200 дней на юг (2001)

Дорога шла по горам, потихоньку забираясь всё выше. Джип наполнялся местными автостопщиками. Наконец выехали на перевал — успел прочитать табличку "Высшая точка магистральных автодорог Танзании. 2700 м". С перевала была видна Мбейя, огромный город в долине. Спускались с перевала примерно час по горному серпантину, и наконец я оказался в городе.

Как и вчера, — город предстал предо мною, весь заваленный бананами. Вдоль всей дороги стояли танзанийские банановые женщины, продававшие сей вкуснейший фрукт всего по 50 шиллингов за гроздь (в Дар-эс-Саламе за такие деньги можно было купить только один банан). Немец, фермер, подвёз меня километров на десять, и я покинул Мбейю, на этот раз окончательно.

Там, где свернул на свою ферму немец, находился очередной банановый базар.

Я вновь запасся этим божественным фруктом и застопил очередного иностранца — это был индус, он провёз меня ещё километров десять. Расставшись с ним, я отправился дальше пешком, доедая оставшиеся бананы, — искать следующий банановый базар.

На обочине стояли пятеро местных мужиков. Как только я поравнялся с ними, один из них повернулся ко мне и произнёс:

— Мой брат! Дай мне 500 шиллингов!

Рассердившись, я бросил в «брата» банановую кожуру и, к своему удивлению, попал. Пока «брат» недоумевал, я поднял с земли большой камень, и в это же мгновение все пятеро «братьев», взрослые мужики, бросились врассыпную и исчезли среди строений неподалёку. Оставшись на трассе, я наблюдал, что они спрятались за этими строениями и, в величайшем страхе, периодически выглядывали оттуда, проверяя, ушёл я или нет. Я же решил никуда не уходить и стоял на обочине минут пять, пока меня не подобрал, как ни странно, очередной индус (в грузовике). Он оказался любопытным и расспрашивал меня о моей сущности.

— Писать книгу об Африке — занятие неполезное, — говорил он, — существует множество путеводителей по всем странам Африки, и для автостопщиков в том числе. В каждом городе описаны все дешёвые гостиницы…

— Ни один автостопщик не будет спать в гостиницах, когда вокруг так много мест для свободного и бесплатного ночлега! — возмущался я. Но индус не понял моего пыла и вскоре высадил меня, так как этот грузовик тоже оказался локальным.

Ещё километров десять я проехал на маршрутке-матату, показав волшебную фразу. Так я оказался в той самой большой деревне, где был дней десять назад, когда мой тогдашний грузовик набирал цемент и после оказался деньгопросом. После цементной деревни машины совсем иссякли, а матату оказывались настолько забитыми, что и впрашиваться в них не хотелось. Приближался вечер, и я уже начал беспокоиться, что не попаду в этот день на границу. В конце концов я втиснулся в какую-то переполненную матату за 500 шиллингов, с интересом отметив для себя, что это я мог догадаться сделать и раньше.

Пограничная деревня Тундума оказалась, как и многие другие пограничные деревни, полна продавцов, менял и предлагателей автобусов и прочих услуг. Отвергнув их предложения, я поставил выездной танзанийский штамп и проник в калитку, соединявшую Танзанию и Замбию. Через эту калитку шныряли туда-сюда менялы, продавцы и рекламные агенты. На этот раз целый шлейф оных последовал за мною в Замбию, надеясь заработать на мне что-нибудь.

На входе в Замбию моё имя внесли в пограничный гроссбух, в котором чуть раньше был уже записан Гриша Лапшин, а вот других россиян не наблюдалось. Поставили штамп, и я оказался на территории Замбии и, по настойчивым просьбам менял, всё же отдал им оставшиеся у меня танзанийские деньги, взамен получив разноцветные замбийские. Эти деньги назывались «Квача», на одной стороне была нарисована сова, на другой — негр, разрывающий цепи колониализма; отличались деньги только номиналом и цветом, а картинки были все одинаковые. За доллар мне предлагали до 3600 квачей, а за вязанку бананов просили 500 квачей, так что деньги сии были недорогими.

Прощай, Танзания! Страна вкусных бананов и проливных дождей, страна весёлых водителей и бдительных полицейских, страна огромных баобабов, сладких ананасов, высоких гор, разномастных церквей, ухабистых дорог, неторопливых слонов и полосатых зебр, страна чайных тётушек и дешёвого Интернета! Спасибо всем, кто подвозил и подкармливал меня в течение этого месяца; спасибо и тем, кто не восхотел меня подвозить, кормить и вписывать на ночлег — благодаря и таким людям эта весёлая страна приобрела для меня такой интересный, неповторимый аромат!

