Уроки любви

— О! Теперь я вижу, что нужно быть отличным дипломатом, чтобы успешно решать подобные головоломки,— улыбнулась Мерайза.

— Я часто называю себя "хранителем тайн",— продолжала мисс Уитчэм.— Мне известно обо всем, что происходит в этом замке, но я, естественно, держу все сведения при себе.

— Конечно,— согласилась Мерайза, зная, что это ложь: ведь мисс Уитчэм неисправимая сплетница.

— Его светлость уверен, что я услежу за всем,— хвасталась домоправительница.— Представляете, на днях мне рассказали, что в спальне одного из домов герцога забыли сменить промокательную бумагу! И следующая гостья, расположившаяся в той комнате, прочитала любовное письмо, адресованное ее мужу одной дамой, имя которой я назвать не имею права.

— Какой ужас: обычная мелочь может привести к настоящей трагедии,— воскликнула Мерайза.

— Эта история едва не переросла в Cause Celebre[3],— на ужасном французском произнесла мисс Уитчэм.— Поэтому за всем нужен глаз да глаз. Ведь, в конце концов, герцог доверяет мне.

— И поступает совершенно правильно,— поддакнула Мерайза.— Что бы он без вас делал!

— Я сама нередко спрашиваю себя об этом,— призналась мисс Уитчэм.— Его матушка перед смертью не раз говорила: "Не могу представить, что бы мы делали без тебя, Уитчи". "Уитчи" — так она меня называла.

— Элин очень любит своего отца,— заметила Мерайза.

— Вот как? Она сама вам об этом сказала? — осведомилась мисс Уитчэм.

— Да, она сказала, что любит его.

— И откуда она это взяла? — выпалила мисс Уитчэм.— Он же почти не интересуется ею.

— А разве его нельзя уговорить уделять девочке больше внимания? — спросила Мерайза.

Мисс Уитчэм пришла в ужас:

— О, даже не думайте предлагать это его светлости! Умоляю, даже не заикайтесь об этом, мисс Миттон. Иначе нам не миновать страшных последствий.

— Но почему? — изумилась Мерайза.— Ведь девочка лишена матери. Герцог должен понять, что для девочки, как для любого нормального ребенка в подобной ситуации, вполне естественно обратить свою любовь на отца и искать у него защиты.

У мисс Уитчэм был обеспокоенный вид.

— Вы ставите меня в неловкое положение, мисс Миттон,— не сразу произнесла она.— Я знаю, что перед вами стоит трудная задача воспитания Элин, и, хотя вы и кажетесь слишком молодой, верю вам. Вы очень отличаетесь от других гувернанток. Есть в вас нечто особенное. Вы можете решить, что я слишком спешу в своих выводах, но я действительно доверяю вам.

— Значит, мне можно надеяться на вашу помощь,— заключила девушка.— Объясните, почему нельзя предложить герцогу уделять своему единственному ребенку побольше внимания? Ведь девочка нуждается в этом.

- Полагаю, мне действительно не следует держать вас в неведении,— проговорила мисс Уитчэм.— Все равно вы рано или поздно все узнаете либо от кого-нибудь из слуг, либо от старой няни. Дело в том, мисс Миттон...— Она замолчала.

— Прошу вас, продолжайте,— попросила Meрайза.

— Вам, без сомнения, известно, что герцогиня была неврастеником, временами казалось, что она не в себе. Ей доставляло наслаждение сердить своего мужа. Такое случается довольно часто с неуравновешенными личностями: они начинают ненавидеть того, кто желает им добра. Как бы то ни было, она стремилась всеми возможными способами причинить ему боль.

— И что же она сделала? — поинтересовалась Мерайза.

— Она сказала его светлости, что девочка — не от него,— понизив голос до шепота, объявила мисс Уитчэм.

Глава 3

Герцог Милверли пребывал в дурном расположении духа, когда сошел на станции в Сент-Пэнкрасе. Из замка Данробин, расположенного в Шотландии, он ехал в личном поезде принца Уэльского. В подобных путешествиях особое внимание всегда уделялось комфорту: слуги готовили великолепные блюда, гости ежедневно получали свежие утренние газеты.

