Музыка случая

Джил не успел ничего сказать, я сам подошел к Джорджу. Наверное, мне было лучше не разевать пасть, но облил он меня будьте нате, и я вообще едва ему в морду не дал. «Ты какого хрена несешь?» — сказал я ему. «А такого, что ты нас тут здорово всех обул», — говорит он и давай в меня тыкать пальцем. Тычет, значит, своим жирным пальцем и говорит: «Не надейся, что тебе и твоим дружкам это сойдет. Ты у меня за это заплатишь, Поцци. Ты у меня все получишь сполна». Теснит меня, значит, в угол, тычет в меня своим пальцем и еще орет на меня. Он здоровый, этот Джордж, ростом примерно шесть и два, шесть и три. Лет ему пятьдесят, но — здоровый, и тут я, значит, соображаю, что с ним связываться — самому нарываться. «Убери руки, свинья жирная, — говорю, — отвали». Но эта зараза отступать и не думает, только еще больше разозлился. Сгреб меня за ворот, и тут терпение мое лопнуло, и я как врезал ему под дых. Сам к двери, но шага три не добежал, не успел — юрист меня перехватил, и руки мне за спину. Пока я пытался вырваться, Джордж оклемался и как начал меня лупить, да прямо в живот. Это кошмар, что такое было, приятель, ну просто как Панч и Джуди — устроили мне месиловку. Я, значит, вывернусь, а меня снова кто-нибудь хватает. Только Джил не вмешивался, но что бы он мог сделать, один-то против четверых. Так что обработали они меня. В какой-то момент даже показалось — убить хотят, но им только нужно было разрядиться. Сильные все попались, гады, но, в общем-то, я отделался синяками, а потом наконец удрал. Вывернулся, а двое — за мной. Только дался бы я им во второй раз, как же. Дунул к лесу как угорелый. Если бы не ты, и сейчас бы, наверное, еще туда шел.

С отвращением Поцци резко выдохнул воздух, будто бы и в нем тоже сидела частица воспоминания об этом прискорбном эпизоде из его жизни.

— Руки-ноги, по крайней мере, целы, синяки заживут, — продолжал он, — а денег жалко. Уж чересчур не вовремя. Такие были на них планы, а теперь — все, теперь все с начала. Блин. Стараешься, играешь по-честному, деньги твои, а потом все сразу псу под хвост. Никакой в мире справедливости. Послезавтра игра, какой я всю жизнь ждал, думал поучаствовать, но фига с два. Добыть денег за это время — никаких шансов. Я, конечно, знаю местечко, где поигрывают по выходным, но там ставки — полный пролет, мелочь. В лучшем случае заработаешь пару штук. А с этим там делать нечего.

Услышав эту, последнюю фразу, Нэш наконец тоже раскрыл рот. Он ничего не успел обдумать, но когда заговорил, то едва сдерживал волнение. На все про все времени ушло секунда, от силы две, но их хватило все изменить, и очертя голову Нэш ринулся в пропасть.

— Сколько нужно на игру? — спросил он.

— Штук десять, не меньше, — сказал Поцци. — Если меньше хоть на доллар, там делать нечего — не пустят.

— Дорогое удовольствие.

— Такой случай, приятель, выпадает раз в жизни. Черт возьми, это как если бы позвали в Форт-Нокс.

— Если выиграешь. Но можно и проиграть. Всегда ведь есть риск?

— Конечно есть. Это же покер. Только я бы не проигрался. Я знаком с этими лопухами. Черта с два я бы им проиграл.

— И сколько ты думал там выиграть?

— До хрена.

— Примерно. Назови цифру хоть примерно.

— Почем я знаю. Штук тридцать или, может, сорок… да не угадаешь. Может, все пятьдесят.

— Действительно много. Там играют крупнее, чем вы вчера.

— А я про что? Эти двое — миллионеры. А в картах ни фига не смыслят. Они даже не начинающие. Сесть с ними за стол, все равно что как если бы у тебя партнеры были бы Лорел и Харди.

