Жизнь Чарли

После некоторых колебаний, отразившихся в первых фильмах, созданный Чаплином персонаж, подобно всем другим маскам, остался в дальнейшем почти неизменным. Оп зажил собственной жизнью, не зависящей от личности его создателя. Расскажем некоторые из приключений этого современного Арлекина.

Циничный джентльмен Чэз приглашает Мэйбл прокатиться на его новом роскошном мотоцикле. Опьяненный стремительной ездой, он не замечает, как его красотка на полном ходу сваливается в лужу, и оставляет се барахтаться в грязи. Взбешенная Мэйбл возвращается к своему жениху Гарри, автомобильному гонщику. Ярость Чэза не знает границ. Для мести все средства хороши. Негодяй нанимает двух гангстеров, и перед самыми гонками они убивают жениха. Мэйбл садится за руль и стартует. Чэз и его гангстеры решают убить и Мэйбл. Они поливают водой шоссе, машина переворачивается. Они переставляют дорожные указатели и направляют автомобиль к пропасти. Взрываются бомбы и динамит. Для мести все средства хороши! Несмотря на все это, Мэйбл выигрывает гонки. Чэз готов лопнуть от злости («Мэйбл за рулем»).

Чэз пьян. В парке он встречает даму. Он улыбается ей и начинает ее преследовать. Ей никак не удается отделаться от пьяницы к ярости Амбруаза, ее толстого усатого мужа. Чэз настолько пьян, что десятки раз скатывается с лестницы отеля. Но он и не думает отказываться от красотки. Вот он проникает в спальню и обнимает спящую женщину. Появляется муж… Погоня кончается дракой под дождем… («Настигнутый под дождем»)

Чэз становится сиделкой. Некий молодой человек, желающий пойти на свидание с красоткой, поручает ему присмотреть за своим дядей — толстым лысым подагриком. Но возить кресло на колесах — несносное занятие. Море так близко… Не лучше ли утопить богатого дядюшку? Вряд ли племянник будет настолько глуп, чтобы спасать старика… («Его новая профессия»)

Старая дева Тилли Блоббс (Мэри Дресслер[13]) становится служанкой в ресторане, потому что ее любовник Чэз обобрал и разорил ее, а сам сбежал с Мэйбл. Но неожиданно Тилли получает наследство в три миллиона долларов. Узнав об этом, бездельник возвращается к Тилли и женится на ней. В разгар свадебного бала Тилли застает Чэза в объятиях Мэйбл. Через все залы начинается бешеная погоня с револьверными выстрелами при участии кистоуновских полисменов, одним из которых был Фатти: В конце концов Чэз теряет и жену и возлюбленную («Прерванный роман Тилли»).

Когда Чэз работает, он ведет себя не менее подло. Вот он реквизитор в захудалом мюзик-холле; он взял себе в помощники горбатого старика. С садистским наслаждением взваливает он на него тяжелые сундуки. Желая посрамить актера-силача, за чьей женой он ухаживает, Чэз разоблачает его, показывая зрителям, что гири, которыми тот орудует, бутафорские, а не свинцовые. Публика веселится, супруг в ярости. Все кончается потопом: Чэз заливает из шланга сцену и публику… («Реквизитор»)

Все эти фильмы еще остаются в пределах разрушительной клоунады и грубого фарса. И все же то здесь, то там отдельная деталь, оттенок в игре, комический эффект или трюк как бы предвещают ту бабочку, в которую превратится когда-нибудь эта гадкая, прожорливая гусеница. Символический аксессуар несносного Чэза — деревянная колотушка. Короткий и резкий удар по голове — и соперники уничтожены. «Мне, мне одному принадлежат бутылки и любовь!..»

В своем тридцать пятом фильме «Его доисторическое прошлое» Чэз превращается во сне в доисторического человека, который, впрочем, не расстается с гетрами и котелком. По закону джунглей власть принадлежит здоровенному детине, лучше других орудующему дубиной и обломком скалы. Чэз завладел любимой женой царька и посягает на весь гарем. Но соперник для него слишком силен. Чэз завлекает его на прибрежный утес и вероломно сталкивает в море. Чэз становится царьком. У него столько жен, что он шагает по их распростертым телам, как по соломенным циновкам. Но, увы, утопленный царек умел плавать… Он возвращается в свою пещеру и принимается отделывать дубиной бока захватчика. Борьба за трон завязывается снова, но тут Чэз просыпается…

«Кармен» (1915 г.) Фраскита (Мэй Уайт), Ден-Хозьери (Чарли Чаплин), офицер (Лео Уайт) и Кармен (Эдна Первиэнс).

«Ростовщик» (1916 г.). Закладчик (Альберт Остин) и Чарли (Чарли Чаплин)

«Бродяга» (1916 г.)

«Бродяга» (1916 г.)

Бродяга Чарльз Чаплин просыпается на скамье, на которой уснул. Доисторическая дубина, намявшая ему бока, была дубинкой полисмена — врага всех бездомных.

Так воплотившаяся в образе злого Чэза мечта о разрушительной власти в последнем кистоуновском фильме Чаплина символически уступила место социальной действительности, которую отныне так страстно будет критиковать Чарли…

Чаплин не всегда обходил эту действительность, работая у Мак-Сеннета. В первом написанном и поставленном им фильме «Настигнутый в кабаре»[14] он играл бедного официанта, который выдает себя за греческого посла; этот обман позволяет ему сопоставить жизнь богатых салонов и трущоб. В более позднем фильме («Его музыкальная карьера») Чаплин работает перевозчиком; мы видим, как, поднявшись на гребень крутого холма, он, «словно крохотный, жалкий ослик»[15], тащит тележку, па которую взвален огромный рояль. В этом образе Чаплин показал все страдания, которые выпадают на долю человека. В кистоуновских фильмах можно было найти немало отдельных нот и даже несколько аккордов той же тональности. Но лейтмотив еще не выкристаллизовался. Чаплину нужно было в конце 1914 года покинуть мир шутов, погонь и палочных ударов, чтобы из-за спины клоуна Чэза возник человек Чарли.

Глава четвертая

МИЛЛИОНЫ АРЛЕКИНА

Смена контрактов в фирме «Кистоун» живо напоминала смену эпизодов кистоуновских комедий.

Не успел Чаплин уйти из студии «Глендэйл», как Форд Стерлинг вернулся, чтобы занять его место. Трудно сказать, любили ли Мак-Сеннет и его актеры маленького английского комика, которому во многом было чуждо их пристрастие к шутовскому разрушению. Во всяком случае, труппу покинул только Чарльз Чаплин; никто из его бывших коллег не последовал, за ним в студию кинофирмы «Эссеней».

Дж. М. Андерсон, бывший ковбой, прославившийся серией кинофильмов о приключениях Брончо-Билли, только что раздобыл средства, необходимые для спасения от краха своей фирмы «Эссеней». Бывший ковбой предложил Чарльзу Чаплину тысячу долларов в неделю, что составляет — если учитывать последовавшие колебания курса доллара и франка — около миллиона франков в 1957 году. Многие кинопредприниматели не прочь были заполучить нового комика, ставшего любимцем широкой публики в США, как и в Англии. Чтобы добиться согласия Чаплина, Брончо-Билли пришлось предложить ему еще 250 долларов. Уверяли, что Чаплин распределил деньги следующим образом: 250 долларов на текущие расходы и тысячу в банк — на старость и на случай безработицы.

Чарльз Чаплин решил воспользоваться этой, как он думал, случайной удачей и вызвать к себе мать. Ханна жила одна в Лондоне. Война в Европе, казалось, затягивалась до бесконечности, Англия подвергалась бомбардировкам. Чаплин принялся хлопотать. Но служба иммиграции отказалась дать делу законный ход.

Для американского правительства женщина старше пятидесяти лет была лишним ртом. Чаплин продолжал настаивать. Развитие военных событий еще больше осложнило его хлопоты.

Вскоре американские власти нашли прекрасный предлог для отказа. Германские цеппелины подвергали Лондон частым бомбардировкам. Помутившийся еще ранее рассудок Ханны окончательно расстроился под влиянием бомбежек и воя сирен. Рассчитывать на выздоровление, по мнению специалистов, не приходилось…

Договор с «Эссеней» давал Чаплину целый ряд преимуществ не только материального характера: ему предоставлялось право быть самому и сценаристом и режиссером, нанимать актеров и заказывать любые декорации.

Основные студии «Эссеней» находились в Чикаго. Чаплину нравился этот большой индустриальный город Среднего Запада, нравилась его кипучая деятельность, нравились даже бедные кварталы этой гигантской столицы трущоб. Но приехав в Чикаго в декабре 1914 года, он увидел небо, застланное колотью и туманом, и ему вдруг стало жаль калифорнийского солнца. Оп захотел вернуться в Лос-Анжелос. Чаплину было отказано в этом, но потом с ним было заключено полюбовное соглашение. По контракту Чаплин должен был снимать две катушки ежемесячно. После сдачи первого фильма в шестьсот метров ему разрешили обосноваться вместе с труппой в Сан-Франциско.

Главным партнером Чаплина в труппе «Эссеней» был Бен Тюрпин — низенький косоглазый клоун, превосходный акробат. Кроме Тюрпина, в труппу входили Лео Уайт, крохотный, нервный и горячий южанин, игравший джентльменов-неудачников, аристократов, жуликов, фатоватых французов и пылких итальянцев, и Шарлотта Мино, крупная, величественная, строгая женщина, способная внушать скорее трепет, чем любовь. Труппе не хватало актрисы на амплуа молодой героини.

В Сан-Франциско Чарльзу Чаплину суждено было встретить лучшую из своих сотрудниц — Эдну Первиэнс. Та, которая должна была играть невесту Чарли в двадцати бессмертных фильмах, только что достигла совершеннолетия. Закончив школу, она покинула родителей — шахтовладельцев из Аризоны — и поступила секретарем к какому-то промышленнику в Сан-Франциско. Однажды вечером, в январе 1915 года, друзья пригласили ее в гости на коктейль. Среди приглашенных был и Чаплин. Это было подобно удару молнии! Молодой артист сразу пленился белокурой красавицей, ее античной фигурой, ее лицом Венеры Милосской. Он не успокоился до тех пор, пока не заставил Эдну бросить все и подписать контракт, сделавший ее актрисой фирмы «Эссеней». Затем он принялся обрабатывать этот великолепный и исключительно пластичный материал. В несколько недель он превратил прекрасную Эдну в превосходную актрису, и в течение последующих восьми лет ее незаурядное дарование расцветало одновременно с гением Чаплина. Они снимаются вместе в нескольких фильмах в Сан-Франциско, а затем окончательно обосновываются в Голливуде.

За 1915 год Чаплин поставил четырнадцать фильмов — всего тридцать катушек. Продуктивность его в «Эссеней» была ненамного ниже, чем в фирме «Кистоун». В это время влияние Мак-Сеннета еще очень сильно сказывалось в творчестве его ученика, но уже часто сквозь шутовской грим пробивался драматический пафос. Трагическая нота прозвучала в игре Чарли — Дена-Хозьери, умиравшего в мундире дона Хозе в пародийной картине «Кармен».

Пародия Чаплина высмеивала монументальный фильм «Кармен». Сесиль де Милль, режиссер, любивший пышные постановки, затратил на этот фильм большие деньги. Голливуд, подобно нуворишу, начал щеголять показной роскошью… Тем не менее владельцы «Эссеней» обвинили Чаплина в чрезмерных затратах на декорации. Чтобы как-нибудь покрыть перерасход по «Кармен», Чаплина заставили против его воли доснять еще две части к этой пародии, такой лаконичной и напряженной по замыслу.

1915 год подходил к концу. Количество грузовых судов, транспортирующих американское оружие и снаряжение для Англии и Франции, с каждым днем росло. Океанские пароходы, возвращавшиеся в Америку, привозили важных джентльменов в цилиндрах для переговоров с банком Моргана о долларовых займах или для передачи европейских золотых запасов.

В Голливуде, как и везде в Соединенных Штатах, царила «золотая лихорадка». Белокурая Мэри Пикфорд и ее будущий муж, спортсмен Дуглас Фербенкс, не желали даже смотреть на контракт, если сумма, указанная в нем, была меньше ста тысяч долларов. Популярность этих актеров меркла по сравнению с неистовой любовью, какую питала публика Лондона, Парижа, Мадрида, Буэнос-Айреса и Милана к бродяге в котелке[16]. Население Токио, Дели, Мельбурна и Исфагана было также покорено этим популярнейшим в мире клоуном. Оказалось, что этот бедняк, этот горемыка, этот безработный — богатейшая золотоносная жила. Владельцы фирмы «Кистоун» Кессель и Баумен горько сожалели, что расстались с ним. Компания «Мьючуэл», также контролируемая ими, приглашает Чаплина и сулит ему золотые горы. Чаплин должен снять для них двенадцать фильмов за год, то есть две катушки в месяц. Его гонорар составит десять тысяч долларов в неделю, не считая премии в сто пятьдесят тысяч при подписании контракта. В целом баснословная сумма — шестьсот семьдесят тысяч долларов. «Мьючуэл» располагала большими средствами. Она финансировалась Дюпоном де Немуром, владельцем треста взрывчатых веществ, нажившимся на военных поставках.

«Эссеней», стремившаяся сохранить за собой золотоносную жилу, ответила на это еще более выгодными предложениями: пятьсот тысяч долларов и участие в прибылях.

Однако Чаплину пришлось не по душе вмешательство финансистов из «Эссеней» в его творческую работу. «Мьючуэл» же предоставляла в его полное распоряжение киностудию «Лоун Стар», отказываясь при этом от всякого вмешательства в вопросы, касающиеся декораций, сценария, режиссуры. Актер согласился на условия контракта, который, казалось, гарантировал ему полную свободу творчества.

Возможно, что кое-кто из кинопромышленников считал такой контракт безумием. Но они ошибались. Двенадцать фильмов, поставленные за восемнадцать месяцев Чаплином для «Мьючуэл», оказались не только шедеврами киноискусства, но и необычайно выгодной финансовой операцией. Еще до окончания войны капитал, вложенный компанией в Чаплина, дал 700–800 % прибыли. Это было только начало: за пять лет было заработано еще пять миллионов долларов. Достаточно сказать, что много лет спустя, в 1945 году, из шести старых фильмов «Мьючуэл» был смонтирован «Гала-спектакль Чарли Чаплина». Показанный в только что освобожденной Франции, он принес фирме несколько десятков миллионов.

Отдельные главы из жизни Чаплина и его фильмы не всегда совпадали со сроками новых контрактов.

Конец 1916 года ознаменован резким переломом в стиле и во всем творчестве Чаплина. Деловая сторона перестает доминировать над искусством. В безупречной классической картине «Спокойная улица» (называемой во Франции также «Чарли не унывает» и «Чарли-полисмен») образ Чарли впервые предстал во всем своем значении. Артист отказался от потворства вкусам публики, от дешевых эффектов. Он почувствовал себя хозяином созданного им образа. Он переступил черту, отделяющую талант от гениальности.

Чтобы достичь таких высот в двадцать семь лет, ему пришлось освободиться от тщеславия, которое еще давало о себе знать в названии его новой студии компании «Мьючуэл» — «Лоун Стар» (Одинокая Звезда). Ледяной душ, которым его обдали вскоре после водворения в студию, заставил Чаплина отнестись к себе самокритично.

«У меня было только одно желание, — пишет он по этому поводу в 1916 году, — нравиться публике, которая была так благосклонна ко мне. Для этого достаточно было подавать ей все, что, как я знал, действовало безошибочно, — все те эффекты, которые неминуемо вызывали безудержный хохот, даже если они и не были связаны с ходом действия…

В этот-то период упоения успехом, на следующий день после премьеры фильма «Пожарный», меня обдали настоящим ледяным душем; какой-то совершенно незнакомый человек, с которым я никогда в жизни не встречался, писал мне:

«Я очень боюсь, что вы становитесь рабом вашей публики, тогда как во многих ваших прежних фильмах публика была вашей рабой… А публика, Чарли, любит быть рабой…»

После этого письма я старался избегать того, что требует публика. Я предпочитаю следовать собственному вкусу. Он вернее выражает то, чего публика действительно ждет от меня…»

Надо правильно понять это признание. Чарльз Чаплин вовсе не крайний индивидуалист, считающий, что публика для него только раба. Наоборот, он глубоко убежден (и об этом красноречиво свидетельствуют его методы работы), что единственный смысл творчества актера — это пересказ присущих публике чувств языком искусства.

Но человечество состоит из отдельных людей, иногда добрых, иногда злых, чувства которых, так же как и их язык, бывают и хорошими и дурными… Следовательно, дело не в том, чтобы потворствовать вкусам публики, а в том, чтобы служить ей своим искусством, неустанно отделять хорошие зерна от плевел. Дело не в том, чтобы стать для публики чем-то вроде зеркала, бесконечно воспроизводящего все один и тот же образ. Художник, который в своем творчестве подражает другим или повторяет самого себя, претерпевает те же изменения, что и старый фильм после бесчисленных перепечаток — с негатива позитив, с позитива негатив и так до бесконечности. При этом резкость уменьшается, контрасты сглаживаются, белое и черное постепенно сливаются в невыразительный серый тон. В конце концов яркая когда-то картина становится своим бледным подобием.

Да, художник, если он творец в самом высоком смысле этого слова, должен быть интерпретатором. Отличительная черта гения — способность понимать желания и потребности людей, прежде чем люди сами полностью осознают их. Когда возникает такая связь между индивидуумом и массой, тогда только можно говорить о рождении гения. Каждое столетие создает всего лишь несколько выдающихся людей как в искусстве, так и в политике. Поняв этот закон и произведя на его основе строгую переоценку приемов своего искусства, Чаплин перешел черту, отделявшую его от гениальности.

Оставим на время маленького человека на его трудном пути к «Спокойной улице». Вернемся к тому Чарли, полному веселости, к которой иногда примешивалась легкая грусть, к Чарли 1915–1916 годов, принесших ему беспримерную славу. В те годы только что открывший его Луи Деллюк писал: «Вплоть до наших дней нет в истории фигуры, равной ему по славе, — он затмевает славу Жанны д'Арк, Людовика XIV и Клемансо. Я не вижу, кто еще мог бы соперничать с ним в известности, кроме Христа и Наполеона»[17].

Насмешливый журналист отметил исторический факт. Все страны, как мирные, так и воюющие (за исключением государств Центральной Европы), увлекались Чарли, его походкой вразвалку, его тросточкой. Всюду продавались маски, куклы, кондитерские изделия, иллюстрированные журналы с его изображением. Примеру наглого плагиатора Билли Риччи не замедлили последовать десятки поддельных Чарли, наводнивших мюзик-холлы и экраны всего мира.

Широкая публика одарила славой маленького английского актера. Оценила его и интеллигенция. Пабло Пикассо, Гийом Апполинер, Макс Жакоб, Фернан Леже, Эли Фор, совсем еще юный Луи Арагон не пропускали ни одного фильма с Чарли. Первыми почитателями Чарли были те, кто больше всего интересовался жизнью народа. Они рассказывали о своем открытии всем друзьям, они делали Чаплина персонажем своих картин, поэм, статей. Восторг перед нарождающимся гением объединил «толпу» и «избранных».

1915 год Чаплин начал с того, что рассказал в фильме «Его новая работа» свою собственную историю. Чарли — уже не бродяга, а безработный — приходит в студию «Эссеней», услыхав, что в реквизиторском цехе требуется рабочий. Но не он один зарится на это место. Его добивается также и косоглазый Бен Тюрпин. Между соперниками завязывается акробатическая борьба за кусок хлеба. Более хитрый и жестокий Чарли берет верх. Наступив на живот поверженного противника и выведя его из строя, он получает должность помощника плотника. Смелым сопутствует удача. Новичка рабочего просят с места в карьер заменить первого любовника, опоздавшего на съемку. Вот он уже топает, переваливаясь с ноги на ногу, по съемочной площадке в гусарском доломане с нашивками и в мохнатой шапке. Среди декораций, которые изображали «роскошный» дворец, он должен был по ходу фильма ухаживать за высокомерной знатной дамой со страусовым веером и высокой прической, одетой в платье с длинным шлейфом.

Чарли разрушает условности великосветских драм. Он наступает на подол платья своей партнерши и обрывает его. Знатная дама поднимается по лестнице, не замечая этого. Он прислоняется к бутафорским мраморным колоннам — и они падают и катятся, как пустые бочки. Все завершается обычной потасовкой и изгнанием Чарли из студии.

Не все картины «Эссеней» обладали достоинствами этого первого фильма. «Вечер развлечений» с участием Бена Тюрпина или «В парке» с Эдной Первиэнс мало чем отличаются от продукции «Кистоун».

Однако примечательно, что в фильме «Чемпион» маленький человечек уже не так уверен в своей силе, как в прежние времена. Вот он безработный: печально делит он со своей собакой сосиску, купленную на последний цент; откуда ни возьмись, появляется хозяин ринга и нанимает его мальчиком для битья к чемпиону бокса. Для развития мышц Чарли проделывает упражнения с дубинками и на гимнастических снарядах. Железная подкова, как правило, спасительный талисман. Чарли сует ее в свою боксерскую перчатку, благодаря этому все противники нокаутированы. Он становится чемпионом. И красавица Эдна, в фуражке и свитере, похожая на мальчишку, мило улыбается ему.

В этом фильме зазвучали и гуманистические и социальные нотки. Чаплина занимали здесь не одни лишь оттенки переживаний Чарли. Он подчеркивает социальное положение своего героя и показывает, что во всех нелепых ситуациях, в которые он попадает, повинно обшество. Это оправдывало в глазах зрителя хитрость с подковой. Оказавшись лицом к лицу с нападающим на него верзилой, безработный должен был и имел право защищать свою жизнь.

В «Бродяге» Чарли — опять безработный — ветре чает на опушке леса Эдну и спасает ее от грабителей. Отец девушки — зажиточный фермер — нанимает Чарли для работы на ферме. Новичок доит корову, используя ее хвост как рукоятку насоса, поливает деревья из крошечной лейки, собирает только что снесенные курами яйца в карманы своего пиджака. Снова появляются грабители. Чарли обращает их в бегство, но при этом его ранят в ногу.

Его мужество и преданность снискали, как он и надеялся, расположение прекрасной Эдны. За раненым героем все ухаживают. Простак Чарли считает, что он завоевал свое счастье и сердце Эдны покорено. Гордость, надежды — и вдруг удар, который оказался больнее, чем грубый пинок ногой: девушка знакомит его со своим обожаемым женихом… Чарли возвращается к прежней жизни безработного бродяги. И вот мы видим, как он удаляется спиной к зрителю по пыльной дороге — сначала понурый, обескураженный, потом снова повеселевший.

В другом фильме — «Работа» — Чарли опять «крохотный жалкий ослик». Он тащит по крутому склону горы свой сизифов камень — тележку с рулонами обоев, лестницей и ведром клея; наверху восседает его хозяин, маляр, невозмутимо покуривающий трубку.

Они приезжают к богатой заказчице. Подручный принимается любезничать с Эдной, служанкой. Хозяйка, опасаясь за сохранность серебряной посуды, убирает ее в несгораемый шкаф. Чарли в ответ на это прячет все свои серебряные деньги в карман комбинезона и закалывает его булавкой. Хозяйка оскорблена, но служанку все это забавляет и покоряет. Чарли, забыв о рулонах обоев, рассказывает своей новой белокурой подружке грустную-прегрустную историю своей жизни. Но он отнюдь не платонический влюбленный. Статуэтка и абажур помогают ему выразить свои желания с вольностью, которую лишь четкость и мастерство жеста удерживают в рамках приличия.

После прелестных и трогательных сценок Чарли со служанкой в фильме снова появляется исчезнувший было Чэз и начинает куролесить. Сгустки клея марают одежду, бумага прилипает к лицу, револьверы стреляют, как пулеметы, любовники улепетывают, прикрывая рукой зад, и в довершение всего из-за неисправности плиты воспламеняется газ и взрывается дом.

Свое страстное отрицание современного общества Чаплин еще раз высказывает в фильме «Банк». Играя роль уборщика в банке, он методически и не спеша отпирает одну за другой многочисленные дверцы огромного сложного сейфа… и извлекает оттуда свой рабочий костюм, ведро и швабру.

Подобная игра с аксессуарами роднит мимическое искусство с искусством поэтическим, метафорически сближающим два отдаленных понятия, чтобы выразить новую глубокую мысль. Основная мысль фильма становится особенно ясной, когда Чарли, готовясь к уборке, проходит со своей шваброй в холл банка и будто невзначай задевает ею по лицу почтенного джентльмена в цилиндре.

В «Зашанхаенном» вербовщики, оглушая матросов ударом колотушки, втаскивают их на корабль — страшную плавучую тюрьму. В фильме «Полиция» проповедник-евангелист, делая вид, что хочет вернуть заключенных на стезю добродетели, присваивает себе их жалкие сбережения. В этом фильме особенно трагично выглядят кадры, в которых показана ночлежка безработных; первоначально они снимались для драмы «Жизнь», окончить которую руководители «Эссеней» Чаплину не позволили.

Ничего равного этим эпизодам, так же как и любовным сценам с Эдной, не было в кистоуновских комедиях. Впрочем, этого нет и во многих фильмах компании «Эссеней», в таких, например, как комедия-травести «Женщина» или «Вечер в мюзик-холле» — блестящем повторении старых пантомим Кар-но — или «Кармен», где Чаплин «слишком хорошо знает, что это понравится публике, и меньше похож на Чарли»[18]. А вот как Деллюк описывает заключительную сцену фильма «Бегство в автомобиле»: «Макароны становятся коварнее змей Лаокоона, вино брызжет в лицо, кремовый торт летит в потолок, сын почтенных родителей сморкается в собственную прическу, и в завершение — о Самсон! — на трепещущую нежность обрушивается дом…»[19]

Эти виртуозные комические трели — всего лишь новые вариации на давно знакомые мелодии, созданные в «Кистоун». Мак-Сеннета тоже обуревала страсть к разрушению, но он не переходил известных границ. Ничего не уважая, он, однако, и не оскорблял ничего. Он оставался королевским шутом, он мог безнаказанно смеяться над миллиардерами, ибо к какому бы классу ни принадлежали его паяцы, он в конечном счете изображал их одинаково смешными и жалкими.

Перейдя в «Мьючуэл», Чаплин обновляет труппу, оставив лишь свою несравненную Эдну Первиэнс и Лео Уайта. Для того чтобы все симпатии публики были па стороне Чарли, следовало подчеркивать его слабость и хрупкость. И вот Чаплин противопоставляет ему Эрика Кемпбелла, этакую здоровенную человеческую тушу. Накладные волосы и грим делают Кембелла настоящим мясником, который может в любую минуту раздавить каблуком букашку Чарли.

В труппу входили еще Генри Бергман, благодушный толстяк на ролях благородного отца, с важностью несущий свою внушительную фигуру в элегантном сюртуке; Шарлотта Мино (мать Эдны), увядающая красавица с недоброй усмешкой; Альберт Остин, унылый и длинный, как голодный день, простофиля.

За исключением «Ростовщика», все первые фильмы «Мьючуэл» представляли собой прежде всего страстные поиски формального совершенства. По четкости игры и слаженности ансамбля Чаплин создает настоящие фильмы-балеты (как это не раз повторяет Деллюк). Его поиски направлены также на неожиданное обыгрывание аксессуаров и декораций.

Шедевром этих аксессуарных фильмов был фильм «В час ночи». Чаплину удается здесь исключительно трудный трюк. Использовав известный сюжет английской пантомимы, он занимает экран один в течение получаса, ни на миг не утомляя внимания зрителей. Джентльмен в смокинге возвращается домой совершенно пьяным; в чаду опьянения каждый предмет обстановки представляется ему частью кошмара, и пьяный джентльмен всячески стремится сохранить свое равновесие и свое достоинство. Вертящийся столик уносит от него виски, медвежья шкура собирается растерзать его, ступеньки лестницы проваливаются у него под ногами, маятник часов старается ударить его, кровать вступает с ним в борьбу и загоняет его в ванную комнату.

Фильм безупречен по исполнению, но Чаплин не стал бы гениальным Чарли, ограничься он этим бенгальским огнем, от которого по окончании фейерверка не остается ничего, кроме ломаных палочек и обгорелых картонных трубок.

В балете «Контролер универмага» декорации господствуют над человеком: главный персонаж здесь эскалатор. Сценки, последовательно и симметрично сгруппированные вокруг этой оси, закономерно приводят к финальной сцене погони. Но к этому времени волшебник Чаплин уже успел превратить все товары большого магазина в поэтические аксессуары киносказки…

Увлечение Чаплина поэзией порой легко переходит в «чистую поэзию», или, правильнее сказать, в дешевую поэзию. Так, в «Пожарном» Чаплин действительно прибегает к дешевым эффектам, за которые его упрекал анонимный корреспондент. Пожарный насос превращается в кофейник, угощающий пожарных горячим кофе с молоком. Но после того, как зрители посмеялись, что остается в памяти от этих забавных безделушек?

Пародия на викторианские мелодрамы — не выход из тупика. Во втором фильме под названием «Бродяга» (менее удачном, чем первый) Чаплин невольно впадает в сентиментальность, которую сам же собирался осмеять. Одна только любовь — это не выход из тупика.

«Скетинг-ринг» — еще один балет. Говорят, в нем все от Нижинского[20]… Но может ли Чаплин быть всего лишь виртуозом Нижинским, удовольствуется ли он тем, чтобы сюжет служил только поводом для показа неподражаемых танцевальных арабесок? К тому же этой крайней изысканности предпочитаешь даже неприглядную сценку, в которой официант Чарли подносит богатому посетителю ресторана губку, обмылок и половую тряпку под серебряным колпаком.

Нечистоты, грязь, всякого рода мерзости — в них порой зарывается с каким-то нездоровым опьянением этот маленький человек с такими четкими, выразительными движениями. Может быть, в этом виновата походка очеловеченного утенка, которая уводит его в болото и грязь? В фильме «За кулисами экрана» пристрастие ко всевозможным пакостям доведено до предела.

И все это тоже пе выход из тупика. Еще шаг — и Чарли скатился бы к смакованию всяких ужасов, к дешевому садизму, к жажде убийства ради убийства. В его разнузданных буффонадах есть что-то от плясок смерти. Но до него ведь доносится эхо бесчисленных смертей, пожаров, жестокостей, развязанных мировой войной. Если бы его охватило отвращение, он потерял бы веру в людей, в человечество, в человеческое достоинство. Вышучивать и поднимать на смех недостаточно. Надо также разъяснять, еще и еще разъяснять, без конца разъяснять, разоблачая с помощью смеха бездушный механизм бесчеловечного общества.

Глава пятая

МЫ ЛЮДИ, А НЕ СОБАКИ

Тысяча девятьсот семнадцатый год. Трех лег и шестидесяти семи фильмов оказалось достаточно, чтобы в «Спокойной улице» раскрылся гений Чаплина. Три года — срок небольшой, однако после 1914 года события развертывались с головокружительной быстротой. Президент Вильсон добился переизбрания, пообещав Америке нейтралитет, но европейские бури будоражили умы даже в Голливуде — этом тихоокеанском эдеме.

Спокойная улица — «улица буйных парней», которую Чаплин воспроизвел в своей студии «Лоун Стар», — напоминает одну из лондонских улиц где-нибудь в районе Лэмбета или Кеннингтона. Власть в трущобах принадлежит грубому верзиле; любого полисмена, осмелившегося занять пост на Спокойной улице, отнесут в полицию на носилках.

Чарли, вечный безработный, попадает в евангелическое общество. Он стащил было кружку с пожертвованиями, но прекрасные глаза добродетельной Эдны тут же обращают его на путь истинный… Дорога в Дамаск привела новоявленного апостола Павла в полицию: он решает наняться в полисмены.

Простака Чарли назначают на Спокойную улицу. Верзила-силач, желая запугать нового полисмена, на его глазах сгибает, как тростинку, железный столб газового фонаря. Но хитрец Чарли пользуется этим, чтобы одурманить верзилу газом. После этого перед ним трепещет весь уличный сброд.

Силача приносят в участок. Очнувшись, он производит там полный разгром и, раскидав полицейских, возвращается на Спокойную улицу. Там в это время галантный Чарли помогает Эдне в ее благотворительных делах, он кормит многочисленных отпрысков полунищей семьи, рассыпая им корм, как цыплятам. Верзила бросается на своего недавнего победителя. Начинается погоня — из дома в дом, по улицам, по лестницам. Эдна, невинная жертва, попадает в притон морфиниста. Полисмен Чарли, попав туда же и случайно наколовшись на шприц с морфием, становится непобедимым. Он окончательно подчиняет себе свирепого верзилу…

И теперь, в воскресенье, надев цилиндры, с библиями под мышкой, бандиты направляются в церковь, почтительно приветствуя своего полисмена…

«Сила помогла любви. Сладость прощения принесла надежду и мир», — сообщает в заключение субтитр, написанный, как и все (очень немногочисленные) субтитры в фильмах Чаплина, им самим.

Блестящее хореографическое искусство сочетается в этом фильме с сатирическим разоблачением пуританского лицемерия. Одна деталь в режиссерском решении раскрывает намерения Чаплина: роли посетителей евангелического общества и полицейских исполняют одни и те же актеры[21], только в других костюмах. Для этого страстного отрицателя религия тоже одна из форм угнетения бедняков. Трущобы «Спокойной улицы» своей трагической правдивостью яростно обличают нищету и смирение. Воссоздав обстановку своего детства, Чаплин мстит за нищету Лэмбета, обнажая скрытые пружины социального механизма. Он издевается над ним, исследуя его безжалостным взглядом часового мастера.

«Спокойная улица» знаменует собой этап в творчестве Чаплина, этот фильм открывает новую серию кинокартин, созданных за тринадцать месяцев: «Иммигрант», «Искатель приключений», «Собачья жизнь», «На плечо!» и «Солнечная сторона».

«Спокойная улица» замыкала серию фильмов-балетов и открывала серию фильмов социально-сатирических. К последним надо, впрочем, отнести и более ранний фильм «Ростовщик», меж тек как позднейший фильм «Лечение» принадлежит еще к хореографическому жанру.

В самой знаменитой из сцен «Ростовщика» бедняк-закладчик просит ссудить ему несколько центов под залог будильника. Чарли берет часы, рассматривает их, переворачивает, выслушивает стетоскопом, открывает, как консервную банку, вытягивает из них щипцами пружины, колесики и винтики. Пружина извивается, словно живая, Чарли поливает ее маслом. Потом, собрав обломки в носовой платок, Чарли со смущенной и торжествующей улыбкой вручает несчастному владельцу будильник, превращенный в груду металлических обломков, отказываясь принять его в залог.

В своих фильмах-балетах Чаплин почти одинаково плохо относился и к богатым и к бедным. В картине «За кулисами экрана», прежде чем высмеять короля, королеву и епископа, он издевался над рабочими студии, пожирающими свой завтрак с прожорливостью дикарей. В «Ростовщике» же ярость Чарли против бедняка с будильником несколько оправдана предыдущей сценой, в которой его самого одурачил мнимый бедняк. Притом Чаплин ополчался главным образом против пассивности своего несчастного клиента. Почему этот нищий, вместо того чтобы возмутиться, молча смотрит, как разбирают его часы, олицетворяющие механизм ростовщичества и всего общества? В позднейших фильмах Чаплин будет нападать на социальный механизм, скрыто, но смело призывая к мятежу. Впрочем, в первой части «Иммигранта» — этого судового журнала «Каирнроны» — он отказался рт всяких околичностей.

«Мы будем вспоминать, — писал в 1927 году Луи Арагон, — трагическое зрелище пронумерованных, как скот, пассажиров третьего класса на палубе судна, которое привезло Чарли в Америку; грубость представителей власти, циничное разглядывание эмигрантов, грязные руки, касающиеся женщин под бесстрастным взглядом Статуи Свободы, озаряющей мир. Что же освещает своим факелом эта Свобода во всех фильмах Чаплина? Зловещую тень полисмена, мучителя бедняков…»

Во второй части «Иммигранта» (фильм вышел в то время, когда Вильсон объявил войну Германии) Чаплин высмеял самонадеянность юноши, провозгласившего когда-то: «Америка, я покорю тебя!» Тут Чарли похож на всех иммигрантов, его собратьев по 1911 году. Нищий и бесприютный, скитается он по улицам. Случай дарит ему (мы снова процитируем Арагона) «ту соблазнительную монетку, которую так легко потерять, монетку, которую часто роняют из прорехи в кармане на выложенный плитами пол кафе; эта монетка не выдерживает пробы на зуб, это фальшивая монетка, которую никто не примет, но пока что она даст возможность Чарли хоть на мгновение пригласить к своему столику… «восхитительную» женщину с небесно-чистыми чертами…»

Под внешней легкостью и беззаботностью цензура не сразу распознала смысл этого ядовитого фильма, обличающего всю ложь американской пропаганды. Но через двадцать лет ханжи потребуют и добьются, чтобы из картины было выброшено «чудовищное неприличие»: Статуя Свободы, освещающая бесчинства полиции.

Собранность и сдержанность «Иммигранта» стоили его создателю немалого труда. Отныне Чаплин не доверяет больше своему дару легкой импровизации. Каждую сцену он переделывает по десять, двадцать, тридцать раз. Его постоянный оператор Ролли Тотеро потратит более 12 тысяч метров пленки для фильма, который в окончательном варианте окажется не длиннее 500 метров. Чаплин теперь сам руководил монтажом своих фильмов. Над «Иммигрантом» он работал сто часов без отдыха и после четырех бессонных ночей ввалился в свой номер гостиницы на Спринг-стрит в пригороде Лос-Анжелоса грязный, взъерошенный, небритый, шатаясь от усталости. Став миллионером, он по-прежнему вел жизнь бедного иммигранта, бросившего якорь в Лос-Анжелосе, чтобы попытать счастья в кино.