Товарищ убийца. Ростовское дело: Андрей Чикатило и его жертвы

После недолгого раздумья старший собрат-филателист согласился, что маму обманывать нехорошо, а встретиться можно и вечером. И лучше даже не у него дома, в Шахтах, а здесь, в Новошахтинске, чтобы Диме не ездить далеко, чтобы родные не беспокоились. А сам он тем временем заедет домой, сделает кое-какие неотложные дела и вернется, прихватив с собой кляссер с марками-дублетами.

Он уже звал его Димой, а Дима называл его по имени и отчеству.

Вечером, в начале седьмого, Дима мчался по проспекту Ленина на встречу с новым другом и столкнулся нос к носу с собственным дедом. Но так был увлечен, что не остановился, не рассказал деду ни о замечательной покупке, ни о свидании, а только крикнул на ходу, что скоро вернется.

Зрелый муж и юный собиратель, одержимые филателистической страстью, встретились, как было договорено, в полседьмого и двинулись в сторону Дворца культуры, где в тепле и при ярком свете можно было без спешки разглядеть сокровища, которыми взрослый решил поделиться с ребенком.

Соседи, вышедшие на вечернюю прогулку, видели Диму Пташникова неподалеку от Дворца культуры. Мальчик шагал рядом с высоким мужчиной в коричневой нутриевой шапке. Мужчина, заметили они, носил очки на резинке, чтоб не спадали при ходьбе, в руке у него был портфель. Шли они быстро и на ходу о чем-то оживленно беседовали. Дима так увлекся разговором, что едва кивнул соседям. Для такого вежливого мальчика это было необычно; соседи, во всяком случае, обратили внимание, что он возбужден. Несколько минут спустя эту же пару видел Димин одноклассник Олег Титов. Он ужасно удивился: Димка посмотрел как будто сквозь него и прошел мимо, не сказав ни слова, даже не оглянулся.

О том, что произошло дальше, можно только гадать. Занавес опустился, и страшная сцена была разыграна по ту, изнаночную его сторону. Известно лишь место: на сей раз две линии пересеклись на окраине города, в лесопосадках у поселка с мелодичным названием АТХ. Возможно, это расшифровывается как «автотракторное хозяйство». Какая разница.

Марок в портфеле не было. Там лежали нож, вазелин, веревка. Непокорных детей он связывал веревкой. Так было удобнее.

Диму начали искать в тот же вечер. Труп нашли в лесопосадках на третий день.

Тягостная, муторная цепь служебных неудач, придирок и вздорных, как ему казалось, обвинений завершилась 1 августа 1984 года. Он расставался навсегда с этим шахтинским заведением, где никто, ни единая душа не сумела оценить его способностей. Но он зря времени не терял. Добрых полтора месяца, потратив на это очередной отпуск, вместо того чтобы повозиться по дому и хоть немного отдохнуть по-человечески, он почти каждый день мотался из Шахт в Ростов то автобусом, то электричкой, то попутками. И муторное же это дело — искать работу, если хочешь устроиться снабженцем в порядочное место на приличную зарплату. Собственно говоря, снабженцы нужны повсюду, но предложения поступали большей частью от таких шарашкиных контор, что в порядочном обществе и признаться неудобно, где работаешь.

Были, правда, и солидные предложения. Например, от «Донпива» — серьезная организация, да и пиво как продукт заслуживает уважения. Служить там было бы совсем неплохо. Вроде бы совсем уже договорились, что оформят его из Шахт переводом, без перерыва в трудовом стаже. Это очень важно, что без перерыва, — надо сохранить в целости такой долгий, трудом заработанный стаж. И по больничному листу больше платят, и на пенсии благоприятно скажется. Время вон как быстро летит, не успеешь оглянуться — и шестьдесят стукнет. Когда это будет? В девяносто шестом? Кажется, что далеко, однако годы летят, как дым. После долгих десятилетий безупречного труда и активной общественной жизни приятно будет уйти на заслуженный отдых в полном здравии и при хорошей пенсии.

Да, переводом было бы неплохо. Только не выгорело. Что-то там у них застопорилось. Бог с ними, в этой ростовской «Спецэнергоавтоматике» ничуть не хуже. А зарплата с премиями даже и побольше, чем в их пивном ларьке. И место работы на удивление удобное — в районе аэропорта и автовокзала, прямо у шоссе, ведущем домой в Шахты. Отсюда легко доехать куда угодно — и в Новочеркасск, и в Новошахтинск. Хоть в Москву.

Вчера, 1 августа, директор объединения «Спецэнергоавтоматика» подписал долгожданный приказ о приеме на работу. Сегодня он первый день вышел на службу. Нет, с местом он, прямо сказать, не прогадал. Должность звучит солидно: начальник отдела материально-технического снабжения. Не какой-нибудь исполняющий обязанности, как на прежнем месте. О прежнем и вспоминать не хочется. Здесь он настоящий начальник. И люди в отделе вроде бы неплохие, и директор мужик порядочный, не чета прежнему. Надо будет с самого начала поставить так, чтобы подчиненные не валандались без дела. А самому за письменным столом не засиживаться, почаще в командировки ездить. На воле всегда лучше.

И все было бы хорошо, когда бы не тянулось за ним это высосанное из пальца, вот уж иначе не скажешь, гадкое дело с аккумулятором и линолеумом. Украл он их, видишь ли, присвоил из корыстных побуждений. Во-первых, не присваивал, а во-вторых, если и присвоил, невелика ценность. Другие по миллиону хапают, и то ничего. Чем больше украдешь, тем больше почет. А тут из-за ерунды — и сразу уголовное дело. С простым человеком у нас не цацкаются. Сразу норовят в тюрьму засадить.

Кто затеял эту историю, гадать не надо. Конечно, директор, чтобы выжить его с работы. Инициативу, видите ли, не проявляю, из-за отдела снабжения производство, понимаете ли, чуть не останавливается. Но ведь ни разу не остановилось!

Хорошо, не понравилась ему моя физиономия — я ушел по собственному желанию. Так чего еще надо? Нет, говорят, делу уже дан ход, теперь попробуй останови. И таскает его на допросы следователь Таршин, чернявый такой, не из евреев ли? А может, из черных, из кавказцев, много их понаехало на Дон, русские фамилии носят, от коренных не отличишь. Настырный такой следователь: где получал груз, почему накладные не так оформил, кому отгрузил, как оприходовал, — до всего ему дело. Пытался он с ним по-хорошему — мол, мы оба с вами интеллигентные люди, с высшим образованием, не то что эти всякие, так зачем же в мелочах копаться? А тот гнет свое: накладные, счета, приемо-сдаточные акты, шофер одно показал, грузчик — другое. Хорошо, хватило ума удрать в Ростов. И не появляться на работе полтора месяца. Даже заявление об уходе жене отдал, чтобы отнесла начальству на подпись.

А этому Таршину он так не спустит. Уже накатал на него куда следует телегу насчет нарушения социалистической законности. И еще напишет, пока тот сам не отвяжется. Если на каждого, кто по мелочам с производства таскает, уголовное дело заводить, никаких следователей в стране не хватит. Не подъемный кран, поди, пропал, не грузовик, а так, сущая ерунда. Все тащат, все без исключения, кто втихую, кто открыто. А без этого как прожить, как хозяйство вести?

Вечером 2 августа, отработав первый день на новой службе, он стоял в ожидании автобуса на Шахты неподалеку от аэропорта, на хорошо знакомой ему автобусной остановке. Не раз и не два бродил он здесь в поисках утех для души и тела, большей частью безрезультатно, но иногда судьба улыбалась ему, как тогда… и тогда…

Сегодня он никого не искал. Он хотел поскорее попасть домой, хотел рассказать жене Фенечке о новом месте и о сослуживцах — она всегда внимательно его слушала, сочувствовала, сопереживала, — хотел отдохнуть после работы и посмотреть телевизор. Такие простые человеческие желания.

Начал моросить дождь, зонта у него с собой не было. На этой остановке можно ждать автобуса до второго пришествия. Надо добираться до автовокзала, оттуда уехать легче — не тем автобусом, так этим. С другой стороны, каждую минуту и сюда может автобус подойти… Он пребывал в нерешительности и, боясь прогадать, топтался на месте. И тут он заметил невысокую девушку, чем-то явно обеспокоенную.

Взволнованное состояние души способствует знакомству. Он это знал отлично, он же был филологом.