— Лорел и Харди?

— Это я так их сам прозвал, Лоурел и Харди. Один толстый, другой тонкий — будто старые Стэн и Олли. Вот уж лохи так лохи, приятель, настоящие полудурки.

— А не слишком ли ты самоуверен? Откуда ты знаешь, что они просто не морочат голову?

— Да оттуда, что я проверил. Лет шесть назад или семь они в Пенсильвании выиграли в лотерею двадцать семь миллионов. Самый большой был выигрыш за всю историю. Кто с такими бабками будет морочить голову, только чтобы меня обжулить?

— Ты меня не разыгрываешь?

— С какой стати? Толстый — Флауэр, тощий — Стоун. Смешно, но оба Вильямы. Только Флауэра зовут Билли, а Стоуна — Вилли. Вообще-то их не перепутаешь. Когда познакомишься, сразу запоминаешь, кто — кто.

— Вроде Мэта и Джеффа.

— Ага, точно. Комедия да и только. Ну просто как Эрни и Берт по телеку. Только эти — Билли и Вилли. Смешно звучит, правда? Билли и Вилли.

— Как ты с ними познакомился?

— Месяц назад случайно на них набрел в Атлантик-Сити. Есть там местечко, куда я иногда заглядываю, ну так они там тоже немного посидели за столом. За двадцать минут опустились каждый на пять штук. В жизни не видел такой идиотской игры. Они думали, блефовать можно, когда захочешь, — как будто они одни умные, а все вокруг дураки. Через пару часов захожу в казино побаловаться за рулеткой, гляжу — эти двое тоже там. Толстый ко мне подходит…

— Флауэр?

— Ага, Флауэр. Подходит и говорит: мне, мол, нравится, как ты, сынок, играешь, ты просто талант. А потом говорит, мол, если я захочу сыграть с ними в тесной компании, то всегда милости просим, их дом для меня открыт. Вот так мы и познакомились. Я сказал, конечно, мне тоже хотелось бы, и на прошлой неделе им позвонил, и мы сговорились на понедельник. Потому мне и жалко вчерашних денег. Это было бы просто прекрасно — небольшая прогулка по улочке под названием «Джекпот».

— Ты сказал «их дом»? Они что, живут вместе?

— Схватываешь просто на лету, приятель. Да, так я и сказал: «их дом». Странно, конечно, но вроде не голубые. Обоим за пятьдесят, оба раньше были женаты. Стоун вдовец, а Флауэр развелся. Дети есть у обоих, у Стоуна даже внуки. Стоун раньше, до той лотереи, работал оптометристом, а Флауэр бухгалтером. Простые люди, обыкновенный средний класс. А сейчас живут в своем особняке, в двадцати шести комнатах, и доход у них один и три пятых миллиона в год, причем без налогов.

— Ты, кажется, хорошо подготовил домашнее задание.

— Я же сказал, я все выяснил. Не люблю садиться играть невесть с кем.

— Чем ты еще занимаешься, кроме покера?

— Да ничем. Играю, и все.

— У тебя нет работы? А на что ты живешь, когда не везет?

— Один раз как-то был я продавцом в универмаге. Летом, когда только что закончил старшую школу, засунули меня в отдел мужской обуви. Не работа, а черт знает что. Весь день на четвереньках, будто какая-нибудь дворняга, нюхаешь грязные носки. Мутило меня от этого. Проработал я там три недели и ушел и с тех пор так, чтобы постоянно, нигде не работал.

— Значит, тебе и так на жизнь хватает.

— Ага, хватает. Конечно, и мне не всегда везет, но вообще-то не жалуюсь. Главное — живу, как нравится. Проиграю — сам виноват. Выиграю — ни с кем не нужно делиться. И не нужно лизать чью-то задницу.

— Сам себе хозяин.

— Точно. Сам себе хозяин. Ни перед кем не отчитываюсь.

— Должно быть, ты и впрямь неплохой игрок.

