Помоги проекту - поделись книгой:
Мы решили переночевать в Момбасе, а назавтра съездить в Малинди, город также на побережье Индийского океана, но в 100 км к северу. Но сейчас нужно обрести ночлег. Вот первая цель наших посягательств — Лютеранская Церковь.
Богослужения не было, и к нам навстречу вышел из ворот одноглазый сторож.
— Hallo, mister! Can I help you? (Чем могу служить?)
— Yes, we want sleep here (мы хотим здесь спать) — и мы вкратце объяснили ему нашу автостопную сущность. Но сторож заколебался.
— Нет, я не могу разрешить… что скажет мой хозяин… my owner…
— Your owner is God! (Твой хозяин это Бог!) — напомнил я ему строго.
Сторож продолжал колебаться. Пока он думал, мы нашли туалет и рукомойник, но проточной воды, к сожалению, не было. Уже много лет растущий мегаполис Момбаса испытывает проблемы. Воду в городском водопроводе подают на несколько часов в день, и все накапливают её в бочки, канистры и другие ёмкости.
Всё же нам разрешили установить палатку в церкви. Но только мы поставили её перед алтарём и улеглись спать, как в церкви включили свет: люди собирались на вечернее богослужение. Мы зашторились поплотнее, чтобы наши неодетые тела не проглядывали наружу, и сделали вид, что всё в порядке. Вечерние молитвы заполняли воздух церкви, а мы думали, как всё это может выглядеть со стороны — палатка с белыми мистерами перед алтарём. Может быть, прихожане решили, что это какая-то реликвия, и сейчас молятся на неё?
Через некоторое время богослужение кончилось, люди ушли, свет в церкви выключили, и мы отправились в мир сна. Сны были не очень лёгкими, так как было жарко, сыро и душно, а расстегивать палатку тоже не хотелось — в церкви летали комары.
Утром собрались и направились на нужную трассу. Навстречу нам босые бегуны, блестящие от пота, совершали свои утренние пробежки, но не любовь к спорту влекла их: они катили перед собой огромные телеги с мешками фруктов и овощей на утренний момбасский базар.
Курортная трасса в Малинди была не очень быстра для нас. Нам попадались то деньгопросы, то локальные машины на пару километров, которые не хотели везти. Порой из любопытства останавливались битком забитые машины, и узнав, куда и зачем мы едем, недоумевали. Вдоль дороги утопали в зелени «десятизвёздочные» отели, буржуи ехали на свои пляжи, а продавцы вдоль дороги старались продать им ананасы и бананы по ценам выше московских.
Всё же одна легковушка провезла нас километров пятнадцать, затем грузовик довёз нас до города Килифи, а затем нас подобрал пикап с кузовом, полным автомобильных шин; на них-то мы и прибыли в Малинди.
Малинди — один из наиболее древних арабских городов на восточном побережье Африки. Как известно, ещё в древние времена арабы были хорошими корабелами, и вся торговля внутри Индийского океана была в их руках. Свыше тысячи лет назад арабы основали свои торговые городки на восточном побережье Африки, на территории современных Сомали, затем Кении и Танзании, заселили острова Занзибар, Танга и Мафия (да, есть и такой остров), а после сего обосновались даже в Мозамбике и Мадагаскаре. Вместе с арабами проникали их товары и религия — ислам, поэтому и поныне восточное побережье Африки является наполовину мусульманским.
Европейские мореходы начали открывать эти места для себя лишь пятьсот лет назад. Именно здесь, в Малинди, высадился Васко де Гама более 500 лет назад. Мы посетили это легендарное место, где в качестве памятника стояла облезлая цементная тумба с крестом наверху, и сфотографировали там друг друга с флагом АВП в руках.
Кроме мемориала Васко де Гамы смотреть в городе оказалось почти нечего: несколько мечетей, лавки и базар. Мы решили предаться разложению и пошли на пляж, чтобы искупать себя в тёплых экваториальных водах Индийского океана. Весь городской берег был уставлен гостиницами, так что мы с трудом нашли свободное место, но и там во время нашего высыхания к нам пристали продавцы и предлагатели всяких товаров и услуг.