Вчера вечером герцог сел играть в бридж и встал из-за стола только на рассвете. Этим вполне можно было бы объяснить его плохое настроение, если бы не вполне обоснованные причины.

Герцог Сазерленд, устраивавший охоту в своем замке Данробин, среди прочих пригласил и принца Уэльского, который прибыл туда из Болморала. Принцесса Александра и две другие принцессы, Виктория и Мод, находились в тот момент в Дании, а его королевское высочество, как обычно, наслаждался обществом красавиц, также приглашенных в замок. Не было ничего удивительного в том, что среди них оказалась очаровательная леди Брук, чья любовная связь с принцем длилась уже два года.

Дейзи Брук, однажды обратившаяся к принцу за помощью, не только завоевала сердце наследника престола, но и обнаружила, что отвечает ему взаимностью.

Леди Брук отличалась необыкновенной красотой и обладала даром очаровывать окружающих, как мужчин, так и женщин. Даже ее чопорные родственники и не менее чопорные, критически настроенные хозяйки лондонских салонов признавали, что, несмотря на неодобрительное отношение к поступкам Дейзи, ее нельзя не любить.

Так как одним из гостей замка Данробин был герцог Милверли, не вызывало сомнения, что, естественно, приглашены лорд и леди Уонтадж. Леди Уонтадж впервые оказалась в этом сказочном замке, расположенном высоко над морем. Украшением замка служили всевозможные башенки, а само здание окружал тщательно ухоженный сад с фонтанами, напоминавший сады Версаля.

Герцог был чрезвычайно тронут тем, что Хетти Уонтадж искренне восторгалась каждой мелочью. Свежий горный воздух пошел ей на пользу: ее нежная кожа покрылась легким румянцем. Со светлыми развевающимися волосами и в ярком тартане[4] она выглядела великолепно.

Спустя три дня после прибытия в замок Данробин Хетти отвела герцога в сторону и пожаловалась ему, что лорд Уонтадж стал невыносим.

"Что ты имеешь в виду?" — спросил герцог.

"Он ревнует, Валериус,— ответила Хетти.— Я уже говорила тебе, что за одиннадцать лет совместной жизни я не взглянула ни на одного мужчину, кроме тебя, и Бернарду это не нравится".

"Он что-то подозревает? — поинтересовался герцог. Хетти кокетливо пожала плечиками. Она знала, что этим жестом, заимствованным у француженок, привлекает внимание к своей белоснежной коже и изящной шейке.— Надо соблюдать осторожность",— добавил герцог.

"Да, конечно, надо соблюдать осторожность,— согласилась Хетти, и ее огромные глаза наполнились слезами.— О Валериус! Я не могу расстаться с тобой!"

"Речь не об этом,— низким голосом ответил герцог.— Просто мы должны приложить все усилия, чтобы не привлекать к себе внимания. И, Бога ради, будь любезна со своим мужем".

По своему опыту он знал, что большинство женщин сами же подвергают себя опасности, так как, влюбившись в кого-то, игнорируют мужей, а иногда даже открыто проявляют свою неприязнь к ним.

Герцог был бы глупцом, если бы не понимал: женщины стремятся завоевать его любовь главным образом потому, что сам он относился к ним довольно равнодушно. У него было много других дел, чтобы занять себя, поэтому он, в отличие от многих своих современников, не считал возможным забивать себе голову любовными проблемами, а также тратить драгоценное время и силы на прекрасный пол. Естественно, он понимал, что окружающие считают его привлекательным и завидуют его положению в обществе.

Герцог не имел ни малейшего желания вновь связывать себя узами брака с какой-нибудь глупышкой, которая мечтает надеть фамильные бриллианты Милверли. После смерти жены у него было несколько романов с замужними дамами, чьи мужья закрывали глаза на то, чем занимаются их жены, поэтому он даже не задумывался о том, что лорд Уонтадж обратит внимание или даже выскажет свое недовольство тем, что он ухаживает за Хетти.

Бернард Уонтадж, обладавший сильным характером, был из тех, кого герцог называл "расчетливыми чудаками". Его туалеты отличались чрезмерной пышностью, он носил длинные усы, ставшие его отличительной чертой благодаря множеству карикатур. Это привело к тому, что его всегда узнавали на улице. Его великолепные лошади и собственные спортивные достижения принесли ему огромную популярность среди любителей скачек, в глазах общественности он превратился в идеал настоящего спортсмена. Где бы лорд Уонтадж ни появлялся, он обязательно обращал на себя внимание окружающих: люди с интересом разглядывали лихо заломленный цилиндр и усы длиной в три дюйма, свисавшие по обе стороны рта. Из его петлицы всегда торчала желтая гвоздика, его жокеи носили желтую форму, ливреи лакеев и экипажи также были выдержаны в черно-желтых тонах. Приятели-наградили его прозвищем "Оса Уонтадж", и сейчас герцог спрашивал себя, что же послужило основой для такого прозвища: только лишь внешнее сходство с насекомым, имеющим ядовитое жало, или же нечто большее?

Несмотря на то что герцог был моложе принца Уэльского, между ними давно установились дружеские отношения, и у герцога не было ни малейшего желания стать причиной скандала, последствия которого тут же скажутся на обитателях Мальборо Хауса.

В настоящий момент все, кто любил и уважал принца, стремились не давать поводов для общественной критики и агрессивных нападок прессы, свирепствовавшей с тех пор, как произошел скандал в Танбери-Крофт. Возмущенная королева Виктория написала сыну, что "он опозорил монархию? Ведь шулерство считалось чуть ли не преступлением и никак не согласовывалось со званием джентльмена.

Судебный процесс, затеянный сэром Вильямом Гордоном Каннингом против тех, кто обвинял его в мошенничестве во время игры в баккара, бросал тень на принца Уэльского, что вызвало множество толков. Стали утверждать, что, чем бы ни закончился процесс, его королевскому высочеству никогда не смыть до конца грязь, вылитую на него во время слушаний. В конечном итоге сэра Вильяма уволили из армии и исключили из всех клубов, и тогда возмущение, клокотавшее в душах обывателей и искавшее себе выход, обратилось на принца.

"Зная, что я не имею возможности защитить себя, пресса позволяет себе набрасываться на меня с яростью дикого зверя",— однажды сказал он герцогу.

Его светлости нечего было ответить на это, и он лишь выразил надежду, что со временем этот скандал, как и все предыдущие, забудется.

В создавшейся ситуации, если еще и лорд Уонтадж предъявит свои претензии, дело может принять очень неприятный оборот.

Поезд несся сквозь ночь, а герцог лежал без сна и размышлял. Он сожалел, что не додумался предложить Хетти встречаться только на людях, во всяком случае до тех пор, пока подозрения ее мужа не рассеются.

Трудно было догадаться, какие чувства испытывает лорд Уонтадж. Во время своего пребывания в замке Данробин он был, как всегда, исключительно любезен и за столом потчевал всех забавными историями. Он умел метко стрелять и достойно принимать свой проигрыш — короче, являлся настоящим примером для подражания.

Временами герцогу казалось, что лорд Уонтадж настроен к нему враждебно, однако он не мог утверждать, так ли это, потому что муж Хетти никак не проявлял своей неприязни.

"Мне следовало бы порвать с ней,— подумал герцог и тут же возразил самому себе:— А какого черта? Она довольно привлекательна, да и ей, без сомнения, наши отношения доставляют удовольствие".

Он вспомнил, как Хетти смотрела на него: синие с поволокой глаза, полные слез. Она выглядела такой соблазнительной! В возлюбленных герцога всегда привлекала женственность, потому что это позволяло ему чувствовать свое превосходство над ними и силу. Выбирая только тех женщин, которые страстно льнули к нему и шептали о любви, он обращался с ними, как султан, милостиво принимавший поклонение от своей наложницы.