— Я хороший игрок, но расти мне еще и расти. Вот были у нас великие — Джонни Моисей, Амарилло Слим, Дойль Брансон. И я хочу стать как они, хочу попасть в высшую лигу. Ты когда-нибудь слышал про клуб Баньяна в Вегасе, про «Подкову»? Вот где всемирные чемпионаты. Надеюсь, годика через два и меня туда пригласят. Вот о чем я мечтаю. Собрать денег и сесть за стол с ними на равных.

— Приятно слышать. Хорошо, когда у человека есть мечта — помогает жить. Но мечта — это, так сказать, на дальнюю перспективу. А мне интересно знать, что ты будешь делать сегодня. Через час мы приедем в Нью-Йорк, и куда ты там?

— Есть у меня один знакомый в Бруклине. Приеду, позвоню — может, дома. Если дома, то, скорей всего, пустит на несколько дней. Гад еще тот, но мы с ним поладили. Зовут Манзола-Вонючка. Вот ведь прозвище, а? Его так прозвали, когда был молодой и зубы у него были гнилые. Зубы он себе давно сделал, а прозвище осталось.

— А что, если этот Вонючка уехал?

— Понятия не имею. Что-нибудь придумаю.

— Одним словом, идти тебе некуда. Тебе нужно еще придумать, куда деваться.

— Обо мне не беспокойся, я вполне в состоянии позаботиться о себе. Бывали дни и похуже.

— Я не беспокоюсь. Просто есть у меня одна идея, и, похоже, она тебя заинтересует.

— Это какая?

— Ты сказал, что тебе к понедельнику нужны десять тысяч. А если я найду человека, у которого они есть? На каких бы условиях ты предложил с ним договориться?

— Сказал бы, что долг верну сразу же после игры. С процентами.

— Этот человек денег в рост не дает. Ему скорей интересно долговременное партнерство.

— Ты что, хочешь устроить что-то вроде совместного предприятия?

— Я ни при чем, забудь. Я еду своей дорогой. Но мне нужно знать, на каких условиях ты мог бы взять его в дело? Я спрашиваю, сколько бы ты ему отдал.

— Блин, понятия не имею. Вернул бы долг, ну и сколько-то отстегнул. Процентов, может, двадцать пять.

— Негусто. В конце концов, он один рискует. Если не повезет, проиграет он, а не ты. Понял, куда я клоню?

— Ага, понял.

— Я думаю, процент на равных. Пятьдесят тебе, пятьдесят ему. Минус десять тысяч, само собой. Как по-твоему? Честно или нет?

— По-моему, ничего. Найти денег, чтобы не потерять этих дураков, все равно не успеть, так что, может, оно того и стоит. Но ты-то тут каким боком? Насколько я понимаю, едем мы вдвоем. Где этот твой человек? У которого десять тысяч.

— Не очень далеко. С ним связаться нетрудно.

— Вот и я о том же. Если он случайно сидит тут рядом со мной, то хотел бы я знать, ему-то на кой лезть в такое предприятие? Я в том смысле, что меня он не знает и вообще.

— Просто так. Просто так ему захотелось.

— Ерунда. Причина должна быть. Я хочу ее знать, иначе я не согласен.

— Потому что ему нужны деньги. Неужто не ясно?

— У него есть десять тысяч.

— Ему нужно больше. У него нет времени. Может быть, это его последний шанс.

— Вот это другое дело. Он, значит, в отчаянном положении.

— Учти, Джек, он не дурак. Просто так деньгами швыряться не будет. Так что прежде, чем говорить о деле, мне нужно убедиться, что ты того стоишь. Ты, может, и впрямь талант, а может, полное дерьмо. Прежде чем мы заключим с тобой сделку, я хочу проверить все сам.

— Партнер, нет проблем! Приедем в Нью-Йорк, и я покажу, на что способен. Никаких проблем. Я тебе такое шоу устрою — рот разинешь. Гарантирую. Глаза на лоб вылезут.

