Сказки Нью-Йорка

О’Рурк: С тобой все в порядке, Корнелий?

Крисчен: Да, все хорошо. Просто была небольшая разминка.

О’Рурк: Нацепи хорошенько перчатки, вот так, защищайся левой, держи ее у плеча, готовься бить правой. И не попадайся под пьяную руку Адмирала.

Адмирал: Ужасно смешно, Майк.

О’Рурк: Я не позволю находиться на ринге бездумной, несознательной плоти, Адмирал. Я слежу за твоими действиями.

Адмирал: Почему бы тебе, наконец, не заткнутся?

О’Рурк: Я несу ответственность за ваши жизни. Как капитан на корабле.

Адмирал: Этот парень делает всё хорошо. Ему не нужны твои боцманские подсказки. У него неплохие кулачёнки. Ему нужно всего лишь… поймать меня. (Крисчену) Да, у тебя действительно неплохие кулачки.

Крисчен: Спасибо.

Адмирал: Если я сделаю тебе больно, скажи мне.

Крисчен: Ты не сделаешь мне больно.

О’Рурк: Прекратите брататься. Стукни его хорошенько, Корнелий.

Адмирал: (Крисчену) Ты уверен, что я не могу сделать тебе больно?!

Крисчен: Уверен, нисколечко.

Адмирал: Ну и отлично. Я люблю бить чисто и бодро. Я предпочитаю честную борьбу. И не причиняю соперникам больших увечий.

Крисчен: Да-да, я понимаю.

Адмирал: Скажи мне, когда будет слишком. Я люблю чистую работу, без крови, до первой испарины. Прости, это был очень слабый удар.

О’Рурк: Осторожнее, Корнелий, он начинает наглеть. У него трясется правая коленка — это дурной знак. Не дай ему ударить тебя своими омерзительными щупальцами.

Адмирал: Ты мне надоел, еще одно слово — и я тебя вырублю, Майк.

О’Рурк: (чайнику) Ну, что, шеф, выделишь нам еще чайку? (Мисс Джентл) Боже мой, два чудных человека зачем-то дерутся на ринге, вы видите, мисс Джентл? Два настоящих спортсмена. Подумать только.

Джентл: Да.

О’Рурк: Вы имеете уникальную возможность видеть подлинное искусство бокса. Вам налить чаю, мисс Джентл, здесь много пустых чашек.

Джентл: А это не противоречит законам мужского клуба, что я сижу здесь и пью ваш чай? Я немного стесняюсь.

О’Рурк: Мисс Джентл, я ведь здесь хозяин.

Джентл: (улыбаясь) Ой, простите.

О’Рурк: (наливая чай, повышая голос) Врежь ему. Мочи. Дай ему правой прямо в пивное брюшко, Корнелий. Оба-на! Так держать. Не дрейфь. (Гертруде Джентл) Простите за мою лексику, но вы понимаете, у нас так принято.

Джентл: О, нет, я не против. (Поднося чашку ко рту.) О, Боже!

Леди капельку поперхнулась — о, если бы все женщины в этой ситуации выглядели так же непринужденно и кокетливо, как мисс Джентл.

О’Рурк: Извините, мисс Джентл.

Вытирая Джентл полотенцем.

Джентл: Все в порядке. Теперь я вижу, что это действительно был чай.

Адмирал: (Крисчену) Ах, ты негодяй!

На ринге уже давно заметно снижение активности ранее бушевавшей схватки.

О’Рурк: Ну прямо какой-то жидовский бокс. Когда мы уже увидим настоящий мордобой?! (Под звуки менуэта Боккерини настоящий бокс наконец начинается.) Корнелий, Адмирал открылся слева — ударь его прямо в чайник. Давай, жарь его скорее, пока он не приподнял своих крючьев. В живот. В пузяру. Теперь левой. По морде давай. Смотри же, его стойка сейчас уязвима. Нырок вниз. Наклонись скорее. (Крисчен приседает, над его головой просвистывает кулак Адмирала. О’Рурк вскакивает с кушетки, орет.) Я заметил это, я все видел, Адмирал. Ты все-таки пустил в ход свой штопор. В полную силу. Я сам видел. Ты не скроешься. Это запрещено на ринге, это смертоносно.

Адмирал: Заткнись. Ты уже достаточно выпил моего виски.

