Может, сами поймут когда-нибудь. Он хмуро-спокойно посмотрел на хнычущих девчонок в грязной, засаленной одежде, на руки с цыпками и грязную «траурную» кайму у них под ногтями и с брезгливым неодобрением сказал:

– Вот что, красотки. Сейчас идёте к телеге, залезаете на неё и в левом углу нашариваете тазики, мочалки, мыло, порошок и вперёд, наводить порядок в теле и душе. Таких грязных лахудр я близко не подпущу к нашему приличному обществу, – он хмыкнул про себя. Приличным обществом тут и не пахло, вокруг носились грязные солдатёшки, да лохматый седой то ли лесовик, то ли колхозник. – Ну-ка быстро – геть на телегу!

Он шутливо прикрикнул на них и они испуганно порскнули в направлении трактора. Колян присел на пенёк, стряхнув с него какие-то крошки ладонью, и дал отдых уставшим ногам, вытянув их вперёд…

«В положении лидера есть свои преимущества – они бегают, а я сижу, думу думаю, – Колян хихикнул про себя и осмотрел лагерь. – Какого я трактор-то не заглушил? Тарахтит бестолку. Всё равно до завтра никуда не двинуться. Пока еще я всю компанию в порядок приведу…»

Он поднялся, подошёл к бульдозеру и заглушил дизель. Тот рыкнул напоследок, кинул в небо сизый клуб и затих. Колян направился к телеге и стал сливать остаток соляры из бочки в бак трактора. Слив почти до конца (не надорваться же, выливая последние литры в дырочку бака), он сбросил бочку вниз, потом залез в телегу и нашёл топор-колун и тяжеленную пудовую кувалду, прихваченную с мехдвора в деревне. Позвал двух парней, вернувшихся с поля, где они закапывали труп:

– Так, архаровцы, смотрите сюда: ставим бочку на попа. Ставьте так – ты бери колун, ставь сюда к краю. Другой берёт кувалду и ррраз! – херачит по колуну так, чтобы он прорубал железо, и так по кругу, пока дно не вывалится. Поняли? Раз поняли – вперёд.

В течение часа был слышен адский грохот. Пацаны менялись и работали по очереди. Больше чем на 5-6 ударов их не хватало – кувалда была ещё та.

«С такой кувалдой пролетариат точно освободился бы из цепей, – засмеялся про себя Колян. – Пусть тренируются, жратву свою отрабатывают…»

Наконец, борьба с бочкой закончилась, и парни торжествующе продемонстрировали вожаку донышко от бочки.

– Теперь так – оставшуюся соляру аккуратно слейте в маленькие ёмкости – бутылки и контейнеры, и перелейте в бак трактора, или, если не влезет, в другие бочки. А бочку засуньте в костёр, пока не обгорит. Ничего с ней делать нельзя, соляра такая едучая, хрен её отмоешь.

Соляру перелили, бочка обгорала на костре, Колян придумал им новое задание:

– Начинаем вычищать ваши авгиевы конюшни. Ночевать-то где-то надо, а у вас там насекомые небось бегают, а то и еще что похуже… А я проверю потом как убрали. Грязь найду – Филя вам доброй феей покажется.

Толпа побежала в коровник, оттуда полетели какие-то тряпки, мусор, огрызки.

«Надо же, как быстро люди в скотов превращаются, – в очередной раз удивился Колян. – Ну вот раньше, до Судного Дня, заставь их в такой грязи валяться – они бы на меня как на идиота посмотрели бы. А сейчас вроде бы, так и надо. Нееет, неандертальцы нам не нужны. Тем более, что их гомо сапиенс сожрал, как выяснили учёные. Они были кривоногие, маленькие, грязненькие и… добрые. Не умели, понимаешь, воевать. А ещё были, видимо, очень вкусные. И Гомо Сапиенс, злой, такой же грязный, но воинственный их сожрал. Я – Гомо Сапиенс Рекс, новое производное от человека разумного, человек разумный злой».

С этими мыслями Колян отправил двух парней и девок-замарашек на берег реки чистить песком до блеска и мыть моющими средствами обожжённую бочку. Наконец и эта задача была выполнена – бочка стояла на постаменте из кирпичей, обложенная весело потрескивающими и стреляющими искрами сырыми дровами, наполненная водой из реки. На другом костре, разведенном рядом, булькал в котле шулюм из нескольких банок тушёнки, картошки, рисовой каши, плавали в нём и лавровые листки. Восхитительный запах… Колянов народ заворожённо смотрел на это пиршество.

– Давно, небось, горячего-то не ели, а? – Колян покосился на молодняк. – Не вижу что-то я у вас посуды, в которой еду готовили.