Мы зашли в одну из арабских харчевен на чай, озаботив хозяев вскипятить нам наш здоровенный котелок. Пока котелок грелся на углях, мы смотрели телевизор (сквозь орды летающих мух), вместе с другими посетителями. Телевизор показывал клип о Палестине. Я смотрел и без всяких слов (клип был то ли немой, то ли на арабском языке) преисполнялся ненавистью к проклятым оккупантам-израильтянам.
Картинки на экране сменялись, перетекая друг в друга. Вот идут что-то скандирующие толпы. Вот руки, бросающие камни, и ещё, и ещё, и в замедленном режиме. Вот бегущие люди с носилками, вот без носилок бегущие, вот раненые и убитые. Покалеченные дети. Старый Ясир Арафат что-то вещает. И всё это на фоне периодически всплывающей Иерусалимской Мечети, на месте которой, как известно, израильтяне хотят состроить свой противный иудейский храм. Вот опять Арафат, бегущие люди, давка, кровь, демонстрации, лозунги на арабском языке, взрывы, обстрел домов, развалины, дым, огонь, опять мечеть, опять дети, опять камни, опять Арафат, опять мечеть. Вся улица собралась смотреть, и я тоже неотрывно смотрел, и только бесчувственный Андрей всё никак не мог дождаться, когда же закипит чай.
На южном выезде из города рос баобаб. На его толстом стволе висела табличка: "Баобаб такси" с прайс-листом на услуги этих такси, стоящих поблизости. Все маршруты начинались от баобаба: "От Баобаба в аэропорт", "От Баобаба в Момбасу", "От Баобаба на южный берег" и т. д… Такси было весьма дорогим: так, прогулка до аэропорта стоила $60.
Вечером, покидая Малинди, обнаружили оптовую фруктовую базу, где стоимость одного крупного мандарина составляла 1 шиллинг (80 мандарин на доллар).
В городе они стоили втрое, а то и впятеро дороже. Мы возрадовались и утяжелили рюкзаки до такой степени, что никто нас не хотел подвозить на трассе, и мы с трудом дотянули до посёлка Килифи, где и перелезли через забор на чей-то огород и устроились на ночлег в палатке под деревом.
Мы спали на чьей-то земле, и утренние крестьяне увидели нашу палатку, но не очень удивились и прошли мимо. Мы выбрались на трассу, продолжили разъедание вчерашних мандаринов и вскоре застопили военную машину, весь кузов коей был полон весёлых кенийских солдат. Всю дорогу они нас кормили своим армейским пайком: консервированными ананасами, фасолевыми консервами и печеньем. Военные свернули на свою базу в пригороде Момбасы, а мы поймали другую машину и прибыли на уже известное нам место, откуда не так давно стартовали на Малинди.
Опять там же. Опять потные бегуны вбегают в город с огромными телегами фруктов. Это всё, наверное, прошлые или будущие олимпийские чемпионы. Попробуй-ка в такую влажную жару, бегом и босиком, хотя бы километров десять по утреннему асфальту, где стоит копоть тысяч машин, проезжающих мимо и сигналящих: посторонись! Это даже без телеги тяжко, а если взять ещё телегу, гружёную мешками, килограмм на двести-триста, и даже если вас будет двое или трое на такую телегу, несладко выполнять работу лошади! Не зря на Олимпиаде в беге на 10.000 метров второе место, после эфиопа, завоевал кениец. Вероятно, тоже поутру с мешками бегал на базар и натренировался!
Мы не стали задерживаться в Момбасе и вскоре уже выбрались на лучшую дорогу в Кении. До столицы оставалось 500 километров, но мы решили не торопиться и ехать, как в прошлый раз, урывочками, чтобы пообедать в сикхском храме в Макинду и попасть в Найроби лишь завтра.