О’Рурк: Ты сам разрешил. Мне совестно, что я строго-настрого не запретил тебе употреблять в схватке твой пиратский штопор. Если бы я не предупредил Корнелия, мы бы сейчас занимались поисками его головы в окрестностях Уолл Стрит. (Крисчену) Взвесь хорошенько свои силы. Подумай, ты можешь защититься от его крючьев. (Адмиралу) Ты используешь те же варварские способы, как на берегу Нью-Йорка. (Гертруде Джентл) Видите ли, мисс. Людям, которые имеют неограниченные физические возможности и которые, к сожалению, не распоряжаются своим умом — своей главной и настоящей силой, лучше не стоит растрачивать попусту свое физическое совершенство. У них просто не хватает серого вещества, чтобы прекратить калечить друг друга.

Джентл: (подымаясь на ноги, прикладывая руку к губам) Ах, Боже мой!

О’Рурк: Э-э, да ты все-таки ударил его своим штопором. (Крисчен безжизненно распластан на полу.) Теперь можешь не отрицать своего беззакония, ты действительно ударил его своим дурацким штопором. Я сам видел.

Джентл: С ним все в порядке?

О’Рурк: (моргая глазами) Ну вот видишь, как жестоко ты его нокаутировал. Я ведь предупреждал тебя не пускать в ход свои грабли. Ты не способен рассчитывать своих сил. Я тебе об этом неоднократно говорил.

Адмирал: (крепко сделанный обелиск физической силы, тиран женских душ снимает перчатки и сходит с ринга медленной походкой победителя) Хм-хм.

Вот теперь его горло прочищено.

О’Рурк: Как ты мог, Адмирал?! Давай хоть подымем его, а то нехорошо: человек лежит совершенно без сил.

Джентл: Могу я помочь ему? Надо дать какого-нибудь лекарства, нашатыря что ли? Наверняка у вашего фельдшера найдется что-нибудь.

О’Рурк: (Адмиралу) Слушай, Адмирал, ему нужно сделать искусственное дыхание.

Адмирал: Это был слабенький удар. Оставьте его в покое. Он не скоро придет в себя. И надеюсь, что я надолго вразумил его. (О’Рурк улыбается Гертруде Джентл из-за спины Адмирала.) Теперь он будет остерегаться чесать языком, особенно в моем присутствии.

О’Рурк: Ну, хорошо, Адмирал, позволь пожать тебе руку. Только не ломай моих костей. Просто пожми. Я не хотел тебе говорить раньше, но Корнелий Крисчен нокаутирован первый раз в своей жизни. Я вообще не хотел ничего рассказывать тебе о нем. Он был серебряным призером Атлантики до того, как уехал в Европу. За ним числятся семь нокаутов с первого удара. Семь.

Адмирал: (надевает халат, похлопывает себя двумя руками по груди) Я догадался об этом. Сразу же, через несколько секунд после начала схватки. Я часто сдерживал себя, чтобы не ударить его своим штопором, даже когда он намеренно открывался для удара. Сейчас даже ребенок его одолеет. На сегодня крови хватит — слишком много мы пролили ее в последние дни.

О’Рурк: Да уж, Адмирал.

Адмирал: А это начинает меня беспокоить.

О’Рурк: Еще бы!

Адмирал: С тех пор, как я в первый раз пустился на своем корабле в прибрежное патрулирование, я каждый день перед завтраком натягиваю канат на палубе на два часа. И вот поэтому у меня теперь это недюжинное брюхо, которое ты посмел обозвать пивным бочонком. Скорее это железный бочонок, полный острых гвоздей, дружище! Ну-ка, ударьте по нему! Вы, Вы, моя милая девочка! Давайте-давайте! Так. Не стесняйтесь. Бейте прямо сюда.

Джентл бьет его кулачком.

О’Рурк: Бронзовые доспехи. Держу пари, Крисчен узнал это, к своему несчастью, когда бил по твоему животу, Адмирал.

Адмирал: Я веду здоровый, чистоплотный образ жизни.

О’Рурк: Вот я и отчистил чайник от чая за твое здоровье, Адмирал.

Адмирал: Мисс Джентл, не обращайте внимания на его пошлости.

Джентл: Нет-нет, Адмирал. (О’Рурку, показывая на бедного, поверженного ниц Крисчена) С ним все в порядке? Скажите мне.

Адмирал: (беря Гертруду за руку) Милая моя, если бы все так беспокоились о людях, как вы! Взгляните на меня вашими чудными глазками. Я вас уверяю, он вскоре оправится и спустя несколько дней будет в полном порядке. (Поводит головой, раздумывая, чем бы еще покорить сердце юной девушки.) Ну что же, в любом случае, это была недурная вечерняя разминка.

Джентл: (оглядываясь) Мне кажется, он пошевельнулся.

Адмирал: Немного штопора в челюсть еще никому не приносило серьезного вреда. Это доказано наукой. Кулак вращается в полете, и к тому времени, когда он достигает цели, быстрее, чем человеческий глаз способен отследить, удар обретает сверхразящую силу. Я изобрел его после многих лет наблюдений за нарезкой внутренней части ружейного ствола.