– Да чо готовить? Сухомятину жрали, что найдём, – ответил Диман. – И что Филя не сожрал. Он даже девкам жадился кусок лишний дать, должны были отрабатывать.

Парень покосился на девчонок, которые вздрогнули, видимо, от воспоминаний и нервно повели плечами.

– Ну что, пока, как говорится, жарится хряк, давайте обсудим, как жить-поживать дальше будем, – Колян задумчиво потёр левую руку правой, по старому ножевому шраму, почти пересёкшему тяжёлую синюю вену, одну из тех, которые синими раздутыми ручьями обвивали его мосластые жёсткие руки. – Я уже пару дней двигаюсь из губернии вверх по Волге. Выше атомной станции, так как уверен, что ниже ее всё заражено радиацией и непригодно для жизни. Там, в мордовских лесах, буду основывать поселение. Для этого мне понадобятся надёжные люди. Сразу говорю – кто пойдёт со мной выполняет то, что я скажу. Если я скажу подпрыгнуть – не спрашивает, зачем подпрыгнуть, почему подпрыгнуть, а задается вопросом, на какую высоту прыгать и сколько раз. Всем ясно?

– Ясно… – протянули и парни и девчонки.

– Ещё раз. Моё слово – закон. Никакой демократии. Кому не нравится – остаётся тут и выживает, как может, никаких претензий. Кто идёт – идёт моим путём. Ослушается – расправлюсь быстро, эффективно и страшно. Залог успеха – точное и в срок выполненное задание. Один сдаст позиции, сдрейфит – погибнут все. Считайте, что мы на войне, только тут ещё хуже. На войне в тыл можно уйти, а тут тыла нет. Все всё поняли? Не слышу? Чётче отвечайте!

– Поооняли.

«Стройбат хренов, – подумал Колян. – Учить вас надо, а то и сами сдохнете и меня подставите. Мычат как телята. Телята и есть. Диман вроде пошустрее, надо из него взводного сделать. Только назвать как-нибудь не по армейски. Как там у казаков называлось – есаул? Вот и будет есаулом. А поселение поставим – станица назовём. Чего велосипед выдумывать, когда мои предки давно всё придумали».

Колян происходил из старого казацкого рода, который революция и война разбросали по разным уголкам страны, от Дона до Сахалина. Дед его, бывший военный, умер на Сахалине, где остался после отсидки на зоне – горячий был, после войны дембельнулся сдури, было всё – паёк, достаток. А тут чтобы выжить, нужно было пахать – и это тому человеку, который кроме войны ничего не знал. Он спился, в пьяной драке разбил голову человеку и оказался на Сахалине.

– В общем так, пацаны. Считайте, что у нас войско казачье. Я – атаман, Димана назначаю хорунжим. Вы – рядовые казаки. Все приказы мои выполнять беспрекословно. Потом я разработаю свод законов, будем их придерживаться неукоснительно. Отменить действие закона могу только я. И никто иной. Девок не обижать. Захотят с кем спать – спят. Не захотят – такие же равноправные казаки, то есть казачки. Пожалуются мне – устроим суд, повешу виновника на телеге. Всем ясно?

– Да, – девчонки переглянулись и заметно повеселели. Колян подмигнул им – «Что, налаживается жизнь, девки?». Они молча ответили взглядом – там, мол, посмотрим…

«А их уже хорошенько прокатило через жернова, – понял он. – Не хочется верить ни во что хорошее, чтобы потом не разочароваться. Я сам такой, головёшка, обугленная войной. Это тут я на месте, как и не уходил с войны, а они – розовые пумпоны, брошены в грязь, втоптаны. Психика явно нарушена. Присматривать за ними надо».

– Так, ну раз всем всё понятно – разбираем чашки, ложки. Девки на раздачу, все ужинаем, потом будем мыться и отбой, отдыхать до завтра.

Они все нашлёпали себе в миски наваристого густого варева, ребята взахлёб стали есть обжигающее кушанье.

«Небось в мирное время и жрать бы не стали, – усмехнулся Колян – Впрочем, пацаны-то армейские, не больно-то разносолами балованы». Ему вспомнились кадры хроники недавних времён, когда показывали солдата, чуть не умирающего от дистрофии. У Коляна эта картинка ассоциировалась со словами услышанной где-то песни: «Я видел генералов, Они пьют и едят нашу смерть, Их дети сходят с ума от того, Что им нечего больше хотеть. А земля лежит в ржавчине, Церкви смешались с золой. И если мы хотим, чтобы было куда вернуться, Время вернуться домой».