Итак, впервые в своей жизни, со связкой бананов в одной руке и пачкой мелких денег-квачей в другой, я вступил на территорию ЗАМБИИ.

Замбия

Замбия расположена в центре южной половины Африки и граничит с восемью крупными соседями: с Танзанией, Малави, Мозамбиком, Зимбабве, Ботсваной, Намибией, Анголой и Заиром. Довольно большая по территории страна (752 тыс. кв. км, это в полтора раза больше Франции) населена слабо — менее 10 миллионов человек сейчас проживает здесь.

Ещё в середине XIX века, в те дни, когда между Москвой и Петербургом уже ходили поезда, — слово «Замбия» ещё не существовало, и эта земля была полностью неведома белому человеку. Португальцы, обосновавшись на восточном и на западном берегах юга Африки (в Мозамбике и Анголе), тщетно пытались наладить сообщение между ними и соединить эти земли в единое целое. А англичане в то время начинали осваивать большие территории на севере Африки и на юге её, и тоже старались проникнуть в неведомые районы современной Замбии и создать непрерывную колбасу английских колоний от Кейптауна до Каира.

Жизнь сложилась так, что именно английский исследователь, Давид Ливингстон, оказался первым европейцем, сумевшим пробраться так далеко в глубины Чёрного континента и научно пересечь его. Он посвятил исследованиям более двадцати лет, открыл водопад Виктория (в 1855 году), всякие реки и озёра, а в результате умер на территории нынешней Замбии в 1873 году от малярии, дизентерии и прочих тропических болезней, которые одолевают жителей и посетителей Африки и сейчас.

Спустя несколько десятилетий англичане надёжно обосновались на сией территории, назвав её Северная Родезия (соседняя Южная Родезия не что иное, как современная Зимбабве). В 1964 году страна получила независимость и жила преимущественно за счёт меди, которой здесь водится немало.

Хорошие, ровные автодороги без колдобин здесь успели построить именно тогда, когда цены на медь были высоки. Тогда, в 1960-х, замбийская деньга, квача, стоила дороже одного фунта стерлингов своей бывшей хозяйки, Англии.

В наши дни цены на медь резко упали, а цены на нефть возросли, и экономика Замбии, не имеющей выхода к морю, зависящая от внешнего экспорта-импорта, стала обваливаться. В тот день, когда я въезжал в страну, за один американский доллар здесь давали 3700 квача; через неделю доллар вырос до 4000; а ещё через три недели, когда мы окончательно покидали Замбию, замбийцы были готовы отдать за доллар аж 4500 новеньких, хрустящих квача. Резкий рост доллара провоцировал ещё более резкий рост цен; так, например, литр бензина стоил здесь больше доллара.

Итак, я вышел на очень ровную и гладкую, но увы, пустынную дорогу, ведущую от границы Замбии до её столицы, Лусаки. Добраться на завтрашнюю встречу, в 10.00 на главпочтамте Лусаки, я и не мечтал — до места встречи оставалось более 1000 километров, а уже вечерело, и машин не было видно. С такими ценами на бензин не особо покатаешься. Я, по своему обыкновению, побрёл пешком, но мне повезло: современная скороходная легковушка с затемнёнными стёклами зашуршала и остановилась возле меня. Внутри уже ехало трое людей тёмно-арабской (но не негритянской) внешности.

— Садись, подвезём! — произнесли они по-английски. — Ты, наверное, путешественник? хочешь посмотреть всю Африку… кроме Сомали?

— Сомали тоже — когда обстановка там наладится, мне и там хотелось бы побывать[1][2]. Те сомалийцы, которых я встречал, были хорошими людьми, — отвечал я. — А вы из Замбии?

— Сейчас в Замбии, в городе Ндола, а вообще-то мы из Сомали, — отвечали жители машины.

Мы понеслись. Дорога оказалась очень ровная, гдадкая, ни бугорка, почти не было и встречных машин. Я постеснялся спрашивать, куда едет сия машина, радуясь, что приеду хоть куда-то. К моему великому удивлению, всего за семь часов, с пяти вечера до полуночи, мы преодолели восемьсот километров — почти от самой границы до посёлка Капири-Мпоши. Всю дорогу сомалийцы весело разговаривали, подкармливали меня, расспрашивали о жизни в России и говорили, что и у нас, в России, тоже много сомалийцев; они сейчас живут во всех странах мира и ждут, когда прекратится гражданская война у них на родине.

В городке Капири-Мпоши, на дорожном посту, сомалийцы высадили меня, так как сворачивали в сторону, в Ндолу, город медных рудников. Поскольку машин ночью не наблюдалось, я поставил палатку прямо на посту. В соседней Танзании мне бы не дали спать, но здесь полицейские оказались удивительно спокойными и на появление палатки на своём посту практически не обратили внимания.