По дороге нас подобрала двадцатилетняя француженка, работающая в Кении из романтических соображений. Она оказалась специалисткой по сельскому хозяйству. Хотела поехать работать в Афганистан или хотя бы в Пакистан, но там женщина может быть только доктором, а в сельском хозяйстве можно работать только мужчинам. Вот и поехала в Кению. Узнав, что мы из России, француженка много расспрашивала нас. Я рассказал о нашей стране, о севере, бесконечных снежных просторах зимой, о машинах, проезжающих по зимникам 200 км в день, о далёком Магадане и о посёлках на холодном побережье… Она загорелась! Так что, как истечёт её контракт в Кении, вполне возможно, что она поедет в Россию (её интересуют не цивильные места, а наоборот). Француженка много расспрашивала нас. Хороший ли Путин? На Западе говорят, что он плохой, потому что из КГБ. А Горбачёва все на Западе любят, а у вас? А правда, что учителя и врачи получают маленькую зарплату? А остались ли ещё не потревоженные цивилизацией ландшафты, как в Кении? Я заверил её, что есть и получше и побольше, чем в Кении, только слонов нет — климат не подходящ.
Хоть и хотела нас француженка везти дальше, в Найроби, — но всё же мы вышли в Макинду и пошли на обед и на помывку в наш любимый теперь уже сикхский храм. Опять нас кормили. Вообще, самые сообразительные индусы сбежали из Индии во все другие страны мира и теперь проявляют полезные свойства, средним индусам не свойственные.
Вечером мы направились на ужин в харчевню одной из редких притрассовых деревень. Эта деревня называлась Султан Хамуд. Мы попросили хозяев вскипятить наш котелок с чаем; нас угостили и бесплатной жареной картошкой. Пока мы ужинали, сидя на скамейке на улице у сей харчевни (внутрь идти не хотелось, там жарко и мухи), вокруг стайкой бегали кенийские англоговорящие детишки. Увидели большой котёл с чаем, закричали по-английски:
— Дай мне чай! Дай мне чай!
— Давай чашку! — отвечал я.
Дети, действительно, нашли чашку и мы угостили их чаем. А потом они отыскали печенье и угостили нас. Сильно отличаются от своих эфиопских сверстников, которые кричат только «ю-ю-ю», а как ещё пообщаться с иностранцем, не ведают.
Во двор харчевни вошла очень полная молодая женщина, на самом пределе полноты, когда женщина может ещё считаться красивой. На лбу у неё был ремень, а сзади, за плечами, у неё была коробка с бананами. Хозяин выбрал из короба три банана для нас, помог нацепить короб обратно, и женщина пошла разносить бананы дальше. Да, это совсем не Эфиопия, там такого не случалось!
Хозяин предлагал поставить нашу палатку прямо во дворе едальни, но там было сыро и грязно. Поэтому мы поблагодарили его, попрощались, ушли далее по дороге и уже в вечерний поздний час заснули в чьём-то огороде типа вчерашнего.
Все деревни между Найроби и Момбасой очень маленькие, по нескольку домов, магазинов и столовых. Локальный транспорт эти деревни почти не рождают. Нам застопилась дальнобойная легковушка, ехавшая из Момбасы в самую Танзанию, в Арушу. Водитель, сперва спросивший о деньгах, сразу передумал, и вместо своего поворота на Танзанию довёз нас до самого Найроби, сделав большой крюк; а там, в столице, мы вскоре обрели машину до почтамта.
На почте, в отделе "До востребования" обнаружилось письмо от родителей. То самое, которое не удалось получить на прошлой неделе. Я сел отвечать на него, а в это время А.Мамонов отправился искать посольство Замбии — узнать, сколь дёшево и легко выдаётся там виза всем желающим. Желание посетить Замбию, зародившись когда-то, никак не покидало его.
Пока я сидел на почте и ждал напарника, неожиданно встретились нам Олег Сенов и Сергей Лекай! От них мы узнали новости. На следующий день после нашего отъезда из Аддис-Абебы туда приехали Вовка Шарлаев и Олег Костенко. Эти героические люди впервые в истории науки проехали из Ирана через Оман — Йемен — Джибути и таким образом попали в Эфиопию, обогнув Судан и не пользуясь рейсовым транспортом. Гриша Кубатьян прилетел домой самолётом, добрался из Москвы до Питера и уже там вновь попал в больницу.