Вот и пришло новое время. Нет генералов. Есть люди. Есть новая, очищенная от людей и власти земля. Как будто Земля встряхнулась, глядя на беззаконие, творящееся на ней, да и стряхнула с себя род людской. Лишь часть людей осталась, им и возрождать этот мир. Вернуться домой.

Новый народ поел, помыл миски за собой. Колян нашёл в безразмерной телеге два куска брезента.

– Вбивайте колья, оборачивайте брезентом, – скомандовал он. – Одна баня для женщин, другая для мужчин. Пока не будем нарушать традиции. Хотя какая теперь всем разница? В старину на Руси бани все общие были. В общем, моемся.

Колян не заморачивался насчёт разделения по полу, просто взял тазик, налил в него горячей воды, разделся посреди разложенного куска брезента и с наслаждением стал мыться под тёплым моросящим дождём. Взял бритву, подровнял отросшую бороду, воспользовавшись зеркалом заднего вида трактора.

«Вполне благообразная личина получилась», – с неожиданным удовольствием констатировал он. Парни и девки тайком и перешёптываясь смотрели на его сухое, жилистое, как из витого стального троса выкованное тело, помеченное следами пуль и осколков. Колян не замечал этого, мысли его витали далеко от коровника. Забот ему прибавилось. Надо думать, как пройти путь в 600 километров без потерь и по возможности, без крови. В последнем он сильно сомневался. Его очень беспокоило отсутствие оружия, серьёзного оружия. Имевшиеся у него «пукалки» были хороши, чтобы отпугнуть свихнувшегося фермера, но против серьёзной атаки не стоили и гроша. Надо пулемёты, надо снайперку. Надо автоматы, гранаты – какие казаки без оружия.

Да и о транспорте стоит подумать. Скоро все эти мототележки кончатся, да и дороги никто восстанавливать не будет. Кони – вот единственный способ иметь преимущество в войне, передвигаться быстро. Казак без лошади не казак. Колян подумал, что надо бы пошариться по деревням – кони могли и выжить. Вряд ли все деревни подверглись полному разрушению.

Надо добывать оружие. Где? Арсеналы были в отделениях милиции, войсковых частях. Но поход туда был сопряжен с большой опасностью.

«Ну а ты как хотел – чтобы оружие само в руки упало? – ругнулся он про себя и вздохнул. – Ладно. Утро вечера мудренее. Надо укладываться спать».

Он подал команду на отбой. Парни и девки потянулись в старое стойло, где уложили на землю куски брезента, матрасы из коляновой телеги и одеяла. Колян на всякий случай опять решил ночевать в телеге – мало ли чего, лучше настороже быть. Там у него было уже приготовлено что-то вроде гнезда из матрасов и одеял. Он положил под левую руку сайгу, под правую вынутый из ножен нож и заснул под стук капели по тенту над ним.

Ночью его разбудил шорох. Кто-то перелез через борт телеги, не удержался на ногах и с шумом брякнулся прямо на спящего Коляна. Тот моментально встрепенулся, сбил влезавшего с ног подсечкой и приставил нож к его горлу. Включив левой рукой фонарик он увидел, что это была чёрненькая девчонка, вроде как по имени Юля. Она с ужасом смотрела на него, ощущая холод лезвия у сонной артерии.

– Ну ты и дура! Ещё бы полсекунды, я бы тебя кончил! Ну кто так делает, разве можно без предупреждения? Другой бы уже тебя зарезал, твое счастье, что у меня реакция хорошая, узнать успел! Чего пришла-то?

– Я с тобой хочу, атаман. Атаманшей хочу быть.

– Спятила совсем – я тебя первый раз вижу, а ты ко мне лезешь! Может ты меня грохнуть хотела! Скажи спасибо, что не прирезал тебя как овцу.

– Ну, можно я с тобой останусь, – прохныкала девчонка.

Колян подумал.

– Да хрен с тобой – оставайся. Только не мельтешись и давай спать вообще. Сейчас не до игрищ.

Колян кривил душой. Бабу-то он хотел, но после всяких там Филей нырять в бабу было противно, ещё заразу какую подхватишь. Пусть отлежится пока, там видно будет. С этими мыслями он и уснул, обняв левой рукой посапывающее тёплое тело Юли. От неё пахло земляничным мылом, чистым женским телом и он даже подумал, а не напрасно ли себя в монахи записал. И тут сон навалился на него с новой силой и Колян забылся сном праведника.

Глава 7, в котором Колян теряет бдительность и подставляется под пули

Закон# 180

Часовой, уснувший на боевом посту, карается смертью.