Поединок на атолле

– Это очень хорошо! Прямо прикрасно!

– Ты не боишься?

– Я?! – Он презрительно фыркнул.- Если можно, я сам дырка делай, пускай вода бежит.

– Дырка скоро будет,- пообещал я.- Большая дырка.

– Большая дырка – это хорошо.- В голосе его послышалась легкая неуверенность.

Я сжал ему руку.

– Когда будет тонуть, нам надо всем быть вместе. У тебя есть пояс?

– Зачем пояс?

– Чтобы не утонуть.

– Пробка пояс?

– Пробочный пояс или буй.

– Надо поискать.- Он стал пристально глядеть мне в лицо.

– Надо будет взять и вот это,- я снял со стены два ножа, похожие на самурайские мечи,- от акул отбиваться, и если хунхузы нападут.

Он усмехнулся, подмигнул, толкнул меня в плечо.

– Ты хочешь немножко испугнуть? Да?

– Нет, Ваня, дело серьезное. У тебя есть пистолет? Или лучше автомат? Тр-р-р,- я приставил поварешку к животу и повел ею по сторонам.

– Зачем стрелять?

– Если полезут. У них же автоматы, а у нас…- я показал ладони рук,- или найдется всего какой-то один пистолет.

– Пистолет? Ты хочешь войну делать?

– Нет, зачем же, мы только будем отбиваться, если они нападут.

– Ты смешной мальчишка. Здесь нельзя играть. Посмотри! Кругом вода, кусуча рыба, акула. Сразу буль-буль. Надо подождать, когда будет земля, порт. Тогда можно потихоньку уходить.

– Мы не дойдем до порта. Сегодня к вечеру, а может, сейчас, пойдем ко дну.

Поняв, что я не шучу, он прошептал, заметно бледнея:

– Где хочешь ломать дырку?

– В машинном отделении.

– Машину ломать – это плохо,- сказал он со вздохом, вытер пот с лица,- шибко плохо, прямо неприятности.- Он смотрел на меня испуганными глазами, силясь улыбнуться.

Надо было как-то выходить из неприятного положения, и я сказал первое, что пришло в голову:

– Паруса останутся, дырку заткнем и доберемся до какого-нибудь острова.

Он покачал головой:

– Зачем паруса, когда большая дырка? Тогда наша фангули перевернется, все мы буль-буль. Хунхузы буль-буль. Ты, я – буль-буль. Жак – все пропадут. Это нехорошо,- он прищурился и потряс толстыми щеками,- даже совсем плохо. Надо капитану говорить.

Я испугался и стал его успокаивать.

– Зачем идти к капитану? Ведь дырки еще нет, а если будет, то заткнут чем-нибудь.

– Ты шибко хитрый, ты сказал большая дырка!

Какая большая? Эта кастрюлька? – Он показал на жерло котла, в котором варил еду для всей команды.

– Не бойся, Ваня, это я сам хотел пробить дырку.

– Ты! – он просиял.- Тогда ничего. Я сразу подумал – ты немножко обманываешь. Даже просто шанго, по-русски – хорошо, когда так обманывают. Только пока,- он лукаво подмигнул,- пока давай не надо. Когда будем в порту, тогда будем думать. Шибко думать. Поспешать давай не надо. Ух ты! – спохватился он, снимая кастрюлю, в которой что-то подгорело.- Чуть совсем не пропади мясо. Тогда неприятности. Капитан любит такое мясо.

Я смотрел на кока и думал с облегчением, что не раскрыл ему нашу тайну: как видно, бедняга оказался не храброго десятка.

«Лолита» легко бежала по лазурному океану. На горизонте показался из воды островок и скрылся. Я стоял у фальшборта, вспоминая дни беззаботного житья на атолле. С какой бы радостью я вернулся туда и даже на этот, тоже, наверное, пустынный клочок земли, что мелькнул только сейчас вдали.

Затем я стал думать о преимуществах людей, которые не знают, что с ними случится через минуту, через час, через день. Кок Ван Фу, добродушно посмеиваясь, разговаривал по-китайски с сиамским котом и рубил овощи. Возле фок-мачты негр и малаец боролись. С бака доносилась разухабистая песня под аккомпанемент банджо, удары в ладоши и стук пяток о палубу.