Он принялся разглядывать девушку.

На вид лет восемнадцати, прилично одетая, довольно миловидная. Он по достоинству оценил изящное, хотя и недорогое платье, явно откуда-то привезенное: здесь такого не сошьют, не сумеют. В ушах небольшие золотые сережки. Скромная девушка из обеспеченной семьи. Не твоего полета птица. Двигай на автовокзал и уезжай домой.

Но ноги уже несли его к ней, а язык сам собой, как бы без подключения разума, нес какую-то околесицу, нечто приличествующее случаю, а впрочем, почему же околесицу? Самый что ни на есть обычный разговор двух попутчиков, застрявших на остановке

Давно ждете? Давно. И я давно. Вот проклятый автобус!

Когда не надо, один за одним, а стоит только погоде испортиться… И долго ждать? Это как повезет. Бывает, что и долго. А вы, наверное, нездешняя? Да, издалека. А куда путь держите, если не секрет? В Новошахтинск. Надо же, как совпало: нам по пути. Поедем вместе. Конечно, вместе веселее…

С восемнадцатью годами он промахнулся — Наташе Голосовской было только шестнадцать. Возможно, два года спустя она была бы осторожнее. Возможно, два года спустя он не рискнул бы подойти к ней, опасаясь получить отпор от чистой девушки, не его полета птицы.

Возможно.

К шестнадцатилетней Наташе Голосовской он подошел 2 августа 1984 года. Он был последним человеком, с которым она разговаривала. Которого видела.

Вот уж действительно повезло, думала Наташа, разглядывая своего неожиданного попутчика. Немолодой, спокойный, вежливый. Одет аккуратно: серый костюм, скромный галстук, очки, солидный портфель. Чувствуется, что человек уверен в себе. Все знает — как быстрее доехать, где лучше поймать автобус. И говорит доверительно, по-родственному. О таком попутчике можно только мечтать.

Она, конечно, не ребенок, но иногда на нее нападает какая-то стеснительность. Неудобно узнать дорогу, неловко переспросить, если что-то не поняла. Взрослый человек сам должен все знать, а шестнадцатилетняя Наташа считала себя уже взрослой.

В шумном южном Ростове она немного растерялась, здесь у нее не было друзей и знакомых. Три дня гостила она у родных в Вешенской, а теперь направлялась к сестре в Новошахтинск. Дорога только одна — через Ростов, с утра ее посадили в автобус, а потом она полдня моталась по городу — искала подарки для родственников. Устала ужасно. Но кое-что купила. Вот, соски для малышки-племянницы. Все аптеки обошла в центре, еле отыскала. Спрашивать дорогу стеснялась, заплутала немного, наконец добралась до правильной остановки — так теперь автобуса не дождешься. Может быть, лучше добраться до вокзала и поехать электричкой? Как вы считаете?

Теперь она успокоилась. Больше всего Наташа боялась ехать в чужой город затемно. С этим уверенным в себе человеком ей бояться нечего. Он ей поможет.

А он никак не мог решить, что ему делать с этой девочкой. С одной стороны, надо бы поскорее попасть домой, поужинать и отдохнуть, чтобы утром не проспать, встать пораньше: неудобно на новом месте начинать с опозданий. И жене обещал не задерживаться. К тому же опыт подсказывал ему, что не пойдет она с ним. Правильно он определил ее с первого взгляда — не его полета птичка. Не то что та смазливая латышка, которую он встретил чуть больше недели назад на этой же остановке. Правда, латышка была постарше. Но все равно молоденькая. Ей он прямо сказал, чего от нее хочет и сколько может заплатить. Быстренько сговорились и в лес пошли. И опять ничего у него не вышло, хоть девка и красивая. Пришлось и ее…

Этой денег не предложишь. Чего доброго, еще скандал поднимет, неприятностей не оберешься. Так что, с одной стороны, выходит, что нечего и соваться.

Но, с другой стороны, его неумолимо тянуло к невысокой девчонке со стройной фигуркой гимнастки.

Не получится — переживем, но почему бы сначала не попробовать?

Он снял очки, протер стекла, снова надел — оттягивал время, искал свежую идею. Ничего свежее не придумалось, чем предложить другой путь до Новошахтинска. Короче и надежнее. Там, за леском, есть еще одна дорога, на Таганрог. Она тоже проходит через Новошахтинск, но по ней автобусы ходят чаще и легче взять попутную машину.

Он не обманывал. За леском действительно проходит дорога на Таганрог. Она действительно ведет к Новошахтинску. Ну, может быть, насчет надежности тамошнего автобусного движения он немного слукавил, но вполне возможно, что на том шоссе Наташе больше повезло бы с автобусом.

Если бы только она дошла до того шоссе.

Она согласно кивнула ему, и они пошли рядом. Перешли дорогу, немного прошли по тротуару вдоль трассы и свернули направо, на неширокую асфальтированную дорожку, ведущую в сторону Можайской улицы. Он что-то рассказывал ей о спорте, в газетах он всегда читал спортивные новости, а память у него была неплохая, и Наташа слушала его, впрочем, слушала не очень внимательно, потому что здорово устала и ей хотелось быстрее добраться до остановки и сесть в автобус, в котором, она надеялась, найдется свободное место у окошка.

Было еще светло, впереди, за невысокими деревьями, виднелись многоэтажные дома. Внезапно он почувствовал, что не в состоянии больше говорить, шутить, притворяться. Перед глазами уже стояла сцена, которая неизбежно случится. Чем быстрее, тем лучше. Больше он не в силах сдерживаться. Его терпению пришел конец.

Слова, которые он произнес, звучали вполне обычно, и странным был только голос — хриплый, отрывистый, нетерпеливый. Как будто он неожиданно поперхнулся или у него перехватило дыхание. Направо, предложил он, повернем направо, так будет короче. И резко свернул на тропинку, уходящую в сыроватую от дождя рощу.

Наташа не испугалась и не смутилась. Мало ли что у человека с голосом. Направо так направо. Если по тропинке короче, то почему бы по ней не пойти?

Она послушно последовала за ним.

Когда через несколько лет он рассказывал следователю о каком-то черном колпаке, который будто прикрывал его от чужих взглядов, делал невидимым для людей, проходивших совсем рядом, он вспоминал историю с Наташей Голосовской. Да, в это время по роще шли люди. Летом на асфальтовых дорожках среди деревьев, да и на тропинках тоже, люди имеют обыкновение гулять. Они возвращаются домой, срезая дорогу, возят в колясках младенцев, прогуливаются с детьми постарше. Более того, в нескольких десятках метров от того места, где прервалась линия жизни Наташи Голосовской, есть детский сад «Лесная сказка». И там подростки играли в футбол, гоняли мяч до темноты. Из рощи донесся до них короткий женский крик. Все слышали его, но не обратили внимания. Они были поглощены футболом.

Сколько еще людей слышали этот крик? Сколько не обратили внимания?

Не было никакого колпака. Скучно и отвратительно слушать рассуждения недавнего марксиста-диалектика о мистических силах. Вздор все это. Он знал, кого уводить, куда уводить, как уводить. Он расчетливо избегал опасности. Когда поблизости никого нет — это одна история. Когда рядом люди — совсем другая. И тогда его жертвы второй раз не кричали. А поизмываться, дабы наслаждение было острее, можно и над трупом.

Тело Наташи нашли на следующий день под деревьями, совсем недалеко от ограды детского сада «Лесная сказка».

Там, на еще не пожухшей августовской траве, пересеклись светлая линия жизни и черная линия смерти. Первая оборвалась, вторая пошла петлять и извиваться. Двадцать один раз, после этого августовского дня, по меньшей мере двадцать один раз она пересечет чью-то линию жизни. Оборвет нить. Погасит светильник.

Мимо остановки, откуда он полчаса назад увел Наташу, филолог прошел в аэровокзал. Те, кто ждали автобуса вместе с ними, давно уехали, никто не обратил на него внимания. Он по обыкновению зашел в туалет, как следует умылся, вытерся. Чистый и аккуратный, на очередном автобусе отправился домой в Шахты. Конечно, он запоздает, но авось успеет выспаться. Если сразу после ужина лечь спать, то, конечно, успеет.

Из Наташиных вещей пропали золотые сережки в форме сердечка и простенькие часики с синим циферблатом. Соски почему-то остались.

На суде он отрицал все факты воровства. Заверял, что не брал ни часиков, ни ученических авторучек, ни мелочи из карманов. Настаивал на этом так, словно от мелких этих краж зависело его честное имя.

Кражи в приговоре не фигурировали. Обвинение решило на них не настаивать. Будем считать, что сережки и часики исчезли неведомо куда.

Того, что 2 августа 1984 года, в первый день своей работы в Ростове, он пытался изнасиловать и жестоко убил шестнадцатилетнюю девочку Наташу Голосовскую, он не отрицал.

В середине девяносто второго года, уже располагая сведениями, которые были к тому времени собраны следствием и заслушаны судом, мы со старательностью школьников, готовящих уроки по географии, отмечали на карте Ростова-на-Дону, на карте Ростовской области, на карте бывшего Советского Союза те места, где филолог оставил свой черный след, — примерно так же, как раньше с гораздо большим тщанием корпели над картами следователи, пытаясь найти хоть какую-то закономерность в перемещениях преступника.

Нанеся на карты пятьдесят три точки, мы сразу обнаружили несколько скоплений. Самое большое — восемь точек, восемь трупов — в лесных посадках вдоль железнодорожного полотна неподалеку от Шахт, между 1126-м и 1131-м километрами пути (а всего в лесополосах совершено двадцать два убийства). Вторая по насыщенности зона — семь точек — парк Авиаторов, между аэропортом и автовокзалом. Или, как его еще называют, роща Авиаторов.

Если и дальше заниматься статистикой и вычислять плотность страшных находок — их число, скажем, на квадратный километр, — то парк Авиаторов выйдет на первое место. От детского сада, возле которого погибла Наташа Голосовская, до той поляны, неподалеку от памятника, где нашла смерть Марта Михайловна Рябенко, никак не больше километра. И еще в этом круге с километровым диаметром были убиты Ирина Дуненкова и Игорь Гудков в 1983-м, Наталья Шалопинина, Сармите Цана и Ирина Лучинская в 1984 году.

Вступим в этот круг. Тысячи людей проделывают это каждый день, осознанно или невольно. Для этого необязательно быть жителем города Ростова. Всякий, кто прибывает сюда на самолете, следует из аэропорта в центр через это проклятое место. Зловещий круг как бы касается аэровокзала, вбирает в себя автовокзал, а проспект Шолохова, раньше носивший название Новочеркасского шоссе, рассекает круг по диаметру.

Вот и вся геометрия.

Тут зелено и не очень шумно, несмотря на соседство взлетно-посадочной полосы.

Итак, от аэровокзала идем к центру Ростова по правой стороне проспекта. Так, как шла в свой последний путь Наташа Голосовская.

По правую руку парк, или роща, — как угодно. Указатель у поворота: «Лесная сказка». Дальше — мост через железную дорогу. Не доходя до него, сворачиваем, как Наташа, на асфальтовую дорожку, затем, как Наташа, заходим в густую рощу. Деревья стоят плотно, под ними густой подлесок, высокая темная трава. Сыровато, не очень чисто, там и сям валяется всякий хлам. Мрачно и довольно загажено. Надо, однако, сделать скидку на впечатления от узнанного — от показаний обвиняемого, от фотографий, которые еще перед глазами.

Вот здесь сделала последние шаги по земле шестнадцатилетняя девочка с золотыми сережками в форме сердечка. В сумке у нее были подарки для сестры и племянницы.

Парню, который забрел в рощу с девушкой теплым летним вечером, все представляется в ином свете. Кто-то ищет романтики, кто-то — пристанища. В темное время сюда частенько заглядывают парочки в надежде найти укромное место. Их надежды сбываются: никто не спугнет, никто не прогонит. На наш взгляд, могло бы быть и почище, но это от возраста и привычки к комфорту. Для тех, кто помоложе и без особых претензий, сойдет и так.

Со стороны шоссе доносится ровный автомобильный гул, иногда нарушаемый треском мотоцикла или ревом тяжелого самосвала. Собирает какие-то семена мужичонка, должно быть, из лесхоза. То скрываясь за густым кустарником, то возникая между стволами, пробегает парень в спортивной майке. Два подростка скорым шагом идут по асфальту в сторону домов.

Хлопаем в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. Напрасно. Ни труженик-мужичонка, ни бегун, ни спешащие подростки даже не оборачиваются.

Тут и впрямь неплохое прибежище для пар.

И место для убийства.

Возвращаемся на шоссе, то есть на проспект Шолохова, и вдоль него, по обочине, продолжаем идти к центру. Прямо по асфальту стелются настырные белые вьюнки. Под ногами хрустит красная рачья скорлупа; рядом Дон, рыбацкое раздолье, рачьи места. Цветочки, рыбки, парочки — сплошная идиллия.

Но: слева от моста через железную порогу, прямо возле путей, — те самые гаражи, мимо которых он вел Сармите Цану, красивую блондинку в красном свитере. Но: впереди уже маячит, возносится над деревьями фаллоподобный памятник погибшим летчикам, устремленный в небеса обтекаемый истребитель, неподалеку от которого убита Марта Рябенко. Но: правее, не доходя до железнодорожного моста, с интервалом в полгода убиты в роще тринадцатилетняя больная девочка Ира Дуненкова и семнадцатилетняя Наталья Шалопинина. Но: в той стороне — Арзамасская улица, неподалеку от которой, на окраине парка, умер семилетний мальчик Игорь Гудков. Убийце было невтерпеж, и он не стал заманивать мальчика в глубь рощи.

Свадебные кортежи в Ростове навещают памятник погибшим летчикам. В разных городах свои обычаи — где-то молодожены отдают почести Владимиру Ильичу, где-то вечному огню или былинным героям. Здесь — летчикам. Пусть так.

При нас сменили друг друга две свадьбы. Одна — богатая: с «мерседесом» и новенькими «Жигулями» цвета мокрого асфальта, с японской видеокамерой, снимающей жениха с невестой и их социально продвинутых гостей, которых в более чопорные времена называли нуворишами. Вторая свадьба гораздо скромнее: приехали на пыльном микроавтобусе в сопровождении видавшего виды «Москвича», снимают не драгоценной видеокамерой, а простеньким фотоаппаратом «Смена». Однако все же снимают, запечатлевают исторический момент жизни на фоне памятника. Но почему, кто бы объяснил, почему на фоне самолета? Или это и впрямь не самолет, а древний символ плодовитости?

Дальше и дальше, вверх по проспекту Шолохова несут нас уже усталые ноги. Здесь ездил, бродил, вышагивал взад-вперед неутомимый филолог. Вот уж у кого были крепкие конечности! Одноэтажные, как в деревне, наполовину вросшие в землю домики, беленые известью. Дремлющие в пыли дворовые и бездомные собаки. Институт ядерных исследований, вблизи которого, как уверяют нас пугливые горожане, уровень радиации — что твоя Хиросима. Автобусные и троллейбусные остановки с яркими пластиковыми навесами от февральского снега и августовского дождя.

В феврале погибла Марта Рябенко, и августе — Наташа Голосовская.

Все, сил нет. Останавливаемся, ждем автобуса. Оглядываем попутчиков: студенческого вида девица, девчонка лет десяти, подросток в джинсах и кроссовках и — высокий, жилистый, чуть сутулый дядька с длинными седеющими баками…

Хватит! Так недолго и весь мир записать в подозреваемые.

Но где-то, может быть за тысячу километров отсюда, из неведомой точки уже вышла черная линия смерти и начала извиваться, прокладывая себе путь к вожделенной белой линии жизни. Отведи ее, Господи.

X

ЛИЦОМ К ЛИЦУ С ФИЛОЛОГОМ

Сентябрь 1984

Проклятый 84-й год: пятнадцать убийств с января по сентябрь… Трижды проклятое лето 84-го: на летние месяцы пришлось одиннадцать из пятнадцати убийств.

Ростовский уголовный розыск был на грани отчаяния. Версий множество, и ни единой надежной. Дело дураков в разгаре, они под стражей, дружно каются и во всем сознаются, но их признания рушатся одно за другим. Вряд ли кто-то по-прежнему принимает их всерьез: это скорее прикрытие, живая защита от упреков в том, что милиция вот уже столько времени не может выйти на след убийцы. Их, бедолаг, рано или поздно придется отпустить, и это понятно уже всем, кроме них самих.

Но кого искать и как искать? Единственный верный поисковый признак — сперма на телах, на одежде убитых. Иногда ничтожные количества, однако достаточные для анализа. И всякий раз экспертиза определяет четвертую группу. Она самая редкая, но редкость эта весьма относительна — в Европе с четвертой группой каждый десятый мужчина…

Виктор Васильевич Бураков летом 1984 года впервые обратился к психиатрам и сексопатологам. На кафедре психиатрии Ростовского медицинского института он собрал ведущих специалистов и попросил их составить портрет убийцы — или портреты, если убийц несколько. Специалисты ознакомились с делом — и отказались: недостаточно информации, нет методики. Единственным, кто согласился попробовать, был доцент кафедры психиатрии Александр Олимпиевич Бухановский. Его научные интересы лежали в смежной области, и он полагал, что знает, с какой стороны подступиться к проблеме.

Роль доктора Бухановского в деле ростовского серийного убийцы сейчас оценивают по-разному: от полного ее отрицания до признания ее решающей. При такой полярности суждений истина всегда лежит где-то между крайними позициями, и весь вопрос в том, к какой из них она ближе. Не пытаясь взять на себя роль арбитров, скажем только, что в дни, когда следствие блуждало в потемках, он был единственным из врачей, кто вызвался помочь в розыске преступника. Первые наброски к портрету убийцы сделаны с участием доктора Бухановского.

Что было известно? Кого, собственно говоря, искали?

Мужчину в возрасте от 25 до 50 лет (скромный интервал, не правда ли?), ростом 170 плюс-минус 10 сантиметров (тоже, согласитесь, порядочный разброс — мысленно поставьте рядом людей ростом в метр шестьдесят и метр восемьдесят), физически хорошо развитого (вот это безусловно), с большой ступней (размер обуви не меньше 43) и четвертой группой крови.

Все.

Вот что добавил к этим сведениям Бухановский. Убийца, по его мнению, не только склонен к сексуальным извращениям — присущие ему педофилия, некрофилия, гомосексуализм, садизм и без того не вызывали сомнений, — но и, по всей видимости, страдает половой слабостью. Свою половую неполноценность он, весьма вероятно, вымещает на жертвах, как бы пытаясь компенсировать то, что недодано ему природой. Если помните, следователь Казаков в письме, направленном в кожно-венерологический диспансер, искал человека, который заразился от своей жертвы лобковой вошью, — и в то же время он интересовался всеми мужчинами, которые обращались к врачам с жалобами «на отсутствие влечения к женщинам, неспособность к совершению нормального полового акта».

Эта информация добавляет кое-что существенное к довольно размытому портрету убийцы. Хотя компания мужчин, страдающих в той или иной степени половой слабостью, тоже достаточно обширна, она все же более скромна по численности, нежели группа мужчин ростом от ста шестидесяти до ста восьмидесяти сантиметров в возрасте между двадцатью пятью и пятьюдесятью годами. Две эти, сами по себе весьма большие области, пересекаясь, позволяют существенно сузить круг поиска. А если прибавить анализ крови или спермы… Правда, для такого анализа в каждом отдельном случае требуется возбудить уголовное дело и получить постановление следователя о назначении экспертизы, однако нашим детективам не впервой обходить процессуальные нормы. При необходимости сами кого хочешь научат.

Как бы то ни было, уголовный розыск получил в руки если не козыри, то, по меньшей мере, способ, как, не подымая карту, узнать, козырная ли она. Однако воспользоваться этим преимуществом можно было только одним способом: проверить как можно больше людей. Пропустить через проверочное сито тысячи, а то и десятки тысяч мужчин. Хорошо еще, если они водят автомобиль, — есть формальная зацепка, которой можно воспользоваться. Однако на обширных степных просторах по обе стороны Дона далеко не все мужчины имеют свои автомобили или работают профессиональными водителями. Это вам не Америка, где водительское удостоверение во многих случаях жизни заменяет привычный советским гражданам серпастый и молоткастый паспорт. Как же проверить «безлошадных», составляющих большинство не очень богатого населения?

Виктор Бураков сумел добиться — и это стоило ему немалых трудов, — чтобы по Ростовской области, а прежде всего в таких городах, как Ростов, Шахты, Новошахтинск, Новочеркасск, постоянно дежурили усиленные наряды милиции. Особенно в тех местах, которые на языке профессионалов именуются «местами массового скопления людей».

Например, на автовокзалах.

Своих людей для усиленных нарядов у Буракова просто не было — и быть не могло: штатное расписание у сыщиков гораздо скромнее, чем может показаться законопослушным гражданам. А потому решено было привлекать для дежурств блюстителей порядка из районных отделений милиции. Так из Первомайского отделения города Ростова в оперативно-следственную бригаду по делу «Лесополоса» попал летом восемьдесят четвертого года участковый инспектор капитан Александр Александрович Заносовский. Тогда капитан; теперь он подполковник.

Заносовского прикомандировали к «Лесополосе» в августе. Далеко его не послали: он попал на объект, знакомый ему как свои пять пальцев, — на пригородный автовокзал. Вокзал этот расположен как раз в Первомайском районе, и участковый инспектор сотни раз бывал в этой криминогенной точке. Как работник милиции и как частное лицо.

Сейчас автовокзал привлекал внимание уголовного розыска не только потому, что через него проходят ежедневно тысячи людей и вероятность встретить здесь убийцу существенно выше, чем где-нибудь в малолюдном месте. Были и особые причины, побуждавшие пристальнее приглядываться к публике, посещающей автовокзал. Уголовному розыску уже было известно, что убитая в январе Наталья Шалопинина именно здесь сдавала свои вещи в камеру хранения. Возле ее трупа был найден жетон, по которому кладовщик выдал милиции портфель-«дипломат», а уже в нем среди прочих вещей нашли удостоверение личности с фотографией, благодаря чему и удалось быстро установить личность погибшей. И еще уголовный розыск знал, что другая Наташа — Голосовская — собиралась в Новошахтинск, куда можно — и удобнее всего — уехать автобусом, прямо отсюда.

Одним словом, капитана милиции Александра Заносовского поставили на участок не просто бойкий, но весьма многообещающий, если рассматривать его с точки зрения встречи с преступником. И капитан занялся привычным делом.

Дело это состояло в том, чтобы, не привлекая к себе особого внимания, а так, будто ты на обычном дежурстве, ходить по автовокзалу и вокруг него, наблюдать, присматриваться к людям: кто как себя ведет, не проявляет ли признаков беспокойства, не суетится ли без видимых причин, не пристает ли к незнакомым. И все остальное, что может вызвать подозрение. Или даже подозрение на подозрение. Отдаленный намек. Капитан по опыту знал, что полезно обращать внимание на поспешность в движениях, непорядок в одежде, необычный багаж. В общем, на все нестандартное, здешним обычаям и нравам не свойственное. Но не только. Например, пьяных следует проверять обязательно, хотя чрезмерное употребление алкоголя вряд ли можно считать незаурядным явлением.

Само собой разумеется, что капитан Заносовский имел ясное представление о немногих определенно известных милиции признаках убийцы, которого тщетно разыскивали по делу «Лесополоса». И о круге жертв — о мальчиках, девочках, молодых женщинах. Вот он и ходил целый день, пытаясь высмотреть подозрительных мужчин, которые искали бы контакт с возможными жертвами.

Дежурство уже подходило к концу, ноги гудели от усталости, в глазах мельтешило от встречающих и провожающих, от стариков и старух, молодых парочек, растерянных солдатиков, ищущих взводного, от спящих и орущих младенцев, от мальчишек и девчонок, уже начавших каждогоднюю предсентябрьскую миграцию к школам. Голова трещала от гула сотен голосов и режущих слух объявлений по радио, от рева дизельных моторов, скандалов у кассы и шарканья подошв. Скорее бы сменили…

Трудно сказать, что именно, но что-то не вполне обычное, вызывающее тот самый отдаленный намек на подозрение, всего за час до конца дежурства уловил наметанный глаз участкового.

Его внимание привлек средних лет мужчина в очках, прилично одетый — серый пиджак, галстук, портфель в руке. Таких людей на вокзалах всегда хватает. Они обычно спешат по своим делам и в ожидании автобуса или поезда убивают время кто как может: одни неторопливо прохаживаются по вокзалу, погруженные в собственные мысли, другие, напротив, нервничают, меряют шагами зал ожидания или тротуар перед вокзалом, а третьи усаживаются в кресло поудобнее и утыкаются носом в газету.