27–29 ноября в Лусаке

Благодаря вчерашним сомалийцам у меня был шанс добраться к 10.00 утра на главпочтамт, на объявленую заранее стрелку. Кто мог подумать, что за вчерашний вечер, когда я уже думал лечь спать, — мне удастся проехать восемьсот километров? До столицы оставалось всего двести километров прекрасной утренней дороги.

Легковушки проезжали одна за одной, за рулём сидели почти поголовно белые мистеры, но почему-то они не хотели меня подбирать и проезжали мимо с умным лицом. Проехало машин тридцать (неслыханное дело! в Танзании десять раз бы уехал!), прежде чем очередная машина с двумя белыми человеками проехала опять мимо, затормозила, развернулась, подъехала и подобрала меня. Благодаря такому стечению событий я был на главпочтамте в 10.10 утра, в тот самый момент, когда прибыл туда и Грил. Остальные участники поездки не были явлены; опять пунктуальный Грил приехал в Замбию первый и всё уже узнал, я — второй, а прочие подъедут позже.

Как и в Дар-эс-Саламе, Грил уже успел разведать, какие есть в столице Замбии наши соотечественники. Российский культурный центр здесь тоже имелся, но был очень маленьким, по сути дела, одна только библиотека на втором этаже и "Русское кафе" на первом, причём в этом "Русском кафе" ничего и никого русского не было, это была такая же метафора, как у нас в магазинах "Масло вологодское (made in Finland)". Итак, РКЦ в Замбии не мог вписывать вольных путешественников за отсутствием места, зато оттуда можно было совершать телефонные звонки, потому как городских телефонов в Лусаке было мало и каждый звонок стоил очень дорого.

Помимо директора РКЦ, в городе были и другие русские. В посольство мы с ночлегом не напрашивались, чтобы не портить отношения с посольщиками нашей множественностью (нас ведь только пусти, потом не выкуришь!). Была здесь и некая Уральская золото-алмазная компания, но с её представителями мы пока не познакомились. А самым известным русским в Лусаке был коммерсант г-н Жуков, который жил в районе Калинду. Хотя самого хозяина дома не было, а были только его гости, слуги и жена, мы направились туда с целью постирать бельё в стиральной машине.

Пока мы стопим машины в отдалённый район Калинду, скажу килобайт слов о Лусаке. Город сильно отличается от Дар-эс-Салама и других городов. Деловой центр весьма компактный: всего три улицы, идущих параллельно друг другу. Главная улица-бульвар — Cairo Road, на ней расположены основные небоскрёбы, магазины, богатые фирмы и банки. Самый главный двадцатиэтажный небоскрёб недавно сгорел и глядел во все стороны пустыми чёрными дырами окон. Параллельно этой парадной улице высоких домов шли две «оптовых» улицы, там находились лавки, где продавали всё, от сахара до полиэтиленовых пакетов, оптом и недорого (на главной улице всё то же было в розницу и дорого). Среди этих оптовых лавок находился и

Российский культурный центр. В разные стороны из центра расходились и иные улицы, застроенные аккуратными, утопающими в зелени особняками белых мистеров, которые здесь жили, огороженные от мира колючей проволокой, под опекой сторожей, садовников, кухарок и прочих слуг: у всех белых мистеров были чёрные слуги. Непрерывно эти слуги занимались всякой неэффективной работой: например, выкашивали траву вокруг особняков своих хозяев особым ножом (газонокосилок они не имели). По верху каждого забора шли электрические и колючие проволоки, в цемент забора были натыканы битые стёкла и всё такое, чтобы не залезли воры.

В таких цивильных особняках жили, наверное, несколько десятков тысяч жителей миллионной Лусаки; а вот ещё дальше, по окраинам, где уже не было асфальтовых дорог, садовников, газонов, цветов и заборов под напряжением, там жили основные массы жителей замбийской столицы. Домики из кирпичей или цемента стояли весьма плотно, и хаотическое расположение их было ведомо только самим местным жителям. Но мы сейчас были в буржуинских кварталах и наконец уехали в сей район Калинду, а я успел мысленно подумать, что автостоп в Лусаке и вообще в Замбии не очень хороший. (Как читатель уже знает, эта мысль всегда приходит в голову первой при посещении страны: автостоп плохой, еда дорогая; а вот через месяц всё кажется уже наоборот).