О’Рурк: Твой знаменитый удар надо назвать «шестнадцатидюймовый снаряд», Адмирал.

Адмирал: Слишком много хамства от тебя за один вечер. Ну, мисс Джентл, да нет… просто Гертруда. (Предлагает ей именно ту руку, которой он послал штопорный крученый удар Крисчену.) Думаю, что нам лучше пройти в комнату для отдыха ради более располагающей к маникюру атмосферы. (О’Рурку) А он уже повалялся достаточно, окати-ка его водой. (Направляясь к выходу.) Не хочу смущать его своим присутствием. Идемте, Гертруда, мы должны оставить Крисчена в уединении, чтобы он смог поскорее оправиться.

Джентл: (О’Рурку) Вам точно не пригодится нашатырь?

О’Рурк: Лекарство тут не поможет. Он свалился как дерево. Но даже в эту секунду Корнелий вел себя как настоящий мужчина. Тебе, Адмирал, все же не стоило так поступать с ним.

Адмирал: Помоги ему. И не надо драматизировать ситуацию. Когда он очнется, принеси ему немного выпить и скажи, что я жду его в тренировочном зале. На ринге я могу выглядеть как убийца, но за его пределами я веду себя как нормальный человек. Любой прирожденный боксер сделал бы то же самое, если бы увидел, что соперник на долю секунды забыл о защите.

О’Рурк: Твоя совесть чиста, Адмирал. Я сейчас поясню. Корнелий сделал то, что должен был сделать. Он поступил так же, как и множество других парней, которые вдруг поняли, что эта страна уже никогда не изменится. И что наши жены ради нашего же пропитания будут ежедневно выползать на улицы и продавать себя.

Адмирал: Думаю, что в присутствии Гертруды не стоит заводить разговор об этом.

Джентл: Но мне нравятся мужчины, которые ненавидят женщин.

О’Рурк: Ты понял, Адмирал? Если бы Крисчен сейчас соображал что-нибудь, он непременно бы восхитился этой позицией.

Адмирал: Ну, все, нам пора заняться маникюром, мисс Джентл. Спустимся в комнату для отдыха.

О’Рурк: (провожая их до двери) До встречи, мисс Джентл. Пока, Адмирал, и следи тщательней за своим штопором. Отныне и навсегда я запрещаю использовать его в моем заведении. (Поворачивается к рингу.) Это было великолепно сыграно, Корнелий. Адмирал теперь обязательно пригласит тебя на свой корабль, прокатишься разок-другой мимо берега. Я очень рад, что ты блестяще исполнил роль, лишь на секунду я подумал, что, может быть, Адмирал действительно нокаутировал тебя. (Подходит ближе.) Эй, Корнелий, в чем дело? Вставай, Корнелий, Адмирал тебя не видит — он ушел. (Дотрагивается до головы Крисчена, которая безвольно перекатывается на другую сторону.) Корнелий! Кончай шутить. (Кричит в сторону двери.) Эй, мисс Джентл, черт побери, возвращайтесь, ему нужен нашатырь.

Занавес.

Действие 4

Ботинки цвета персика

Сцена 1

Ресторан

Богатый ресторан в старинном здании с фабричными окнами. В искусственном саду, на нижнем этаже ресторана, стоит столик, накрытый белой скатертью. Июнь. Официанты, задравши носы, бегают взад и вперед, презрительно отмахиваясь от посетителей. Корнелий Крисчен и Шарлотта Грейвс спускаются по лестнице. Официант походя указывает им на столик. Ранний вечер, хотя солнце еще высоко и пышет во всю силу. Бурная растительность сада излучает изматывающее тепло, создавая томительное марево в атмосфере ресторана. Крисчен и Грейвс проходят и садятся на белые изящные стулья из тонкого прочного металла. Корнелий печально молчит, задумчиво дотрагивается до серебряной солонки и перечницы. Шарлотта опускает голову, склоняясь над столиком. Широкая соломенная шляпка возвышается над ее прической, похожей на копну сена. Унылый вечер вступает в свои права.

Крисчен: (кладет руку на столик) Тебе не кажется, что мои персиковые ботинки роскошны. Удивительный цвет!

Грейвс: Не знаю.

Крисчен: Я всё равно устрою здесь дефиле.

Грейвс: (ее соломенная головка подымается) Ну что ты, все же смотрят на нас.

Крисчен: Все потому что твоя нежная розовая кожа привлекает массу жадных взглядов — тебе никто не простит, что ты со мной.

Грейвс: Да, наверное.