Сенов и Лекай прибыли в Найроби вчера. Так и не встретив обещанных бандитов, они гуляли по городу и прописались в одной из церквей. Храмов в городе оказалось немало: христианские всех видов, храм сикхов, кришнаитов, индуистов, и даже некая "Универсальная церковь". Вчера сии мудрецы ходили по святым местам и изучали вопрос вписки. В Универсальной церкви им ответили: мы вас не впишем, но помолимся за вас, чтобы вы обрели ночлег в этом городе! Возложили на них руки, помолились и отправили восвояси. Сикхи отвечали им: мы вас накормим, но не сейчас, а в субботу или воскресенье, а пока езжайте в пос. Макинду, там самый сикхский храм: всех всегда кормят и приглашают ночевать! А огромный индуистский храм прямо поразил их своей цивильностью: там, говорили наши друзья, даже в туалете были специальные поручни и подушечка под голову, чтобы, сидя на унитазе, откидывать голову и отдыхать; а на кухне огромные газовые конфорки диаметром в метр и огромные кастрюли; но всё — только для своих. Индусы сказали, что у них праздник, много своих паломников, и поэтому вписать они не могут. В конце концов удалось найти ночлег в небольшой католической церкви.
Тут вернулся Андрей из посольства Замбии (виза там, как и в Аддис-Абебе, стоила $25), и мы покинули почтамт и решили прогуляться вместе по городу и церквям, тем более что не все святые заведения были нами посещены.
Найроби сверкал окнами небоскрёбов и машин, и даже редкие бомжи и нищие выгодно отличались от своих эфиопских коллег.
Газетчики продавали газеты на английском языке (все газеты в Кении выходят на английском, только одна на суахили). В самой популярной газете заголовок на первой странице гласил: "DAYLIGHT ROBBERY" ("Грабёж среди бела дня"). Опять на эту вечную тему, но самих грабителей всё никак не было видно.
Кришнаитский храм был велик. С одной из его сторон были магазинчики, где бледнолицые (по сравнению с неграми) жители Индии продавали кришнаитские сладости; мы попробовали все, но не купили ни одной. В самом храме кришнаитов в ночлеге нам отказали, под предлогом, что храм вписывает только братьев по вере. На первом этаже, в помещении типа гараж, стояли грузовики с надписями "Food for life" ("Еда для жизни").
— Food for life! Где эта ваша Food for life? — вопрошал С.Лекай у сотрудников храма. Те делали вид, что еды нет. Но запах пищи выдавал её присутствие.
— Я чую запах Food for life! Дайте нам побольше Food for life! — но нам так её и не дали. Поскольку храм кришнаитов находился недалеко от католической церкви, где жили наши друзья, — мы направились туда, думая, что не стоит ходить далеко, когда почти собратья по вере есть под боком.
Начальник церкви, отец Петер, сперва отсутствовал. Когда же пришёл и увидел, что вместо двух русских стало четверо, обругал нас. Ночевать всё же разрешил, но вызвал сотрудников кенийского КГБ, которые скоро и пришли в ту кухню при церкви, где все мы пили чай. Чекисты смотрели наши паспорта, справки АВП, расспросили о том, о сём, и не найдя в наших действиях состава преступления, ушли. Отец Петер был немного смущён своим же странным поведением, но нашёл оправдание:
— Вы не удивляйтесь, ребята, что я стукнул в КГБ, — но у нас так принято с тех пор, как взорвали посольство США.