3

Нэш понимал, что он делает что-то не то. Собственные слова доносились будто со стороны, как будто он произносил чьи-то, неизвестно чьи мысли, словно актер на сцене, который декламирует строки, написанные не им. Раньше такого за ним не наблюдалось, и Нэш даже удивился, насколько это ему безразлично и как легко он вошел в роль. Ему нужны деньги, и если этот без конца сквернословивший шпендрик действительно их может добыть, то он, Нэш, готов рискнуть и посмотреть, что будет. Риск, конечно, велик, но в нем есть своя прелесть — взять и, закрыв глаза, прыгнуть вот так, в пустоту, положившись лишь на удачу, но, если ему повезет, он, значит, наконец уже до чего-то дорос, и можно жить дальше.

В тот момент Нэш, конечно, решил использовать Поцци — он будто увидел пролом в стене, закрывавшей обзор. Это был еще один его шанс, преподнесенный судьбой в лице карточного игрочишки, будто некий дух в человеческом облике явился в мир исключительно для того, чтобы помочь ему, Нэшу, вновь обрести свободу. Когда парень сделает свое дело, они пойдут каждый своей дорогой. Да, Нэш тогда решил использовать Поцци, но это не означало, будто он отнесся к нему без симпатии. Несмотря на кошмарный вид, Поцци ему понравился — в нем было что-то такое, что сразу же вызывало едва ли не уважение. Парень, по меньшей мере, имел мужество жить по-своему, а этим мало кто может похвастать. Он был азартный, не боялся импровизировать, хотя на плаву держался, рассчитывая только лишь на собственные мозги, не унывал и не потерял присутствия духа даже после такой передряги. Он был неприятный, временами почти несносный, и тем не менее все же внушал доверие. Конечно, трудно было сказать, насколько его рассказ соответствует действительности, хотя, судя по виду, он скорее всего говорил правду, особенно если учесть, что на то, чтобы что-то изобрести, у него просто не было времени. Во всяком случае, так подумал Нэш. А прав он или ошибся, он решил вскоре выяснить.

Нужно было только не выдать волнения, держать себя в руках, так чтобы Поцци подумал, будто Нэш знает, что делает. Он не собирался морочить голову, но интуиция подсказывала, что лучше бы сразу взять главную партию, подчинить бравурность партнера своей тихой, спокойной линии. Поведет он сам — сдержанно, твердой рукой — как старший, по опыту и по возрасту, как человек другого ума и масштаба, и тем самым уравновесит нервозную импульсивность юного выскочки. Когда они подъезжали к северной окраине Бронкса, у Нэша уже был готов план. Возможно, придется выложить больше, чем хотелось, подумал Нэш, но в конечном итоге все должно оправдаться.

Задача его сейчас заключалась в том, чтобы не говорить ничего, пока Поцци не спросит сам, и всегда держать ответ наготове. Так он сможет контролировать ситуацию: создаст впечатление своей полной независимости, а заодно немного собьет с парня гонор. Ни слова не говоря, Нэш свернул на Парковую «Генри Гудзон», а когда Поцци в конце концов, увидев промелькнувшую Девяносто шестую стрит, поинтересовался, куда они едут, Нэш сказал:

— Тебе нужно отдохнуть, Джек. Поесть и отоспаться, да и мне пора перекусить. Мы едем в «Плазу», там все и сделаем.

— В «Плаза-отель»? — сказал Поцци.

— Именно в отель «Плаза». В Нью-Йорке я останавливаюсь там. У тебя есть возражения?

— Никаких. Просто спросил, и все. По мне, так даже очень неплохо.

— Я был уверен, что тебе понравится.

— Ага. Люблю повыпендриваться. Можно сказать, греет душу.