Крисчен: Я легко себя чувствую в этих ботинках. Сегодня с огромным удовольствием совершил основательный променад вдоль шоссе. Полицейские в веселенькой голубой форме прятались в кустах, выжидая нарушителей. Один из них бросил на меня свой небрежный взгляд из-под темных очков. Ха-ха, если бы ты видела их животики, стянутые голубыми сорочками! Они заметили мои ботиночки. Я оглянулся на них с таким видом, будто следы моих ботиночек могут вывести на след известного уголовника, которого полицейские были бы безмерно счастливы видеть у себя в камере, — но надо признаться, что лучше бы я не оглядывался. Я не произвел на них ровным счетом никакого впечатления… уже хорошо, что не был арестован. Ушел от них прочь, еще больше выпятив грудь и улыбнувшись про себя. (Выставляет ботинки из-под скатерти всем на показ, демонстративно любуется ими.) Я исполнен гордости за мои туфли.

Грейвс: Мы вот сидим здесь. (Ее голова опускается.) И ничего не происходит. Никто не обращает на нас внимания. (Легкая веселая музыка и смех раздаются из комнатки наверху.) Там дамы в меховых шубках. Мужчины в черных ботинках, черных галстуках и белых сорочках. Чинная одежка, признак солидности. Официанты так и вертятся вокруг них. (Официант спускается с верхнего этажа и пробегает по саду.) Вот и он.

Крисчен: (подымает руку, два раза негромко щелкает пальцами. Жест проигнорирован.) Ну да. (Показывая рукой на ногу.) Смотри, вот, где мой большой палец. Вот-вот, шевелится… Когда-то здесь размещалась небольшая фабрика. Вокруг цвела рощица. Хозяева держали овчарок, чтобы те кусали непокорных рабочих. Между станков прохаживался полицейский с утяжеленной резиновой дубинкой, которой разрешено пользоваться только ночью.

Грейвс: Сегодняшняя ночь, бесконечно долгая, — вся-вся — наша с тобой. Я надела лучшее, что у меня есть. Это платье носила моя бабушка. Она выходила в нем замуж, это наша фамильная ценность. (Крисчен молчит. Шарлотта берет его ладони в свои.) Только не подумай, пожалуйста, что я разоделась так, чтобы показать себя в этом ресторане. Вовсе нет. И вообще я против того, чтобы нас разглядывали чужие люди.

Крисчен: Шарлотта, ты совсем еще ребенок.

Грейвс: Я уже не ребенок. Мне просто страшно. Я чувствую, что не могу никак тебе помочь.

Крисчен: Ты зря боишься этих наглых официантов.

Грейвс: Нас могли бы посадить и в тот зал, где все смеются и танцуют. А здесь ничего не происходит. (Крисчен резко и неожиданно поворачивается к подслушивающему официанту, притаившемуся за дверью в кухню. Тот таким же резким движением последний исчезает в служебном помещении.) Вот как они с нами поступают. Даже меню не предложили.

Крисчен: (их скрещенные ладони меняют положение) Да, а я-то, честное слово, надеялся, что здесь все восхитятся моим чувством стиля. Может, лучше убрать ботинки под стол?

Грейвс: Уже поздно. И, скорее всего, поэтому к нам никто не подходит.

Крисчен: Подождем еще. Улыбнись.

Грейвс: Не могу.

Крисчен: У тебя прелестный ротик. Настоящий. Такие крепкие крупные зубы. Такие восхитительно тревожные брови. Ну, Шарлотта, пожалуйста, обрати внимание на мои ботинки. (Грейвс молчит.) Помнишь то лето, когда мы были детьми? (Крисчен гладит ладони Шарлотты.) Парад и пикник в День Труда[4]. Ты вышла из дома в белой шелковой кофточке и с такой же копной пахучего сена на голове. Ты сказала мне «привет», как не смог бы никто другой. (Крисчен подымает глаза к небу.) Во мне до сих пор звучат эти слова. Я слышал их отчетливо, несмотря на гул парада. Нет, я все вру. Я прятался за деревьями, приноравливаясь стащить мороженое у продавца, в то время как он наблюдал за марширующими гражданами. Ты осталась такой же девчонкой. Я знаю, мои ботинки вульгарны. (Очень громко.) Мои ботинки вульгарны. Знайте все — у меня дурной вкус.

Грейвс: Прекрати (Появляются два официанта, обеспокоенные криком.) пожалуйста. Я ничего не имею против твоих розовых ботинок.

Крисчен: Персиковых.

Грейвс: Персиковых. Пойдем отсюда?

Крисчен: (отстаивая свою независимость) Нет.

Грейвс: Тогда закажи что-нибудь!