Вечером, когда стемнело, мы оставили свои вещи в церкви и отправились гулять по вечернему городу, в том числе пошли и в индусский храм, где были большие кастрюли и туалет с подушечками под голову. Храм, действительно, оказался роскошен. Освещён со всех сторон праздничной иллюминацией, с фонтаном, большая автостоянка, подъезжают дорогие машины, выходят всякие индусские бизнесмены с мобильниками и в чалмах, а храм сверху весь обложен резьбой по дереву, специально привезённой из Индии, и забор вокруг высокий, и всё чисто, и при входе в храм куча снятой лакированной обуви, и на мраморных ступенях свечи стоят, воткнутые в бумажные пакетики с песком, чтобы воск не накапал на мрамор, и книжная лавка с дорогими книгами (с портретом гуру лет 60-ти с не понравившимся мне лицом), и ещё была книга "Smoking is suicide" ("Курение — самоубийство"); а в туалете действительно всё сверкает и унитаз был с подушечкой под голову и с поручнями, чтобы во время сидения на нём было комфортно и откинуться можно было (правда, оказалось, что это специальная кабинка для инвалидов, а остальные унитазы обычной конструкции). Индусы праздновали свой новый год, и поэтому в храме было много народу, тем и объяснялось, вероятно, непредоставление нам вписки. Но ничего — мы ведь уже поселились в католическую церковь, и КГБ уже проверило нас.
Наутро Лекай и Сенов провожали нас до уже знакомого нам Uhuru Highway (шоссе Свободы). Пока мы шли вчетвером по одной из улиц, из среды пешеходов выбежал за нами какой-то чёрный человек, ущипнул меня за мягкую часть тела и тут же скрылся в толпе. Вероятно, это и был один из представителей найробских грабителей и убийц, о которых нам так много рассказывали все. Вскоре после встречи с «бандитом» мы расстались с нашими друзьями; они пошли в храм кришнаитов добиваться получения "Food for life", а мы — на выезд из города!
По дороге зашли в книжный магазин. Здесь немало книг обо всём на свете, включая книги про государственных деятелей: Hitler, Mao, Lenin, Stalin (Э.Радзинского), Yeltsin, даже была книга Putin, всё на английском языке. Вот какие быстрые, успели издать книгу даже про Путина, а ведь он только полгода как выбран у нас президентом! Были в книжном магазине и путеводители от "Lonely Planet" по всем странам мира, и прочие книги, всё по космическим западным ценам. Если бы я продавал свои книги за такие деньги, то мог бы купить себе собственный самолёт. Простецкие книжки, себестоимость коих в России не превысила бы 20 центов, продавались по 5-10 долларов.
Я и Сенов, чтобы не уходить с пустыми руками, купили в сём книжном магазине карту Танзании + Кении + Уганды. Неплохая карта, но дороги здесь размечены не по качеству, а по значению, как в старом советском "Атласе автодорог", а вот асфальт или грунтовка — на карте не прочтёшь.
Не успели дойти до шоссе, как нам навстречу, словно прочитав наши намерения, бросился другой умник (уже не грабитель):
— В Арушу всего за 1000 шиллингов! — как он угадал, что мы едем в Арушу?
Это многолетние традиции хелпирования сделали его таким догадливым!
— Нет, мы в Арушу поедем бесплатно, — отвечали мы.
— I can't believe! Невероятно! — искренне поразился он и побежал искать других интуристов.
По дороге, в уже знакомом нам супермаркете я заплатил 185 кенийских шиллингов за кексы, молоко и хлеб, и, таким образом уничтожив всю свою кенийскую наличность, мы отправились далее. Трасса на Танзанию вскоре ответвлялась от уже пройденной нами трассы на Момбасу. Вдоль дороги попадались страусы, зебры; нас подвезла спортивная микромашинка (в которую мы с Андреем с трудом влезли), а затем более солидный джип с англичанином.
Прощай, Кения! Мы и не знали, что это такая хорошая страна. Мы приняли близко к сердцу словеса о том, что здесь всё дорого и опасно, а оказалось, что всё очень приятно и здорово, и автостоп хороший, и люди в гости зовут, и церкви изобильные и могут вписать, и нищих мало, и «ю-ю-ю» не кричат, и никто в Найроби на нас никто не напал (за исключением странного человека, ущипнувшего меня). Только первые 500 километров на севере страны было тяжко, а здесь приятно и хорошо. В следующий раз я обязательно покатаюсь в Кении подольше и съезжу на озеро Виктория, в город Кисуму, и в Ламу, и в другие пока не посещённые мною здесь места.