Нэш въехал в подземную парковку на Восточной Пятьдесят шестой, они вышли, достали из багажника вещи и пошли в отель, который был за углом. Нэш взял двухкомнатный номер с общей ванной и, расписываясь в журнале, краем глаза следя за Поцци, отметил, как тот на секунду расплылся в блаженной ухмылке. Это Нэшу понравилось, поскольку означало, что Поцци в него поверил и возблагодарил судьбу. В конце концов, все на свете зависит от режиссуры. Два часа назад жизнь Поцци висела на волоске, а теперь он стоял во дворце и глазел по сторонам, изо всех сил сдерживая идиотскую улыбку. Будь контраст поменьше, Нэшу не удалось бы произвести такого эффекта, но что было, то было, и сейчас, увидев этот съехавший на сторону рот, он понял, что своего добился.

Номер им дали на седьмом этаже (Поцци в лифте сказал: «Счастливое число»), а когда они поднялись и портье, получив чаевые, ушел, Нэш позвонил заказать обед. Два бифштекса, два салата, два жареных картофеля и две бутылки «Бекса». Пока он разговаривал, Поцци отправился в ванную принять душ и дверь за собой закрыл, но не на защелку. Нэш посчитал это добрым признаком. Он послушал, как гудит вода в кранах, потом переоделся в белую чистую рубашку и вырыл из чемодана деньги, которые туда переложил из перчаточного отделения (четырнадцать тысяч долларов, в обыкновенном прозрачном пластиковом пакете). Потихоньку он вышел, спустился на первый этаж и положил тринадцать тысяч в гостиничный сейф. После чего двинулся не прямиком к лифту, а сначала к киоску в холле и купил колоду игральных карт.

Когда Нэш вернулся, Поцци уже сидел у себя в комнате. Обе двери в ванную, разделявшую спальни, были распахнуты, и Нэш увидел, как тот развалился в кресле, замотанный в два или три белых полотенца. По телевизору шла субботняя дневная киношка, на этот раз про кунфуистов, и, когда Нэш просунул голову в дверь сказать, что пришел, Поцци показал ему на экран и сказал, что, наверное, нужно будет начать брать уроки у Брюса Ли.

— Сморчок вроде меня, — сказал Поцци, — а ты только смотри, как он раскидывает всех этих гадов. Если бы и я так умел, хрена с два у меня бы что вчера отобрали.

— Как себя чувствуешь? — спросил Нэш.

— Все болит, но переломов вроде бы нет.

— Значит, будем надеяться, выживешь.

— А то! На скрипке, может, уже и не смогу играть, но выжить вроде как точно выживу.

— Сейчас принесут обед. Если хочешь, можешь пока надеть мои штаны. Поедим — пойдем что-нибудь тебе купим.

— Хорошая мысль, однако. Я тут как раз сидел думал про то, что, кажется, все же не так у нас жарко, чтобы ходить в римской тоге.

Нэш швырнул ему синие джинсы, под стать красной футболке, и Поцци опять стал похож на ребенка. Чтобы не падать, штанины ему пришлось закатать.

— Классный у тебя гардеробчик, — сказал он. — Ты что, ковбой из Бостона?

— Со смокингом подождем, посмотрим сначала, как ты умеешь себя вести. Не хватало, чтобы ты мне его заляпал кетчупом.

Привезли обед на тележке, где погромыхивали тарелки, и они оба сели за стол. Поцци с энтузиазмом взялся за бифштекс и жевал с увлечением, но минуты через две вдруг отложил нож и вилку, будто утратив к еде интерес. Откинувшись к спинке стула, он обвел взглядом комнату.

— Забавно, как вдруг возьмешь и ни с того ни с сего что-то вспомнишь, — сказал он сдавленным голосом. — Я здесь, знаешь ли, уже был, потом, правда, забыл напрочь. Это было сто лет назад.

— Если сто, то, значит, совсем в детстве, — сказал Нэш.

— Ага, совсем. Мы сюда приезжали с отцом, в конце года, на выходные. Мне было, наверное, одиннадцать или, может, двенадцать.

— С отцом? А где была мать?

— Осталась дома. Они разошлись, когда мне еще года не было.