В воде возле борта я увидел несколько акул, они плыли, как привязанные к борту, ожидая, когда Ван Фу выбросит за борт что-нибудь из съестного. Внезапно акулы исчезли, и я увидел веселую стаю дельфинов, они на огромной скорости стали выпрыгивать высоко из воды, несколько пристроились в пенистых волнах возле форштевня и купались в них, поворачиваясь с боку на бок. Неожиданно хлопнул выстрел, другой, автоматная очередь ударила в уши. Стреляли в дельфинов с мостика – старший помощник, широкоплечий, высокий, похожий на сильно загорелого англичанина, и еще один из штурманов, кажется третий помощник, по виду тораджа.

Дельфины скрылись, скоро опять акулы заняли свое место возле борта.

Настоящие моряки никогда не делают вреда дельфинам, они относятся к ним с любовной почтительностью, как к существам безобидным и веселым. Дельфины радуют глаз моряка в пустынном однообразии моря. Существует много легенд о дружбе дельфинов с людьми, о спасении дельфинами погибающих моряков; дельфины отгоняют акул от потерпевших кораблекрушение. Как же человек, жизнь которого связана с морем, еще полным загадок, может посягать на жизнь его хозяев, может быть таких же разумных существ, как и человек, и потому питающих к людям нескрываемую симпатию. Как можно платить злом за добро?

Дельфины немного отвлекли меня от безрадостных мыслей о неминуемой катастрофе, акулы вернули к действительности. Я стал изыскивать способы, чтобы избавиться от посещения капитанской каюты.

Не сказаться ли мне больным! Упаду и схвачусь за живот. Или порежу руку так, чтобы нельзя было носить поднос. Пока «все не уладится». Нет, все это не годится. Я не смогу притворяться. Ни Ван Фу, ни тем более Симаду с Ласковым Питером не провести, а рука мне еще так может пригодиться. Порез в тропиках очень опасен, даже царапина может свалить

надолго в постель. И даже если мне удастся их всех провести, то тогда Ван Фу придется за меня прислуживать в капитанской каюте. Я не могу послать на смерть человека, который так хорошо встретил меня. Это будет предательством».- Мои невеселые мысли прервал голос кока:

– Фо-му, давай поспешать!

На этот раз я помогал старшему стюарду-негру сервировать стол и подавать блюда в кают-компании.

Кают-компания помещалась в палубной надстройке, слева по борту, под штурманской комнатой, и на довольно большом расстоянии от машинного отделения. В случае взрыва, если не разнесет всю корму, можно было выбежать на палубу. Я надеялся, судя по величине мины, что она не нанесет сразу таких серьезных повреждений.

За длинным столом кают-компании, как и на всех кораблях, сидели по строгому, раз навсегда заведенному порядку. Капитан – во главе стола, остальные – по старшинству. На другом конце восседал старший механик и его штат. Как матросы «Лолиты», так и ее командный состав представляли самую пеструю смесь национальностей: китайцы, японцы, индийцы, негры, малайцы. Старший механик был французом, и, мне кажется, подчеркивал свои хорошие манеры среди остального сброда. Ели много и молча. Только капитан и Ласковый Питер перебрасывались короткими фразами. Я менял тарелки, по знаку стюарда ставил бутылки с вином, уносил грязную посуду. Уносил на камбуз очень быстро, а возвращался как можно медленней, за что получил затрещину от стюарда.

«Лолита» спешит

К концу дня на «Лолите» поставили паруса. Выбеленный солнцем холст наполнился свежим ветром. «Лолита» слегка накренилась на правый борт.

Что может быть прекрасней на темно-синей, бескрайней глади океана, чем парусный корабль! Никогда человек не создавал ничего более совершенного по красоте линий, по мысли и духу более близкого морю. Парусный корабль как бы рожден морем и так похож на живое существо, когда, распустив все паруса, бесшумно летит по волнам.

Дизели работали, крутя гребной вал так, что «Лолита» делала не меньше восемнадцати узлов. Она спешила. Куда? Зачем?

Мне вдруг стало жаль это обреченное прекрасное существо. Его еще можно было спасти. Только сказать капитану, и через пятнадцать минут корабль ляжет в дрейф, и, наверное, найдется способ снять мину или хотя бы вывернуть у нее взрыватель. А потом? Будет растерзан Жак, или погибну я сам, если не выдам его. А кровь У Сина и еще сотен, а может быть, тысяч погибших людей и тех, кто будет еще убит? И куда сейчас спешит «Лолита»? Какое новое преступление задумали капитан Симада и Ласковый Питер – Шварц?

«Нельзя распускать нюни,- стал убеждать я себя,- вспомни, что говорил Жак о потопленных кораблях, о погибших людях. «Лолита» – красивое орудие в подлых руках. Если бы можно было сохранить ее, очистив от пиратов! К несчастью, этого сделать нельзя. Прочь жалость!»

Я стоял на своем облюбованном местечке, в углу между стенкой камбуза и фальшбортом, когда подошел Жак и сказал:

– Я ничего не понимаю. Неужели плохой запал? Будем ждать. В случае полной неудачи с этой «булкой», достанем другую, когда я буду на вахте. Мы часто перекладываем груз в трюме, он плохо уложен и сбивается в одну сторону.- Жак озабоченно посмотрел на меня и спросил: – Тяжело переносить такое ожидание?

Я признался, что нелегко.

– И я чувствую себя плохо, но, правда и мужество победят!

– Победят!

– Значит, все будет хорошо.- Он улыбнулся и ушел.

Вскоре после ухода Жака пробили боевую тревогу. Все стали по своим местам. На баке орудийный расчет снял брезент с пушки. Раздавались слова команд. Матросы поднялись по вантам. Свернулись паруса. Мы шли полным ходом. Судя по выхлопам, дизелям прибавили обороты. Когда паруса убрали, то с правого, подветренного, борта я увидел трехмачтовую океанскую джонку. Громоздкая трехмачтовая деревянная посудина с высоко приподнятой кормой, распустив все свои прямоугольные паруса, натянутые на множество бамбуковых палок, тщетно пыталась уйти от быстроходной «Лолиты». Вооруженные матросы стояли возле расчехленных, готовых к спуску шлюпок.

На баке возле пушки, среди орудийного расчета я увидел Жака.

Резко ударил в уши орудийный выстрел. Перед кормой джонки поднялся столб воды. Тотчас же самый большой парус со средней мачты пополз вниз. И скоро, убрав все паруса, джонка остановилась, тяжело покачиваясь на волнах. «Лолита» подошла к ней на расстояние кабельтова. Шлюпки с матросами спустили на воду, и они помчались к беззащитному кораблю. Грабители пробыли там не больше получаса и вернулись по сигналу с «Лолиты».

Все это время я стоял возле камбуза, глядя, как разбойники расправляются с командой джонки, бросают в шлюпки тюки с товарами. Едва только шлюпки подошли, их подцепили талями, шхуна дала полный вперед, шлюпки поднимали уже на ходу. «Лолита» спешила на новый грабеж.

Джонка не успела скрыться за горизонтом, как над водой раскатился взрыв. На ее месте осталось только облачко черного дыма.

Я подбежал к Розовому Гансу, он стоял у фок- мачты и, давясь от смеха, рассказывал что-то французу-артиллеристу, мрачному человеку с черной бородой.

Веселый немец, увидав меня, сказал, показывая на француза:

– Артиллерия недовольна, что я подсунул в это корыто парочку мин, не тех, что ты чистил на том паршивом островке,- у нас для такого хлама есть попроще, но тоже, как видишь, вполне надежные штучки. Да, француз недоволен. Ха-ха. По его мнению, парусник надо было расстрелять из пушки. Он жалуется, что последнее время у него совсем нет тренировки, команда разболталась. Я пытаюсь ему объяснить, что незачем палить среди белого дня в парусник, когда с этим делом не хуже справится «несчастный случай». Ха-ха! Чисто сработали мои сувениры!

– Надо вернуться, спасти их,- сказал я.- Там люди гибнут!

– Пустое дело: здесь кишат акулы,- Розовый Ганс махнул рукой,- да жалеть их нечего, это же были китайцы. Они могли сообщить о нас. Дьявол их знает, может, у них была радиостанция. Вызвали бы английские миноносцы, а те могли сорвать наше свидание с «Мельбурном». Теперь никто не помешает нам. Ха-ха…

Когда я вернулся на камбуз, кок сказал печально:

– Так они каждый раз убивают бедных людей.

Я не поверил в искренность слов Ван Фу, он показался мне тогда не только трусом, но и лицемером, хотя эти черты характера очень тесно связаны.

Парусов больше не ставили. «Лолита» бежала, чуть вздрагивая, по вечернему океану. Конец дня ознаменовался необыкновенным закатом. Огромное малиновое солнце, как всегда, торжественно опустилось в розовую воду, прошло несколько секунд и оттуда, где спряталось солнце, ударили в него столбы пламени, будто светило взорвалось или упало в расплавленную лаву и брызги ее взлетели на сотни километров. Огненные языки превратились в перья гигантских страусов и растаяли, оставив после себя серебристый пепел, а из-за горизонта уже поднимался золотой город невиданной архитектуры, с дворцами, башнями, мостами.

Я заметил, что закатом невольно залюбовались все, кто был на палубе.

– Хорошо! Красота! – проникновенно сказал Ван Фу.- Почему его так? А?

Я не знал почему и только пожал плечами. Кок многозначительно усмехнулся:

– Никому ни знай, только я знай. Там, на небе, кок тоже ужин богу готовит…

Между тем город расплавился и образовал горный кряж из кармина и золота, а из-за гор волнами поднимался сиренево-серый занавес. Казалось, что этот гигантский занавес что-то закрывает, наверное, самое чудесное, что создало солнце на прощанье. И действительно, занавес тяжелыми складками упал на горы, открыв повисший в небе атолл. Сиреневые пальмы на перламутровой раковине. И атолл растаял, оставив алмазную пыль.

На небе уже загорались первые звезды, оно темнело, приобретая бархатистый оттенок. Все больше звезд, все темнее небо, и вот уже ночь погасила последнюю искорку света там, где только что буйствовали краски заката.

– Фо-му, ужин неси давай! – Голос кока оторвал меня от созерцания качающегося над головой неба.

Когда я принес ужин в капитанскую каюту, то Симада-сан, сидя за столом, неторопливо разглаживал доллары, фунты стерлингов, иены, франки и раскладывал их в разные кучки. Он улыбался, скаля крупные золотые зубы, и что-то бормотал себе под нос. Ласковый Питер, бледный, осунувшийся, как после болезни, нервно грыз потухшую сигару и с плохо скрываемой ненавистью следил за толстыми пальцами японца.

Увидав меня, он скривил в улыбке тонкие губы.

– Поздравляю. Теперь твоим хозяином опять стала эта желтая обезьяна. Он убил мою карту двадцать раз подряд. Ты не находишь, что твой новый хозяин шулер? Как я не завидую тебе, Фома!

Не ответив, я стал хватать с подноса и расставлять по столу, свободному от денег, принесенные блюда, чтобы поскорей вырваться из каюты.

Симада-сан поднял голову и сказал на довольно чистом немецком языке, обращаясь ко мне:

– Бой! Твой бывший хозяин настолько взволнован проигрышем, что высказывает вслух недозрелые мысли. Нам остается только сожалеть об этом.

Ласковый Питер, выронив изо рта сигару и сосредоточенно помолчав, промямлил:

– Я не предполагал, что вы так хорошо знаете мой язык.

– Что вы, совсем плохо. Но не настолько, чтобы не понять, когда меня оскорбляют.

– Должен заметить, что нечестно скрывать знание языка от друга.

– Так же, как говорить гадости о друге, думая, что он не понимает, о чем идет речь. Тем более о хозяине дома, чьим гостеприимством друг пользуется…

Я не стал дожидаться конца ссоры, опрометью бросился вон из каюты.

Ночь мы с Жаком провели на баке, расстелив на палубе два матраса, набитые пробковой крошкой. В кубрике было душно, и почти все матросы вышли на палубу, так что на нас никто не обратил внимания. К счастью, рядом с нами разлегся негр, с трудом говоривший на пиратском жаргоне, так что нам с Жаком удалось излить друг перед другом душу. Жак пришел к выводу, что, видимо, он поставил на мину плохой запал и надо раздобыть другую мину. Если завтра его назначат на работу в первый трюм, где лежат боеприпасы, то он попытается стянуть еще одну мину. Мы оба пожалели, что на атолле не припрятали вторую мину.

– Я растерялся, когда заметил, что ты все видишь,- сказал Жак.- Трудно сразу довериться незнакомому человеку. Завтра я попытаюсь, ждать больше нельзя. Рулевой сказал, что мы должны встретить «Мельбурн» – австралийский транспорт. Надо не допустить встречу. Я, кажется, понял, как теперь надо устанавливать взрыватель.

– Как же мы ее поставим на ходу?

– Так же, как они поставили в джонку. Я брошу ее в водяную цистерну.

О ссоре в салоне он заметил:

– Подрались два шакала. Очень хорошо! Вражда в лагере врага всегда на пользу. Ты не огорчайся, что перешел опять в руки японца, скоро мы будем свободны. Даже если мы вместе с пиратами высадимся на остров или нас подберут, что мало вероятно, и доставят в один из портов, то мы убежим вдвоем. Но скорее всего, нам придется добираться вплавь, вокруг довольно много мелких островов…