Мы были очень довольны тем, что не проехали страну транзитом насквозь, что успели увидеть и почувствовать аромат Кении, её не буржуйско-туристическое, а народное гостеприимство. Нам удалось побывать и в доме миллионера, и в шалаше бедняка, увидеть и самый богатый город Восточной Африки, Найроби, и Момбасу, и побережье, и полюбить эту замечательную страну, в которую я когда-нибудь ещё раз вернусь.
Бумажно-паспортные формальности на границе с Танзанией были минимальными. Нужно поставить их в пример всем прочим бюрократам. Выездной штамп здесь, въездной штамп там, и вот мы, отгоняя предлагателей автобусов и менял, выходим вон из пограничной деревни Наманга. Перед нами лежит ТАНЗАНИЯ!
Танзания
Стоило нам только отойти от пограничного поста, как нас взял большой и медленный грузовик на Арушу, в котором мы ехали до самого вечера, потому что он непрерывно ломался, а порой вода в радиаторе закипала, и водитель заливал туда иную, холодную воду.
В центральной Кении почти все водители понимали английский, здесь же, в Танзании, не все проявляли такие свойства, и наш водитель в том числе. Поэтому молча ехали и смотрели по сторонам.
Танзания — страна не столь развитая, как Кения. Впрочем, развитость Кении тоже вопрос спорный: можно смотреть на стеклянные и бетонные небоскрёбы Найроби и думать: о! цивилизация, — а можно зайти, согнувшись в три погибели, в шалаш-хижину бедняка и подумать: неужели и сейчас, в век Интернета и космических полётов, целые народы живут
Как и северная соседка Кения, — Танзания была когда-то английской колонией, но лет сорок назад получила независимость. Причём поначалу это были два разных государства: Республика Танганьика (почти вся современная территория страны, населённая, в основном, африканцами) и Республика Занзибар (маленькие острова вдоль побережья, населённые арабами-мусульманами). В 1964 году эти два государства, Танганьика и Занзибар, объединились в единую страну — Объединённую Республику Танзанию, сокращённо ОРТ. Первым президентом объединённой страны стал Джулиус Ньерере, сперва сельский учитель, а затем лидер танзанийской борьбы за независимость.
Сей Дж. Ньерере, ныне изображённый на всех танзанийских монетах, сумел объединить страну, населённую сотней разных племён и народов, в единую нацию, при этом сумел избежать кровопролитий и гражданской войны, которые так присущи всем другим крупным странам Африки (Судан, Заир, Ангола, Сомали, Алжир, Мозамбик…) Дж. Ньерере нарекли Отцом нации, а когда через пару десятилетий он сам, добровольно, ушёл со своего поста, все ещё больше удивились. Этот мудрый человек, много сделавший для своей страны, дожил до 78 лет (для африканцев это запредельная старость) и умер в 1999 году.
В своё время Советский Союз возлагал надежды на Танзанию как на очередной плацдарм для строительства социализма, но далеко этот процесс не зашёл. Однако определённое советское присутствие сохранилось здесь и поныне, в виде Российского культурного центра в Дар-эс-Саламе и в виде редких русскоговорящих танзанийцев, получивших образование в СССР. Некоторые наши соотечественники работают в Танзании в качестве геологов и моряков, о чём будет подробнее написано ниже.
Пока мы ехали в сторону Аруши, слева от нас, покрытая дымкой, возвышалась гора Меру, одна из высочайших гор Африки (4567 м). Здесь же, вблизи Аруши, росла и другая гора, Килиманджаро, высочайшая вершина континента (5895 м), покрытая вечными снегами; но увидеть её мы должны были завтра. А сейчас мы въехали в Арушу, город, расположенный на полпути между Кейптауном и Каиром.
Аруша оказалась большим городом одноэтажных домов (не хижин). Мы сразу пошли изучать церкви и проситься на ночлег. В первой церкви нас постигла неудача. Пастора не было на месте, а его заместитель, мужичок с коричневыми кривыми зубами и редкой бородкой, вышедший нам навстречу, стал задавать всякие вопросы, типа: а почему у вас нет денег, а кто ваш спонсор, а почему вы пришли в эту церковь, а не в соседнюю, и т. п..