Попрощавшись с принцем и сев в поезд на станции в Сент-Пэнкрасе, герцог возблагодарил Бога за то, что его сердце не затронуто любовью. Порвав с леди де Грей, он поклялся себе, что никогда никого не полюбит, и сдержал слово. Он увлекался, влюблялся, даже сгорал от страсти, но какая-то частичка его сознания, расчетливая и хладнокровная, продолжала контролировать чувства. Он больше никогда не опустится до того, чтобы вести себя как потерявший голову юнец, подумал герцог, он больше никогда не будет бродить ночами по улицам, мучаясь бессонницей. Он вспомнил о долгих часах, проведенных под окнами одного особняка на Беркли-сквер,— так он выражал свою любовь и уважение к той, которой поклонялся! Разве можно забыть восторг, охватывавший его, когда она одаривала его милостивой улыбкой, и отчаяние, раздиравшее его душу, когда он встречал ее надменный взгляд?

Да, жалко будет расстаться с Хетти Уонтадж, но, если ее муженек не успокоится, ничего иного не останется.

"В ближайшие выходные они приедут в Вокс погостить. Вот после этого и приму решение",— сказал себе герцог.

Принц намекнул ему, что хотел бы послезавтра приехать в Вокс и остаться там до понедельника. Во вторник принцесса Александра возвращается из-за границы. Герцог, естественно, понимал, чего именно от него ждет принц, поэтому включил в список приглашенных лорда и леди Брук.

"Хорошо бы провести четверг только в узком кругу'',— предложил принц.

"Отличная идея,— ответил герцог.

"А остальные пусть приезжают в пятницу,— продолжал его королевское высочество.— Уверен, что все будут рады принять участие в субботней охоте на куропаток".

"Я все устрою",— пообещал герцог.

Он решил не задерживаться в Лондоне, а сразу же отправиться в Вокс. Ему удалось получить отдельное купе в поезде на Суссекс. В соседнем вагоне ехали его курьер, который всегда сопровождал его в путешествиях, камердинер и два лакея, а также секретарь, присоединившийся к ним, как только стало известно, что его светлость не будет ночевать в Милверли Хаусе на Гросвенор-сквер. Он захватил с собой почту, накопившуюся в городском особняке герцога.

Герцог не проявил интереса к газетам, сложенным в аккуратную стопку, и не притронулся к еде, собранной заботливой рукой лондонского повара в корзину с герцогской короной. И паштет, и заливное из перепелов, и бараньи котлеты, и персики, доставленные из теплицы в Воксе, вызывали у него едва ли не отвращение.

Налив себе фужер шампанского, герцог откинулся на спинку дивана и устремил невидящий взгляд в окно. Он думал о Хетти: о ее теле, нежном и теплом, о ее руках, страстно обвивавшихся вокруг его шеи, когда они оставались одни. Какой радостью освещалось се лицо, когда он появлялся в ее кабинете! За несколько дней до отъезда в Шотландию им выпало несколько счастливых вечеров: лорд Уонтадж допоздна задерживался в клубе, и они были предоставлены сами себе.

Хетти, красота которой не отличалась таким совершенством, как у других женщин, удостоившихся внимания герцога, можно было назвать очаровательной. Она вносила в его жизнь приятное разнообразие, и ему меньше всего хотелось лишиться ее общества. Кроме того, он понимал, что отступить — значит проявить трусость.

— Черт подери, Уонтадж ведет себя как самый настоящий дикарь! — громко произнес герцог, уверенный, что, будь у него жена, он закрывал бы глаза на ее связи, при условии, естественно, чтобы это не становилось предметом всеобщего обсуждения.

Герцог столь глубоко погрузился в размышления, что забыл о почте и газетах. Письма так и остались нераспечатанными.

На станции его ждала карета с кучером и двумя лакеями. Он оставил лакея позаботиться о чемоданах, ружьях и прочем багаже и уехал.

Как всегда, панорама поместья подействовала на него успокаивающе. Замок был как бы частью его, и каждый раз, когда он возвращался домой, при виде этого восхитительного здания его сердце наполнялось гордостью.

Уже начали опадать листья с деревьев, дубы оделись в красно-желтый убор. Почувствовав волю, сентябрьский ветер весело носился над лужайками.

— Добро пожаловать домой, ваша светлость,— поприветствовал герцога дворецкий, встретивший его в просторном холле.

— Велите оседлать Самсона, я сейчас переоденусь и поеду на прогулку верхом,— ответил герцог.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Герцог стремительно взбежал по лестнице. Он был словно мальчишка, с нетерпением ждущий каникул. Его охватило страстное желание оказаться на залитых солнцем просторах, испытать на себе силу ветра и забыть обо всем, кроме Вокса. Встреча с мисс Уитчэм может подождать, думал герцог. Сначала он взлетит на Самсона, недавно приобретенного жеребца, и поскачет куда глаза глядят и только потом даст домоправительнице указания по подготовке к приему, пошлет за егерем и решит, как лучше расставить участников субботней охоты.

Пустив жеребца во весь опор, герцог поскакал в северную часть поместья.

"Там должно быть больше куропаток,— решил он,— там давно не охотились".

Горя желанием удостовериться в правильности своего предположения, он направил лошадь в лес. Толстый ковер опавших листьев и хвои, скрывший узкую тропинку, по которой давно не ездили, заглушал стук копыт.

Вскоре высокие деревья сменились подлеском, достаточно высоким, чтобы скрыть и лошадь, и всадника.

Внезапно впереди раздался выстрел. Придя к выводу, что в его владениях орудуют браконьеры, герцог пришпорил коня. Вдруг из подлеска вылетел фазан.

— Не стреляй! — раздался женский крик.

Однако за возгласом немедленно последовал выстрел, и птица беспомощно замахала крыльями.

— Попала! Попала! — Это был голос ребенка.

— Она ранена!

По всей видимости, рана была несерьезной, потому что птица ужу успела отлететь на значительное расстояние. Тут прозвучал еще один выстрел. Будучи отличным охотником, герцог сразу понял, что выстрел раздробил фазану голову. Птица камнем рухнула на землю.

И снова послышались радостные крики:

— Она мертва! Она мертва!

Герцог выехал из-за деревьев и увидел свою дочь, которая бежала через вспаханное поле, чтобы подобрать убитого фазана, и незнакомую женщину, оставшуюся стоять с ружьем в руке.

— Кто вы? — обратился к ней разъяренный герцог.— И какого черта вы тут делаете? Кто дал вам право стрелять моих фазанов еще до начала сезона?

Вздрогнув от звука его голоса, женщина обернулась, и герцог увидел ее глаза. Сначала он прочитал в них вопрос, но потом, к своему изумлению, понял, что она узнала его, и ее взгляд сразу же изменился, стал холодным и даже, как показалось герцогу, враждебным.

Наконец она нарушила молчание и с достоинством, которого он от нее совсем не ожидал, мелодичным голосом произнесла:

— Я новая гувернантка Элин, ваша светлость. Меня зовут Миттон.

— Новая гувернантка! — воскликнул герцог.— И вы, мисс Миттон, полагаете, что охота является существенным элементом образования девочки?

— Она помогает выработать меткость, быстроту реакции и умение управлять своим телом,— услышал он ответ.

Герцог собрался было что-то сказать, но тут заметил, что гувернантка наблюдает за Элин, которая уже успела подобрать птицу и сейчас бежала назад.

— Похвалите Элин за хороший выстрел! — требовательно произнесла гувернантка.— Для нее это очень важно.

Герцога до такой степени удивила настойчивость, прозвучавшая в ее голосе, что он лишился дара речи. Он никогда бы не предположил, что какая-то гувернантка осмелится указывать ему, что делать, и тем более приказывать.

— Полагаю, мисс Миттон...— начал он и замолчал, увидев, что Элин направляется к нему, радостно размахивая мертвой птицей.

— Я подстрелила фазана, папа, я подстрелила его! Ты видел?

— Да, видел,— выдавил из себя герцог.

Под мышкой у девочки он увидел небольшое ружье, такое же, как было у него в детстве. Это почему-то заставило его воздержаться от едких замечаний в адрес мисс Миттон.