Итак, мы пришли в очень цивильный дом г-на Жукова, которого сейчас не было, а были только всякие другие белые люди; Грила тут уже знали. Мы занялись постиркой белья и его просушкой, как вдруг нам передали: нам звонил и нас искал консул, желая нас куда-то поселить. Мы с Грилом подумали, что это очень кстати (Грил уже успел познакомиться и с консулом), и мы, оставив бельё сушиться, поехали к нему.

Посольство РФ располагалось в особом месте Лусаки, именуемом "Дипломатический треугольник". Там, между тремя некими улицами, прятались разнообразные посольства всех основных стран мира, в том числе и российское. Был уже вечер. Консул, между прочим, знал о нашем возможном приезде заранее: испуганные нами посольщики РФ в Эфиопии успели разослать факсы с описанием нашей болезненной сущности по всей Африке.

Как оказалось, нам передали неточно: консул РФ не нашёл нам вольной вписки, и предложил идти в некую платную гостиницу. Мы его предложение отвергли, предпочитая ещё не посещённый, но точно имеющийся в Лусаке сикхский храм.

Дело в том, что на карте города Лусаки и в его описании от фирмы "Lonely Planet", в графе "Где остановиться" было написано:

1. Сикхский храм. Храм сикхов в городе Лусаке предоставляет возможность пожить всем желающим до трёх дней, бесплатно или за свободное пожертвование. В храме нельзя курить, пить и есть мясные продукты…

Мы решили, что пить и курить мы и так не собирались, а любимые Грилом мясные продукты он может слопать и вне территории храма, и попросили консула отвезти нас в сикхский храм. Консул согласился с некоторым удивлением. Мы поехали, размышляя о том, насколько много там должно быть всяких вписчиков, если даже во всемирном путеводителе этот храм указан под номером 1.

Сикхский храм

Интересно, что хотя храм широко известен, показан на всех картах и даже разрекламирован в путеводителе "Lonely Planet", — посещается он редко.

Судя по журналу записи посетителей, — мы были первые за последний месяц! Никакой религиозной пропаганды — сикхи рекламируют свою религию не словами, а делами. Ни в одном сикхском храме нас не спросили, какую религаю мы исповедуем; а вот христиане регулярно спрашивают конфессию, паспорт, ксиву АВП, и даже если всё окажется как надо, вписывают далеко не всегда.

Сикхский храм в Лусаке малолюден. Здесь живёт только один молодой индус-священник, ему лет двадцать пять. Священник сей родом из Дели, сам же здесь два года как бы в командировке, до этого служил в Найроби, а через некоторое время, если будет хорошо себя вести, его могут перевести в другой храм, попрестижнее, например в Лондон или Нью-Йорк. Они здесь как послы, их могут перемещать туда-сюда. А на поясе у священника висит два предмета — сотовый телефон и кинжал. Есть ещё сторож-негр (не сикх), и ещё два индуса (парень и старик) приходят в храм на ежевечерние богослужения.

Нам с Грилом выделили комнатку с кроватью и окном, а также ключ от оной.

На стене нашего «нумера» висели правила вписки в сикхском храме. Привожу их в сокращенном переводе:

1. Храм вписывает посетителей, независимо от касты, пола и убеждений.

2. Посетители сдают возвращаемый залог $10, а когда выписываются, могут получить их обратно.

3. Вписка производится максимум на три ночи. В особых обстоятельствах может быть разрешено пребывание до 7 ночей.

4. Строго запрещено курение, алкоголь, наркотики и мясные продукты.

5. Парковка машин при храме осуществляется на ваш риск (храм не несёт отвественности за них).

6. Вписчики не должны приводить дополнительных гостей без ведома храмового начальства.

7. Нарушители этих правил могут быть немедленно выписаны из святого храма.

Мы воспользовались храмом по полной программе: три дня жили, спали, стирались, мылись, днём смотели Лусаку, а вечером питались на сикхской кухне. Священник и его двое прихожан совместно ужинали ежевечерне и подкармливали нас с Грилом; мы купили на кухню рису и сахару, чтобы не объедать храм.

Весь последующий день 28 ноября посвятили подробному изучению Лусаки. Именно здесь мы обнаружили супермаркет «Shoprite», где можно было купить продукты не только на наличные деньги, но и по кредитной карточке, в том числе и по пустой, потому что электронного терминала для проверки карточек в магазине не было. В центре города мы обнаружили также банкоматы и даже сняли с другой карточки (не пустой) двести тысяч квача ($50) и в одночасье разбогатели.

В столице Замбии выявились дешёвые молоко, сахар, ксерокс, почта и шоколад. А вот услуги фотоателье, телефоны, Интернет, газировка и бананы были дороги. Порадовал тот факт, что всего за 5000 квача (чуть больше доллара) в иммиграционном офисе всем желающим могли поставить Re-entry визу — особый штамп, позволяющий выехать из Замбии куда-либо, например в Намибию, и без дополнительных расходов в течение недели въехать обратно.

Пока наших других друзей не было явлено, мы с Грилом решили на три дня съездить в города "медного пояса" Китве и Ндолу, и заодно изучить свойства замбийского автостопа и народа. Наметили в четверг покинуть Лусаку, поскольку встреча мудрецов ожидалась только в понедельник, 4 декабря.

30 ноября — 3 декабря. Прогулки по Замбийским церквям

Итак, мы с Грилом отправились в катание по стране, в города к северу от Лусаки — Кабве, Китве и Капири-Мпоши. Не вдаваясь в длинные подробности наших там приключений, расскажу лишь о том, как во всех четырёх упомянутых городах мы находили ночлег через разные христианские церкви. Замбия оказалась ещё более церковной страной, чем Кения и Танзания, ибо церкви всех конфессий здесь попадались повсюду, а танзанийской ментобоязни в этой стране не было. Более того, полицейские были совсем безвредны и документов не проверяли нигде. Палатка, поставленная где угодно, не вызывала нездорового интереса ни у властей, ни у местных жителей. Итак, Грил, заядлый атеист и антицерковник, и я, таковым не являющийся, — мы занялись изучением разных направлений христианской веры, и вот что у нас получилось.

В первом городе, Кабве, при помощи местных жителей мы нашли дом священника и вписались прямо у него, в его роскошном жилище.

В следующем городе, Китве, всё было сложнее. Сперва в католической церкви имени Франциска Ассизского белый пожилой пастор нам отказал! Он сказал, что многие, мол, хотят у него вписаться, но если он кого-нибудь пустит ночевать, то потом захотят и другие, и что он будет делать? Я сказал, что пускай он принимает потом и других. Кстати, рядом с церковью было довольно большое здание, где жил этот священник и другие церковники, места там было предостаточно. Когда же этот святой человек нас отшил, я обратился прямо к его пастве (чёрной), к людям, что выходили из церкви после богослужения. Они выходили довольные, что здорово послужили Богу и могут идти по домам с чувством выполненного долга. Не тут-то было! Появился я и стал предлагать всем свою персону (и грильскую тоже). Прихожане смущались. Один сказал, что он, мол, очень далеко живёт (я переспросил, где сие «далеко» — в Анголе? Заире?), другой сказал, что у него вообще нет дома, и т. п..

Наконец нашёлся человек, который и отвёл нас в дом к своему другу, а сам скрылся. Кстати, на этой вписке нас кормили традционной замбийской едой, называемой ишима — это такой белый пудинг, чуть вкуснее, чем суданская кисра.

В Капири-Мпоши мы переночевали в палатке, которую водрузили во дворе местной католической миссии. В миссии оказалась белая, причём польская, монашка, мы уже понадеялись на какой-нибудь ужин для братьев-славян, но его не оказалось.

Так мы покатались по соседним с Лусакой городам, изучая религизоные свойства замбийского народа и пользу, проистекающую из этих свойств.

Назад в Лусаку, от Капири-Мпоши до столицы, вёз нас утром третьего декабря Джозеф Бреза, чех из Брастиславы. Всю дорогу он излагал нам свой взгляд на мир.

— Я приехал сюда в 1991 году, в качестве помощи социалистических стран развивающимся странам. И я был коммунистом. Теперь я прожил здесь девять лет и стал расистом!.. Да, я расист! Вот посмотри на этих людей из буша, они же не думают о будущем. Он думает: я голоден, находит банановое дерево и срубает его, вместо того, чтобы собрать бананы и оставить дерево в покое. А завтра будет нечего есть, но он об этом не думает. Вот у меня есть рабочие, приходит ко мне один: скорее дай денег, мне надо купить мыло и ещё что-то, моя жена сегодня родила! А я ему: а ты о чём, голубчик, раньше думал, когда она девять месяцев беременная ходила? Так и все они, эти люди из буша, ни о чём не думают, но они хотят власти, хотят править.

И вот что у них получается, — продолжал чех, — вот посмотри: Замбия, получила независимость в 1964 году, она совсем не развитая страна. Лет пятнадцать ещё развивалась по инерции, а теперь экономика пошла вниз. Один квача стоил два доллара, а теперь один доллар — 4000 квача. А вот Зимбабве: независимыми стали в конце 1970-х, и, как следствие — более развитая страна, за американский доллар — 100 зимбабвийских. Раньше там шампунем мыли тротуары. А теперь экономика пошла вниз, и президент Мугабе — сумасшедший — решил выгнать всех белых фермеров, и на следующий год не будет урожая. А вот ЮАР: белые правили там дольше всего, до 1991 года, и там самая богатая и развитая страна. Но и там, за один доллар было три ранда, а теперь уже семь. И вот четвёртый пример, возьмём Эфиопию, вы там были: что, там хорошо живут? А ведь это единственная страна, которая не была колонией…

Всюду, где к власти приходят эти люди из буша, они заботятся только о сиюминутной выгоде и не думают о будущем. У нас, в Европе, люди воспитывались поколениями, десятками поколений, а тут всего за три поколения они перепрыгнули из каменного века в современный мир. Как они могут толковать о равенстве? как они могут управлять?

Но всё это не вечно. Есть такая штука — СПИД. Сейчас уже треть африканцев больны СПИДом, и вычислено, что две трети сегодняшних 15-летних людей обречены умереть от СПИДа. Это, конечно, страшно. Вот идут трое людей, и из них двоим суждено умереть от СПИДа.

— Но, может быть, врачи изобретут средства от СПИДа, — перебил я.

— Они всё равно будут им не по карману. Ну придумали от малярии лекарства, и что же, всё равно умирают от малярии, два, три миллиона человек в год и даже больше. Конечно, они умирают от малярии и СПИДа одновременно, ведь СПИД не убивает сам по себе, он ослабляет иммунитет, и организм не может бороться с болезнями, с малярией в том числе. Но даже если и изобретут средства от СПИДа, и всё останется по-прежнему, я всё равно останусь расистом!

Так вещал сей Джозеф Бреза, пока мы не достигли столичного города Лусаки, где и расстались с ним. Конечно, вполне естественно, что африканцы не успели, не сумели (и не захотели!) вписаться в ту западную модель жизни, которую им внедряли европейцы. Вполне естественно, что в тех странах, где европейское влияние было сильнее, там и дороги построили лучше, и денег там побольше, и дома выше, и машины дороже. Но ведь это не главное! не толщина кошелька есть мера развития человека и общества!

Я опять мысленно возвращаюсь в Судан, в те края, куда западное влияние проникло, вероятно, менее всего на планете. Во всём мире осталось, наверное, всего несколько таких неиспорченных (неулучшенных) цивилизацией мест. Да, традиционные западные «боги» — деньги, время, вещи, — здесь пока не стали объектом поклонения. Но какие же там прекрасные люди! И мы вспоминаем, что и западная цивилизация до сих пор не решила самые основные, самые насущные вопросы современности: как жить в мире и никого не убивать; как распределить материальные блага, чтобы никому не было завидно и чтобы не было войн; как спасти природу и всю планету от экологической катастрофы? Самые эти неразрешимые вопросы, вставшие перед западной цивилизацией, неведомы "людям из буша", "людям из пустыни" — и эти вопросы не стоят перед ними, они стоят перед нами!

А ведь если почитать книги о том, как путешествовали по Африке первые исследователи-миссионеры лет полтораста назад, — можно сделать вывод: там, куда «цивилизованные» люди ещё не проникли, и где они не внедрили оружие, золото, деньги, работорговлю, прочие явления цивилизации, — там эти «дикари» жили своей мирной жизнью и не убивали друг друга так, как столкнувшиеся с «цивилизацией» племена.

Автомат Калашникова на гербе Мозамбика; миллионы противопехотных мин в Заире, Сомали и Анголе; многолетние войны по всему африканскому континенту — это не изобретение "людей из буша", это подарок нашей, западной культуры, и мы, взрослые люди, завезя в Африку такие опасные для детей игрушки, постыдно используем внутренние конфликты на континенте в своих меркантильных целях, заставив африканцев гоняться за благами научно-технического прогресса, которые им, откровенно говоря, совсем и не были нужды.

Опять в Лусаке

И наконец, опять в Лусаке… завтра, в понедельник, мы должны встретить остальных мудрецов. А пока мы с Грилом сидим на скамейке на главной улице-бульваре и едим хлебопродукты. Воскресный день, почти все магазины закрыты, улицы тоже пустынны, только дети лет десяти бегают по пустынной улице и, увидев нас, попрошайничают. Физиономии у этих ребят довольно сытые, выглядят они лучше своих эфиопских собратьев и все говорят по-английски. В такой ситуации лучше поделиться хлебностями, чем деньгами: есть разница, действительно им хочется перекусить или хочется заработать? Получив хлебности, дети весело убегают.

Вообще нищих здесь немного; вероятно, их гоняют; да и уровень жизни здесь выше эфиопского. Но вечером, в сумраке, на каждом светофоре, образуются бригады детей, которые в поисках заработка пристают к водителям, остановившимся на перекрёстке. В Замбии из-за инфляции монет в обороте не осталось; самые мелкие деньги — 20, 50 и 100 квача — почти всегда новенькие и хрустящие, так как используются всего один раз. Получил такую купюру как сдачу в супермаркете — но купить на неё ничего нельзя, буханка хлеба стоит 1400, а проезд в маршрутке — 900. Поэтому эти почти бесполезные для покупок 20-50-100-квачевые банкноты и получают обычно в качестве подарка уличные дети. Ближе к ночи можно видеть стайки этих детей, пересчитывающих и делящих прямо на асфальте довольно солидные пачки этих малоценных купюр.

А вот к нам подходят две чёрные девушки-сектанточки, ну прямо как у нас в Москве: мы приглашаем вас в 15.00 сегодня на богослужение, приходите к нам в церковь… и т. д… Я им сразу: а заночевать у вас можно? Они замялись, но всё же сказали, что приходите в церковь, а там и разберёмся. Ну, приходим, а это происходит совсем рядом в кинотеатре, и вывеска такая: "Универсальная церковь". Стоят и завлекают всех с улицы.

Тут я вспомнил — Сенов и Лекай рассказывали мне про эту церковь в Найроби. Они пришли туда, говорят: хотим у вас переночевать. Те возложили на них руки и говорят: ночевать у нас негде, но мы молимся Богу о том, чтобы у вас всё наладилось, и со впиской тоже! "Ну-ну," — думаю. В нужное время мы пришли; богослужения проходили в большом зале по типу кинотеатра.

Все ждут; и вот пастор (белый) выходит на сцену, и говорит по-английски, и кричит, и возглашает, а все прихожане чёрные, и поют, и танцуют, и кричат в экстазе таком, руки на головы друг другу возлагают, языками непонятными бормочут, деньги в качестве пожертвований в мешки собирают. Всё богослужение длилось часа полтора, мы истосковались, но прерывать общий экстаз и лезть на сцену со своими желаниями мне тоже не хотелось. Наконец, кончилось; на выходе я обращаюсь к людям со своей нуждой. Но тут начались отмазки: у меня дом не мой; а я живу далеко; а я живу на военной базе и всё такое прочее… Все старались от нас отказаться. А там много служительниц церкви, из тех, что днём ходят по улицам и всех зазывают, а на богослужении помогают петь и деньги собирать. И вот одна из этих служительниц, по имели Элизабет, чтобы не позорить церковь, увела нас к себе домой.

"Я живу далеко, и дом у меня недостроен", — предупредила она и привезла нас на маршрутке в отдалённый квартал Лусаки, в котором мы никогда не были. Здесь нет асфальта и шикарных магазинов, зато очень много людей. Дом оказался хотя и недостроенный, но зато гигантский. Четыре туалета, тринадцать видов шампуня в ванной, куча комнат, но вода пока приносная — водопровод ещё не подвели. И комаров в доме было немало, малярийных, наверное.

Таким образом, в Замбии с первых дней мы наладились находить ночлег по религиозным мотивам. Как правило, так попадаешь на ночлег к людям богатым. В Замбии вообще живут чуть богаче, чем, например, в Танзании, а на ночлег к тому же попадаешь обычно к людям выше среднего достатка (бедняки всегда найдут повод уклониться от приёма иностранцев). А вот к тем же танзанийцам, как помнит читатель, редко удавалось попасть на ночлег.

Грил, насмотревшись на всяких служителей церкви, затеял религиозный спор. Видимо, большие богатые дома священников вновь натолкнули его на богохульные мысли.

— Я, вообще, не понимаю этой религии и не признаю всех этих священников. Они неплохо устроились — не работают, а живут за счёт народа. И неплохо живут! Говорят: дай мне денег, я сейчас за тебя помолюсь, а ты там, в загробной жизни, будешь от этого жить хорошо. Эта загробная жизнь — научно не доказана она! Не доказана! И родители своих детей тоже тащат в церковь, потому что это модно, и начальник тоже ходит в церковь, мода такая. Выполнять обряды, креститься, молиться, сколько времени тратить, всё из-за какой-то загробной жизни, в рай чтобы потом попасть. А священнику только это и нужно, ходит с мобильником, получает неплохо, живёт за счёт других!

Я отвечал:

— Вы ведь тоже, работники народного образования, в чём-то напоминаете этих священников, и также живёте за счёт народа. Говорите: повышайте нам зарплату, мы учим детей, чтобы им потом от этого образования было хорошо. Образование ведь тоже для этих детей как загробная жизнь, мол, получишь образование, будет диплом, устроишься на хорошую работу, будешь много денег получать. А ведь эта «загробная», т. е. взрослая будущая жизнь тоже никак не доказана. Вот сколько пожилых людей у нас в стране. В юности сколько потратили времени на всякие обряды образования, чтобы попасть потом в рай обеспеченной жизни, а теперь у большинства из них этого материального рая не оказалось. А вы, работники образования, только и жалуетесь на свою зарплату, хотите получать больше, говорите, что ваша деятельность полезна для будущей жизни. То же самое, Гриша!

Так мы и не пришли ни к какому выводу относительно распространителей всяких ересей, и, сидя на лавочке, на главной улице, в воскресный день (3 декабря) перебирали в памяти всякие контакты с религиозными людьми. В общем, сошлись на том, что самая правильная религия — это сикхи, потом идут мусульмане суданского типа, а самую ложную религию исповедует эфиопская православная церковь.

4 декабря 2000, понедельник, стрелка в Лусаке

Сегодня на главпочтамте этого столичного города мы встретились вшестером — А.Мамонов, К.Степанов, О.Костенко, В.Шарлаев, Г.Лашин и я. Житие наших друзей было таково.

Андрей и Кирилл совершили чудесное посещение страны Малави. Несмотря на то, что посольство этой страны в Дар-эс-Саламе не спешило выдавать визы русским (делалась виза не меньше двух недель, и стоила $50 транзитная и $70 туристская), друзья поехали туда без визы, надеясь получить её на границе. На границе их, после некоторых колебаний, пропустили, выдав специальную бесплатную бумагу (одну на двоих) — это было разрешение в течение трёх дней доехать до города Мзузу и получить там визу, уже внутри страны, в Иммиграционной службе. Когда они достигли Мзузу, визу им также сперва давать не хотели, но потом всё же фортуна склонилась в их пользу, и они получили малавийские визы на одну неделю, за 25 долларов с носа. Малави оказалась красивой и приятной страной, особенно в южной её части, и, побродив по Малави, Кирилл с Андреем поехали в Замбию, куда прибыли вскоре и таким образом внесли свой уникальный вклад в автостопное исследование Африки.

В Лилонгве, столице Малави, сии мудрецы подались на визу ЮАР (благо, подача документов там бесплатная), ответ обещали им прислать через неделю в посольство ЮАР в Лусаке. Слова из путеводителя "Lonely Planet" о том, что в Малави дают визу ЮАР бесплатно, быстро, и всем желающим, оказались, к сожалению, устаревшими.

Костенко и Шарлаев, герои Килиманджаро, прибыли в Замбию пару дней назад, причём от Морогоро до Лусаки они проехали на одной транзитной машине за 36 часов (1800 км). После сего африканского рекорда они уже успели смотаться на юг страны, в город Ливингстон и на границу с Зимбабве, и посмотреть водопад Виктория. Узнали от них, что виза Зимбабве на границе русским не выдаётся.

Что касается ещё двоих, Сенова и Лекая, то мы их в Замбии не увидели.

Жизнь их была такова. Вернувшись в Дар-эс-Салам, они отсиживались всё в том же Культурном центре, а потом, когда Рифату Кадыровичу всё же надоело быть гостиницей автостопщиков, переселились в храм сикхов. В один из дней

С.Лекай поехал в городок Багамойо и там подвергся нападению грабителей, которые похитить ничего не смогли, но порезали ему руку ножом. Пока рука

С.Лекая заживала, мудрецы жили в храме сикхов и просрочили танзанийскую визу (но никто на границе этого не заметил). Покинув Дар-эс-Салам, они поехали в Малави (по следу К.Степанова и А.Мамонова), а затем в Мозамбик. Поэтому здесь, на почтамте, их не было.

По причине такой радостной встречи мы заправились в супермаркете «Shoprite» и, вернувшись на почтамт, прямо там устроили банкет. К сожалению, некоторые из нас, пристрастившиеся к алкоголю, не удержались от соблазна приобрести пиво, и вот в результате нас зацепили полицейские за распитие спиртных напитков в общественном месте. Потребовались долгие дипломатические переговоры с полицейскими, чтобы избежать штрафа, величина коего превысила бы многократно стоимость всего злосчастного пива.

Сегодня мы, по традиции, решили воцерковиться в какой-нибудь очередной святой храм; на этот раз мы покусились на протестантскую Апостольскую Миссию. Пастор, проверив наши документы, разрешил нам разместиться в одном из учебных классов, имевшихся при церкви. Там мы прямо и поставили свои палатки (от комаров), а потом пол-ночи готовили чай при помощи Олега Костенко и его кипятильника.