Он спросил ещё, христианин ли я, оставив себе лазейку-надежду на то, что я окажусь мусульманином и нас удастся сплавить подальше под этим предлогом.
Я мусульманином не сказался, но нас всё равно прогнали.
Не найдя здесь счастья, мы пошли в соседнюю церковь, и здесь нас ждал полный успех: при этой церкви был специальный гостевой дом, с чистыми комнатами, москитными сетками, с туалетом и душем во дворе. Мы так и не поняли, платный ли этот дом, и мы сразу предупредили о своей безденежности, и никто с нас денег не попросил. Вечером нам в номер принесли книгу регистрации гостей (я заполнил все графы, кроме Tribe, племя), а потом и ужин из макарон. Ура! Так первые километры и первая вписка в Танзании показали нам хорошую сущность этой страны, и мы с Андреем были очень довольны.
Утром, после помывки, мы покинули церковный гостевой дом и отправились в город. Центральные улицы его выглядели цивильно: магазины, машины, предлагатели всяких туров и гиды, зазывающие на Килиманджаро. Обнаружился и Интернет. Мы обменяли деньги в банке (доллар стоил здесь 800 шиллингов, получалось один шиллинг — три с половиной копейки), отправили E-mail, купили некоторую пищу и продолжили путь.
Каждая страна в день приезда не кажется дешёвой. Так и здесь — нас удивили высокие цены на хлеб (250–300 шиллингов — около 10 рублей за легковесную белую буханочку), на чай (100 шиллингов за стакан). Вероятно, мы ещё просто не освоились в стране, ведь каждая страна дешевеет в ходе путешествия по ней. Танзанийский народ был добродушным, приятным, нищих и деньгопросов было очень мало, по улицам Аруши разъезжала машина с громкоговорителями и портретами действующего президента Мкапы — с призывами не забыть вновь проголосовать за него на завтрашних выборах. Президент имел очень толстое тело и лицо, он возглавлял правящую партию CCM. На столбах и заборах виднелись его портреты и надписи «Mkapa», "CCM".
Английский язык здесь понимали немногие. Впрочем, и среди нас не все знали указанный язык. Например, Андрей использовал для всех своих нужд лишь одно слово — «possible» (возможно): possible сигарет, possible туалет и т. п… Местные жители понимали нас, как могли.
Мы покинули Арушу. В соседний город Моши нас привёз старик-грек, живущий здесь, в Мошах. По дороге слева виднелась снежная шапка Килиманджаро, но облака вскоре закрыли её. В какой-то деревне мы обнаружили дешёвые апельсины, по 20 шиллингов, и наелись ими по самое не хочу.
Также сегодня мы угостили себя бананами и арбузами. Арбузы были маленькие, размером чуть больше апельсина, и не очень зрелые, еле розовые внутри.
Вечером мы приготовили целый котёл чая в придорожной харчевне и с наслаждением его выпили. В харчевне в это время жарились на углях три вида пищи: картошка, именуемая здесь «чипсы», бананы и странные белые корешки. Мы, с полнымии рюкзаками апельсинов, не соблазнились на сие, отошли от людных мест и провели ночь в палатке.
Танзания — красивая страна!
Асфальтированная дорога ведёт за горизонт; по сторонам — горы, горы, зелёно-жёлто-красно-оранжевый редкий лес, попадаются большие толстые баобабы, пока без листьев — сезон дождей ещё не наступил.
В каждой деревне имеется придорожная харчевня. Это, пожалуй, одна из самых приятных вещей в Танзании. Хижина из прутьев, обмазанная глиной, сверху покрытая соломой, с отверстиями на месте окон и дверей, внутри содержится деревянный стол, топчаны для сидения и китайский термос с горячим чаем. Чай здесь обязателен (уже не за 100 шиллингов, как в Аруше, а за 50). К чаю — плюшечки-сладкие-булочки, разных размеров и за разную цену, от 10 до 50 шиллингов, а иногда, в более мощных заведениях, — фасолевый суп, рис, картошка, мясопродукты и прочая серьёзная еда, по цене от 50 до 500 шиллингов за тарелку, в зависимости от того, насколько платёжеспособным покажется хозяйке заведения интурист-покупатель.
Самый пищевой цех в Танзании — это деревня Чалиндзе. Здесь соединяются самые главные автодороги страны, толпятся сотни продавцов всего, от бананов и ананасов до китайских пластмассовых часов; здесь останавливаются автобусы, обедают транзитные водители и их пассажиры; здесь танзанийские дорожные полицейские собирают с водителей добровольно-принудительные пожертвования, подобно российским их коллегам.
От Чалиндзе — около ста километров до крупнейшего города Танзании, Дар-эс-Салама, где у нас была назначена встреча с остальными мудрецами. Встреча назначена на 1 ноября, так что у нас с Андреем пока есть пара дней свободного времени, чтобы съездить в Додому, маленький городок в центре страны, являющийся её столицей.
Сегодня в Танзании проходили выборы, и в каждой деревне с самого утра стояли очереди к избирательным участкам. Как у нас, так и у них пожилые сельские тётушки являются самыми обязательными избирателями. В каждой деревне висела реклама президента Мкапы и его партии ССМ. Висели зелёные флаги правящей партии. Также попадались рекламы оппозиционной партии и её белые флаги, но исход выборов был нам уже ясен.
До города Морогоро нас довезли на джипе двое англичан, работающих на Занзибаре. Под Морогоро мы сварили чай в своём котелке на территории какой-то сектантской церкви. Мы хотели войти внутрь, но служитель церкви сказал, что там проходит особо секретное богослужение, и помог нам развести костёр и приготовить чай снаружи. Дальше машин было немного, и мы пошли пешком; срывали зелёные апельсины с дерев и ели их; росли вдоль дороги и бананы, но они оказались незрелыми и горькими. Также росли вдоль дороги кокосы, манго и папайи, причём всё это было в таком количестве, какое я не видел никогда до сих пор. Все фрукты были не совсем зрелыми. Я думаю, что местные жители собирают их ещё до полной готовности, и фрукты доспевают уже в процессе хранения и продажи.
Через некоторое время нас подобрал грузовичок.
Грузовичок сей был подобием грузопассажирского такси. В кузове его ехали здоровенные корзины с папайями, стул, стол, мешок сахару, корзина с помидорами, огромные мешки с картошкой и хозяева всего этого добра, а также мы. В каждой деревне водитель (он выглядел молодым бизнесменом, даже имел мобильный телефон) подбирал и выгружал крестьян с их овощами и собирал с них плату за проезд (автостопщики ехали бесплатно). Стемнело, а мы всё ехали и ехали; где-то во мраке нас остановили дорожные полицейские и содрали с водителя 2000 шиллингов за проезд людей в кузове. "Моя работа очень трудная, друзья," — пожаловался нам водитель по-английски. Завершила путь сия машина в большой базарной деревне не доезжая 100 километров до Додомы.
Правительство Танзании ещё лет тридцать назад перенесло столицу из портового города Дар-эс-Салама в городок Додома, находящийся в центре страны. Идея переноса столицы из крупного города на окраине в маленький городок в центре довольно популярна в современном мире. В Пакистане столица переехала из огромного грязного портового г. Карачи в специально построенный чистенький, аккуратненький Исламабад; в Нигерии — из многомиллионного портового Лагоса в Абуджу; в Казахстане — из Алма-Аты в Астану, и т. д… Даже в России в 1917 году столица переехала из портового Петербурга поближе в центр государства, в Москву, которая в то время была меньше по населению, чем Питер.
Но не все столицы спокойно прижились на новых местах. В случае Танзании это как раз было не так. За тридцать лет, минувших со дня переноса столицы, в Додому переехал только президент Танзании и многочисленные нищие. Действительно, нищих в Додоме было изрядно, тогда как в Даре их практически не было — нам предстояло убедиться в этом завтра. (Танзанийцы шутят, что даже есть профессия такая — "нищий из Додомы".) Посольства всех стран мира и основные учреждения, фирмы и банки также остались в Даре. Так что в Додоме смотреть было почти нечего, и город был пустоват.
Поделиться книгой: