Луки и арбалеты в бою

«Внизу те, кто бежал, думали только о бегстве; время пускать стрелы или вести бой ушло. Я сам стрелял с ворот из самострела; некоторые мои приближенные тоже метали стрелы. Из-за ударов стрел сверху враги не смогли пройти дальше и отступили… В этот день, стоя у ворот Шейх-задэ, я метко сразил стрелой из самострела лошадь одного начальника конной сотни; эта стрела ее убила».

Это все тот же наш знакомец Бабур. Есть у него и другие упоминания об арбалетах и арбалетчиках. Помните, мы обещали привести один «вырезанный» фрагмент из описания подвигов простого человека по имени Ислим Барлас, который «многое умел делать хорошо»? Так вот, в числе этого «многого» – стрельба из арбалета: «Из самострела силой в тридцать-сорок батманов он насквозь пробивал доску».

Так что даже для всаднических культур арбалет не чужд. Более того: они могут одаривать им и пехотную армию! Например, китайский арбалет шэнь бигун («сверхъестественно сильный станковый лук»), принятый на вооружение в китайских войсках XI в. после долгого «безарбалетного» периода, пришел в императорскую армию как раз от «всаднической» культуры тангутов: вассальный тангутский князек Ли Хун доработал свое племенное оружие с учетом общекитайской специфики и предъявил его на суд императора.

Отряд испанских арбалетчиков во время взятия Гранады: часть арбалетов оснащена композитными дугами из дерева и рога, оклеенными сухожильными или берестяными лентами; для других характерны мощные тисовые дуги

Столь же успешно арбалет применяется и не в спешенных, но в по-настоящему кавалерийских сражениях. Н. Перумова в свое время многие «знатоки» сильно критиковали за конных арбалетчиков, и он их действительно описал не без ошибок, но – были такие. Из них составлялись задние ряды рыцарского «копья» (надо ли объяснять, что в данном случае это не оружие, а подразделение, «боевая единица»?): передние состояли из конных латников. При сближении с аналогичным «копьем» врага арбалетчики успевали дать дальний залп по навесной траектории (низвергающиеся по крутой дуге стрелы были очень опасны для бригандин – их крепящиеся «внахлест» пластины гораздо лучше держали удар спереди, чем сверху, – и для вражеских коней, которые даже в эпоху лат довольно редко были закрыты броней целиком: круп обычно оставался не защищен), а потом… Потом им хватало времени перезарядить оружие – чаще при помощи «козьей ноги», чем реечного ворота, – и дать следующий выстрел уже в упор, как раз тогда, когда на галопе сшибались копейщики первой линии обоих «копий». Понятно, стреляли не в спину своим рыцарям, а в промежутки между ними или в грудь тому из врагов, кто, выбив «спарринг-партнера» из седла, прорвался сквозь линию.

Третий раз перезарядить оружие в таком бою не получалось: приходилось выхватывать меч, а арбалет «брать на ремень» за спину, парировать им вражеское копье – да, был такой прием, даже просто бросать. Но первые два выстрела (особенно – второй!) вполне окупали эту тактику. С теми, кто скажет, что вот тут-то кавалерийский лук более применим, даже при меньшей бронебойности, спорить не стану: может, и более – но навыков нет, а их так просто не приобретешь, они тянут за собой базовые атрибуты цивилизации. Однако в смертельные мгновения перед вторым выстрелом конные арбалетчики показывали высший класс каскадерских спецэффектов – порой даже через плечо назад стреляли, если враг успевал сманеврировать (не фокус и не гипербола – а прием из одного учебника воинского искусства XV в.)!

Между прочим, учтите: арбалеты для конного боя в среднем послабее пехотных – но стрельба на галопе заметно увеличивает энергию удара стрелы (разумеется, не меткость; и, столь же разумеется, при стрельбе вперед, а не через плечо). Совокупная скорость схождения летящих навстречу друг другу всадников – где-то 30 м/с, даже на реальном поле боя, а не специально оборудованном ристалище. Это лишь вдвое меньше скорости выброса нетяжелой стрелы из очень мощного арбалета. Следовательно, ударит она в полтора раза сильнее, чем при стрельбе с места. Неплохо!

Пластинчатая пружина арбалета способна дать фору и цилиндрической пружине сколько-то сопоставимой мощности, и упруго-растяжимым тросам «резинового боя». Ни один из них не способен передать стреле – или чему уж там – запасенную энергию со столь же малыми потерями. Впрочем, нет: как показали современные исследования, один все-таки способен. Это – плоская резиновая трубка, играющая роль одновременно и дуги, и тетивы. Сконструированный на такой базе «арбалет» (арбалет ли?) может быть не только силен, но и чрезвычайно компактен, однако требования высоких технологий тут в самом прямом смысле берут конструкторов за горло. Причем эти требования должны предъявляться не только к материалу «тетивы», но и к стреле. Хотя бы потому, что такая «тетива» наилучшим образом работает с очень легкой стрелой. А чтобы такая стрела сохраняла необходимую прочность (даже не для пробивания доспеха!), ее нужно делать, допустим, из тонкостенной титановой трубки. Самое то для Средневековья!

Если бы Терминатор не имел в распоряжении помпового ружья – ему очень пригодился бы китайский магазинный арбалет времен «опиумных войн»: с обоймой на десять стрел (а в сдвоенном варианте – и на двадцать, выстреливавшихся за те же десять выстрелов!)!

До столь высоких технологий дело не дошло, но на излете Средневековья появились новые конструкции. Некоторые из типов арбалета обзавелись чем-то вроде ствола (с боковыми прорезями для тетивы), другие сделались до изумления компактны. Самые маленькие «баллестрино», пулевые арбалетики XVI в. – размером с дамский пистолет: и в карман их можно спрятать, и даже в эту книгу вложить! Причем арбалетики это сравнительно мощные, со «встроенным» храповиком! На дистанции даже в немногие десятки метров из них разве что по воробьям стрелять, но вот на дистанции шпажного выпада такая пулька при попадании в глаз или в висок убить может (как и пулька из дамского пистолетика). Сказал бы, что шпага надежней – но не скажу: при чем тут надежность, ведь не для самообороны и не для терроризма предназначался такой баллестрино, а для тренировочной стрельбы по мелким пташкам и комнатным мишеням.

Но «карманный» сверхмалый арбалетик – это все же экзотическая крайность. А вот малый арбалет, который можно, полностью готовый к выстрелу, носить под полой плаща – реалии «городских джунглей» XVI–XVII вв.

В это же время европейские арбалеты перестают быть военным оружием. Последний раз в бою они употреблялись во время датско-шведских войн конца XVII в. Но то были слабые охотничьи образцы, которые датчане применяли, лишь компенсируя нехватку ружей. Примерно тогда же (последнее десятилетие XVII в.) арбалеты фигурируют в военных арсеналах «короля-солнца» – но боя им увидеть уже не довелось…

Правда, по некоторым сведеньям, уже Наполеон, убедившись в малой пригодности гладкоствольных ружей для «снайперской стрельбы» (а ружья нарезные в то время были дороги, очень малоскорострельны и тоже не страдали излишней меткостью), достаточно всерьез задумался о перевооружении арбалетами хотя бы части стрелков. Почему бы и нет, раз уж Веллингтон подумывал о возрождении английских луков…

Известны и магазинные арбалеты: да-да, не только современно-спортивные, а старинные, вроде бы боевые. Опять-таки Китай, где они применялись вплоть до «Боксерского восстания» включительно. Описывать не буду – взгляните на иллюстрацию; лишь одно уточнение: спускового крючка нет потому, что «качание» ручки обеспечивает сразу все – и натяжение тетивы, и подачу стрелы (иногда – двух стрел одновременно!), и выстрел. Дальность стрельбы, прицельность, пробивная сила – очень малы; а убойный эффект куда выше, чем может показаться, – стрелы почти всегда отравлялись! Но все равно единственный «адресат» такого арбалета – слабоподготовленный новобранец, с близкого расстояния ведущий огонь по густой толпе. Во время многолюдного безобразия, которое в старом Китае принимали за уличный, а порой даже осадный бой, применение этого оружия было самой что ни на есть реальностью; при любых других обстоятельствах – скверно продуманной фантастикой.

Впрочем, кроме «многозарядной» стрельбы, применялась и «залповая»: из одного оружия, пучком коротких стрел. Для китайских станковых, «артиллерийских» арбалетов это была распространенная норма, но и для ручного оружия – тоже не единичное исключение!

Российские меридианы

К сожалению, вокруг этого оружия в отечественной литературе (особенно в популярной) сложилось немало неправильных представлений. Дело доходит до утверждений, что в русских войсках существовали многочисленные отряды профессиональных арбалетчиков. Бытует даже мнение, что русское войско применяло арбалеты в ходе Куликовской битвы.

Утверждать подобные вещи – это значит не понимать сущности ведения полевого боя русскими. В отличие от Западной Европы, на Руси XII–XV вв. (период наибольшего использования арбалетов) роль пехоты была менее значительна. Основу русского войска составляла конница, причем действовала она по восточной тактике, поскольку имела дело в основном с кочевыми народами. Русская конница всегда отличалась подвижностью и маневренностью и предпочитала для ведения дальнего боя легкое оружие – луки.

Арбалеты на Руси в основном использовались в крепостной и осадной войне.

Ю. Шокарев. Арбалет

Все тот же «Лицевой свод»: москвичи отстреливаются от осадивших город войск Тохтамыша. В оригинале арбалетные дуги того же желтоватого цвета, что и ложа – то есть, видимо, деревянные

Вообще-то в 1997 г. так можно было бы уже не писать и в издании 2001 г. не повторять. Что ж, поговорим о «неправильных представлениях», которых и в самом деле «сложилось немало».

Арбалет («самострел») появляется на Руси как будто не ранее XII столетия. Во всяком случае, тогда его замечают письменные источники. Но есть серьезное желание им не поверить, потому что САМОЕ первое упоминание (Никоновская летопись под 1159 г.) описывает арбалет как оружие уже привычное, вписавшееся в боевую традицию, более того – в традицию конного боя! Применяет этот самострел кто-то из воинов княжеской свиты, жертвой же становится «конкурирующий» князь, Изяслав Черниговский: «…Постигоша бежаща в борок и начаща сещи его по главе саблею, Ивор же Геденьевич удари его копием в плече, а другий прободе его копьем выше колена, инъ же удари его копьем в лядвии, бежащу же ему еще, и удариша его ис самострела в мышку. Он же спаде с коня своего».

Логика использования арбалета русскими всадниками (казалось бы, совершенно в нем не нуждавшимися, потому что у них были на вооружении отличные кавалерийские луки) более чем понятна, если вспомнить, что Бабур, тоже получив стрелу – лучную! – в подмышку, после этого спокойно пишет мемуары, мельком упомниая в них о достоинствах своего доспеха, пробитого, но все-таки сумевшего защитить. Между прочим, не факт, что князь Изяслав до попадания арбалетной стрелы получил хоть одну рану, кроме копейной повыше колена (о которой сказано «прободе»): все остальные удары приходятся на «зону доспеха»!

Пожалуй, стремление все-таки попасть арбалетной стрелов в ту же уязвимую зону, куда при других обстоятельствах целят из лука, указывает на сравнительно малую силу этого кавалерийского самострела. С другой стороны, мы ведь не знаем обстоятельств: тип наконечника, тип доспеха, расстояние… Хотя создается впечатление, что расстояние до «объекта» как раз невелико: примерно такое же, как у других воинов, уже пустивших в ход копья, а то и сабли.

Аналогичный случай Ипатьевская летопись помечает под 1162 г. Потом арбалет появляется в «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского: как оружие, которого окрестные «славяне» изначально не знали, однако к моменту создания «Хроники» (1225–1227 гг.) уже позаимствовали у своих ливонских противников – причем не какие-то абстрактные прибалтийские славяне, но именно русские в 1223–1224 гг. применяли арбалеты при обороне Юрьева. И только в 1251 г. мы видим первое русское текстовое упоминание о самостреле как о бесспорно пехотном оружии. Оно фигурирует в перечне вооружения войска Даниила Галицкого «Щите же их яко зоря бе, шолом же их яко солнце всходящу, копием же их дрьжащим в руках яко трьсти мнози, стрелцем же обапол идущим и держащим в руках рожанци свое и наложившим на нъ стрелы противу ратным».

Прорисовка перестрелки лучников и арбалетчиков с листа 195 Раздивилловской летописи

В данном случае «рожанци» – это самострелы: термин как нельзя лучше соответствует внешнему виду арбалета с композитным луком при снятой по-походному тетиве. В таком случае концы его луковища загибаются верх, действительно напоминая рога. Стрелки Даниила Галицкого идут не «по-походному», а в полной боевой готовности (точнее, слегка парадной) – но это исключение, а название сформировано типичными случаями.

(Трудно сказать, как на Руси – а в Европе снимание с арбалета тетивы и, соответственно, оснащение его заново перед боем было серьезной проблемой! В за#мках и крепостях для этого существовали специальные станки, в полевых условиях применялась дополнительная, более длинная тетива со специальными зажимами – но для этого хорошо бы и натяжной механизм иметь, причем не какой-нибудь, а кранкелин. Бывало, что хорошо сработавшиеся кроманды арбалетчиков поочередно помогали друг другу, втроем-вчетвером разом осиливая одну мощную дугу.)

Древнейшие изображения российского арбалета мы находим на миниатюрах Радзивиловской летописи, но тут больше загадок, чем решений. В тексте об арбалетах нет ни слова; что касается времени написания миниатюр, то это уже позднее Средневековье, причем художник знако#м (хотя и не очень хорошо) с западноевропейскими реалиями, а насколько он повторяет летописные сюжеты из более ранних списков, большой вопрос. На листе 195, где изображены события 1152 г. (пехотный бой у стен Чернигова и последующая оборона города), присутствуют две миниатюры с участием арбалетчиков: каждый раз арбалет применяется только одной стороной – но разной! Стрелы-болты показаны лишь на одной из этих миниатюр, но они совершенно умопомрачительны: тупоносые летающие дубинки. Иллюстратор или видел их совсем мельком и очень давно… или, наоборот, даже слишком хорошо знает то, что хочет показать: охотничьи стрелы на пушную дичь (и при чем здесь усобицы меж русскими княжествами?!). Дуги у арбалетов, видимо, деревянные (может быть, обмотаны берестой или сухожилиями), стремя то изображено со знанием дела, то его вообще нет.

«Один арбалет оснащен стременем, а второй арбалетчик натягивает тетиву, упираясь ногой в дугу. При этом воин использует какое-то натяжное устройство, и по расположению его рук можно предположить, что он применяет ворот английского типа. На рисунке ворот не представлен, и, возможно, это связано с тем, что художник просто плохо представлял себе его устройство»

(Ю. Шокарев. «Арбалет»).

Последнее предположение абсолютно, даже избыточно верно. Настолько верно, что полностью обессмысливает предшествующее. Да, художник просто плохо представлял себе, как и чем натягивают арбалет, натягивают ли его хоть чем-то, за что цепляется тетива и как осуществляется спуск. Возможно, он вообще не видел арбалеты натянутыми: только висящими на стене оружейной…

На листе 233 изображены события, известные нам по «Слову о полку Игоревом»: 1185 г., бой на реке Каяле. Верхняя миниатюра показывает перестрелку конных лучников (русские и половцы неотличимы), на нижней спешившиеся воины добивают поверженных всадников (опять же не понять, кто есть кто, хотя по логике событий победители – половцы) – и один из этих всадников, приподнявшись над убитой лошадью, целится во врагов из «стременного» арбалета!

Кто бы он ни был: ратник князя Игоря или хана Кончака – все равно на Каяле сошлись носители всаднической культуры и соответствующего ей комплекса вооружения…

Конечно, можно предположить, что иллюстратор Радзивиловской летописи свои рисунки вообще не соотносил с текстом. Но тут вспоминается первое летописное упоминание об арбалете… и татищевский список несохранившейся летописи, повествующей об этом же сражении, на исходе которого половцы будто бы «въехали в русские ряды с луками и самострелами»… А ведь Татищеву и верить можно с опаской, и не верить с оглядкой!

Тем не менее, конечно, при штурме и обороне крепостей самострелы на Руси тоже применялись. Наверно, даже чаще, чем в полевых столкновениях. Об оборонительном применении арбалета можно судить по находкам наконечников от арбалетных болтов. При раскопках южнорусских городов и крепостей, погибших в результате монгольского нашествия, доля таких наконечников составляет 1,5–2% от общего числа обнаруженных наконечников стрел (другой вопрос, репрезентативна ли такая подборка. Ведь русские стреляли отнюдь не по своему городу!). Интересно, что при первом упоминании в Воскресенской летописи пушек на стенах Москвы описан меткий выстрел из самострела, а не из пушки! Речь идет об осаде Москвы войсками Тохтамыша в 1382 г.: «Един горожанин именем Адам москвитин бе суконник, иже бе над враты Фроловскими, приметив единого татарина нарочина и славна, напя самострел и испусти напрасну стрелу на него, ею же уязви его в сердце его гневливое и вскоре смерть ему нанесе».

Надо сказать, не совсем обычное имя и род занятий для русича! Можно предположить, что это был обитатель тогдашнего аналога «немецкой слободы» (купец?), оборонявший город вместе с москвичами. «Сукно» тех времен – привозная западноевропейская ткань.

При проведении археологических раскопок древнего Изяславля, разрушенного монголами в 1241 г., были обнаружены останки воина-арбалетчика, погибшего при защите воротной башни. То есть как раз арбалета при нем не было, но был поясной крюк.

Пресловутое колесико из крепости Вщиж и поясной крюк из Изяславля

Однако Изяславль расположен на Волыни, там могло ощущаться венгерское и польское влияние. А уж Новгород, где самострелы тоже присутствуют, торговал и обменивался «гостями» со всей Европой.

В Западной Европе со второй четверти XIII в., в связи с нарастанием мощности арбалетных луков, для натяжения тетивы начинают использоваться не только поясные крюки, но и шарнирные рычаги – прежде всего типа «козья нога». К сожалению, на территории Руси пока не обнаружено никаких остатков подобных приспособлений, но это еще не дает повода отрицать саму возможности их существования.

Но вот чего, по-видимому, на Руси никогда не было, так это арбалетов с «кранкединами», шестереночно-реечнымн механизмами натяжения тетивы. Многие отечественные историки же сих пор настаивают на их повсеместном распространении среди русских стрелков, утверждая даже, что подобные натягивающие устройства появились на Руси будто бы еще в первой четвери XIII столетия, то есть на добрых полтораста лет раньше, чем на Западе. В качестве доказательства обычно приводятся данные о раскопанном в 1940 г. на территории крепости Вщиж зубчатом колесике, которое было найдено в слоях первой половины XIII в. Вот его параметры: диаметр – 85 мм, толщина – 5–6 мм. По периметру это колесико усеяно мелкими, не более 1 мм в высоту, зубцами. Изготовлено оно из железа.

При первом же беспристрастном и хоть сколько-нибудь компетентном взгляде на этот предмету становится ясно, что никакого отношения к арбалетному вороту он не имеет. Начнем с того, что «шестерня» изготовлена весьма грубо, форма ее далека от по-настоящему круглой, и совершенно непонятно, как она могла бы нормально входить в зацепление с другими деталями ворота. А уж крошечная высота зацепляющих зубцов и небольшая толщина самого колесика заставляют предполагать, что, будь этот предмет действительно использован в натяжном устройстве, эти зубчики попросту срезались бы во время эксплуатации.

Чем же все-таки является это колесико? Понятия не имеем! Но если каждый неопознанный предмет считать принадлежностью арбалета, оружиеведение, безусловно, зайдет слишком далеко…

В Ипатьевской летописи под 1291 г. имеются упоминания о «великих и малых коловратных самострелах», но тут, несмотря на размерную дифференциацию, явно подразумевались осадные метательные машины (летописец упоминает их в единой фразе со стенобитными «пороками»): слово «коловрат» в данном случае скорее всего означает вороты канатно-блочного типа.

Кроме того, судя по находкам наконечников болтов, на Руси до XIV столетия наряду с втульчатыми наконечниками применялись и черешковые, явно предназначенные для стрел маломощных самострелов, которые вполне можно натянуть, даже не прибегая к помощи поясного крюка. А находят их в основном «по периферии»: на территориях западной, юго-западной и северо-западной Руси. Северо-западный путь проникновения арбалета сейчас считается наиболее вероятным.

Самострелы на Руси весьма активно использовались вплоть до второй половины XV столетия, и вот тут уже действительно в качестве оборонительного крепостного вооружения. Об этом можно судить по тому, что в Никоновской летописи под 1451 г. они упомянуты в числе «пристроя градного» после пушек и пищалей, но перед щитами, луками и стрелами.

В последний раз боевое применение самострелов было отмечено в 1486 г., после этого они, как принято считать, уступили место пищалям. Но это по летописям. Если же судить по разрядным спискам, переписным книгам и прочей отчетной документации, они бытовали еще долго – правда, из-за «татарского» колорита войн отступая от приграничных городов в тылы. Так, в перечне вооружения стрельцов Сумского острога от 1674 г указано: «119 пищалей, 125 копий, 6 рогатин, 10 лубья саадачного, 6 луков, 8 самострелов, а к ним по 25 стрел».

Во время Московского царства упоминаются самострелы «московского» и «псковского дела». Некоторые из самострелов охарактеризованы как «большие»: именно для них существует название «лук болтовый» (то есть термин «болт» на Руси употребляется лишь для стрелы, которая вылетает из почти станкового оружия?), другие – как «железные» (стальная дуга только у них?). Лишь насчет последних говорится, что они «с храпами». Предположительно и натяжной храповик, и арбалет в этом случае – завозные. Георг Перкамота, посол Ивана III к Миланскому герцогу, упоминая о московитском оружии, сообщил, что «…после того, как немцы совсем недавно завезли к ним самострел и мушкет, сыновья дворян освоили их так, что арбалеты, самострелы и мушкеты введены там и широко применяются». Оставим на совести переводчиков «мушкеты» (в 1486 г.! Это, конечно, имеются в виду некие огнестрельные «ручницы», отличные от пушек) и не совсем понятное разделение на «арбалеты» и «самострелы», а на совести посла – «недавно завезли»; но, возможно, в XV в. произошло нечто вроде нового открытия.

Все тот же «Лицевой свод»: момент гибели одного из приближенных Тохтамыша. В оригинале арбалетная дуга того же желтоватого цвета, что и ложе – то есть, видимо, деревянная

Однако уже к началу Петровской эпохи в обширнейшей оружейной князя В. В. Голицына значится только «один самострел водный, ценою 10 алтын» (что это значит?!). Несколько самострелов хранилось в Кремлевской оружейной палате; на одном из них (со стальной полосой, ложем, украшенным «черым рыбьим усом» и шелковой тетивой) пятнадцатилетний Петр I опробовал силы – и, как сообщают, сумел его натянуть (непонятно только, вручную или при помощи механизма)…

И еще один крайне необычный арбалет (?) Н. Витсен в 1664 г. обнаружил хотя и не в России, но рядом: в замке Нивен-Хойзен (всего 18 км от Печоры), ранее принадлежавшем Тевтонскому ордену: «Здесь хранится лук, из которого много лет назад был поражен один великий князь… Лук, о котором говорится выше, высотой 5 футов, очень тяжелый и сделан из толстого слоя рыбьих костей, наложенных друг на друга. Железяки, с помощью которой лук натягивали, нет. Когда восемь лет назад русские заняли замок и один из них спросил, почему этот лук должен висеть рядом с другими, никто не посмел ему сказать, что из этого лука 300 лет назад было поражено сердце их царя и что здесь празднуют этот день. Тогда русский забрал это железо и подковал им своих лошадей, а остаток бросил».

Надо думать, «железяка, с помощью которой лук натягивали» – это кранкелин. Сам «лук», выложенный моржовым бивнем, следовательно, является арбалетом: как минимум «доспешного» класса. Все остальные реалии тоже примерно просчитываются: в 1368 г. псковичи осаждали, но не взяли этот замок (правда, убит был не князь, а воевода Селило Скертовский), а в 1656–1661 гг. Россия вновь, до Кардисского мира, занимала эти территории…

Стрела поет

Срезень – тяжелая стрела, у которой вместо заостренного наконечника красуется вогнутое лезвие, формой напоминающее полумесяц. В полете такая стрела гудит наподобие шмеля, и звук этот, для земледельца знаменующий мирное начало лета, воину напоминает о смерти. Срезень с легкостью перерубает руку или ногу, но серповидное лезвие специально изогнуто по форме шеи. Именно в шею и ударила проклятая стрела Шамашкара. Сбоку ударила, так что не помогла даже завитая и умащенная маслом накладная борода.

С. Логинов «Свет в окошке», Москва, «Эксмо», 2003, с. 150–151.

«Вот он, наконечник-срезень, выемчатая лопатка в четыре пальца шириной, которым бьют неокольчуженного врага или крупного зверя на охоте. Он перекусывает при встрече кость, рубит, а не протыкает внутренности, а попади в плечо или руку – снесет напрочь, оправдывая свое название».

Г. Панченко «Число зверя», Харьков, «Рубикон», 1998, с. 180.

Эк нас обоих на срезни потянуло. У меня – правильней! Во-первых, срубить голову для лучного срезня – перебор по силе удара, а во-вторых – и по направлению: плоская лопатка такой стрелы ориентирована «поперек» земли (иные типы стрел в полете вращаются, как нарезные пули, но срезню – не положено). Вот арбалетный срезень на это способен, а болт с наконечником типа «ласточкин хвост» – тем более; и у них-то лезвие идет параллельно земле, т. е. поперек шеи. НО ЭТО НЕ БОЕВЫЕ СТРЕЛЫ! Во всяком случае, те, что экспонируются в одной из витрин Эрмитажа – откуда они, ей же богу, и перелетели прямиком на страницы «Света в окошке» (замечательный роман!). Охотничьи это стрелы, для стрельбы на близкой дистанции по могучему зверю. Кабана или оленя они валят не хуже жакана: рассекая ребра или лопатку, широко надрубая легкие…

Чтобы не хвастаться, сразу скажу: я и сам в этой своей повести малость преувеличил эффективность лучной стрельбы (обычно срезню не до перерубаний – ему бы чиркнуть вдоль тела, нанести длинную обессиливающую рану).

Итак, речь – о стрелковых боеприпасах доогнестрельной поры. Стрела – она, как правило, и в Африке стрела, потому любое «отклонение от нормы» сразу привлекает читательское (и писательское) внимание. Легче всего заработать дополнительные очки на нестандартных наконечниках. Ну, срезень. Ну, томар – дробяще-ломающий, притупленный и массивный, как зубило. Зазубрины невозвратных шипов… нет, это уже привычно. Угловатая огранка бронебойного острия… тоже привычно, пожалуй. Хотя – малоизвестная деталь: угол схождения к острию многих из подобных наконечников подобран такой, что твердое препятствие пробивается с наибольшим для него уроном (попади не в броню, а в кость – та треснет страшными брызгами оскольчатого перелома). Сопромат и высшую математику древние кузнецы не изучали – но и не на одной интуиции держались: экспериментального материала, конечно, хватало.

Отравленные стрелы? Заслуживают отдельного подраздела – хотя бы потому, что с ними тоже связано преизрядное количество ошибок. А впрочем, именно поэтому несколько слов о них можно сказать и прямо сейчас:

– Иногда отравляющего эффекта можно достичь и без яда. Например, бронзовый наконечник, оставшись в ране (а иные из них крепились на древке очень слабо, чтобы «сняться» при первой попытке вытаскивания), очень скоро, в тот же день начинает окисляться так, что спасти может или операция, или ампутация.

– Очень многие авторы как отравливают единожды стрелы своих героев, так и носят их потом (вместе с героями) в таком виде долго-долго: в походно-полевых условиях, да еще, как правило, в открытом колчане… Нет, носить-то их так и в самом деле можно, и рана от такой стрелы, пожалуй, будет заживать хуже, чем от совсем не отравленной. Но вот о сколько-нибудь быстром действии яда, проявляющемся прямо на поле боя, следует забыть. Разве что яд какой-то совсем магический или хотя бы «закреплен» от распада фэнтезийными средствами. Без них даже кураре очень скоро ослабнет. Он, кстати, чрезвычайно чувствителен к влажности – настолько, что в дождливо-туманный день лучше смазывать стрелу не просто перед охотой или боем, но прямо перед выстрелом: разумеется, если вы хотите, чтобы жертва именно свалилась как подкошенная даже от несмертельной раны… А вообще-то яд (и жидкий, и кашицеобразный) в походе надо носить не на наконечниках стрел, а во флаконе с притертой крышкой. Причем тот яд, который должен убивать, попадая в кровь, преспокойно можно пить: и тот же кураре, и змеиный яд при попадании в желудочно-кишечный тракт вполне безобидны.

– Изготовлением стрельных ядов могут заниматься не только туземные знахари, но и европейские алхимики. Кстати, стойкость таких ядов куда выше, чем биологических. Может, при попадании стрелы в руку или пятку они не свалят вот так сразу, за доли секунды (разве что именно в той пятке укрылась душа!) – но дело свое сделают, причем тоже очень быстро. Зато и «подзарядки» не требуют, т. к. высыхать на стрельных наконечниках могут без утраты боевых свойств. Соли свинца, сурьмы, меди, да и мышьяка, конечно; цианиды и роданиды (не обязательно калия – хоть той же меди)…

– Кстати, о несмертельных ранах. Если вы как автор озабочены вышесказанным (т. е. мгновенным поражающим эффектом), все-таки озаботьтесь ранить своего врага довольно глубоко, да еще и поближе к жизненно важным органам. Правда, можно сделать это совсем уж тонкой и легкой стрелой: например, стрелкой духового сарбакана, которая немногим толще велосипедной спицы. Но из того же сарбакана на месте кладут лишь мелкую дичь. Если же требуется проделать такое с опасным врагом (особенно – двуногим и вооруженным) – то бьют из засады, с минимальной дистанции, метров с шести, доставляя яд непосредственно в область сердца и легких или к «ключевым узлам» головы и шеи: да, на таком расстоянии человеческое тело пробивает и плевок.

Вернемся к более традиционным типам доогнестрельных боеприпасов. Арбалетную стрелу традиционно называют «болт», причем уже не только в англоязычной литературе. Об отличии болта от лучной стрелы достаточно говорилось в прошлых главах. Еще кое-что напоследок: болт, как правило, стандартизирован, он – один из первых предметов массового производства, в арсенальных хранилищах собраны тысячи максимально одинаковых готовых стрел, типовых наконечников, вымеренных и вывешенных заготовок для древков… Лучники тоже высоко ценят одинаковость своих боеприпасов, но если для современных спортсменов это прямо-таки свет в окошке, то для лучников-воинов старой школы характерен чуть иной подход. Да, все их стрелы должны быть подходящими для их лука, т. е. почти стандартными, но при этом каждую из них стрелок «узнает в лицо», а также по имени и по голосу! Ему твердо известно, чего от нее ждать, на какой дистанции, при каком ветре и влажности… Часть фантастических достижений таких лучников базируется именно на подобном знании! Для залповой стрельбы на пределе поражения, когда особой меткости все равно не достичь, – стрелы из запасных чехлов, «ширпотребовские», везомые в обозных телегах; а когда враг приблизился – свои, знакомые…

Мастер-изготовитель зажигательных болтов

Внешность обманчива: два крайних болта, самых устрашающих – охотничьи; а средние, довольно скромные – «легкие стрелы для тяжелых арбалетов», способные на 400 и более м. пробивать кольчуги

В прошлом разделе речь шла также об арбалетных пульках и дроби. Стреляющие этим арбалеты у оружиеведов традиционно называются баллестрами (или «баллестрино», если совсем уж малы). Их тоже много видов. Сам удивляюсь почему, но все они использовались ТОЛЬКО для охоты: от птиц до косули! Не было попыток ни стрелять ядрышками в бою (конечно, такой снаряд «тормозится» броней, плотью и даже воздухом куда больше, чем стрела, – но хоть в городских распрях, где расстояния малы, а доспехов нет, могли ведь они применяться!), ни забрасывать из них во вражеские укрепления уже известные типы зажигательных снарядов. Зажигательные стрелы – не то: они, конечно, применялись, но не для баллестров же…

Художественная литература такими ограничениями не связана – но, дорогие писатели: вводя в средневековые реалии «арбалетный гранатомет», будьте осторожны. Из чего-то ведь исходила наша реальность, пренебрегшая этим вариантом аж до… Первой мировой войны! Тогдашние арбалеты-гранатометы, учтите, были слишком громоздки для стрельбы с рук, а гранату они посылали на десятки метров. Может, в этом все дело: то, что подходит для окопной войны («мертвая зона» между ручным броском и минометным выстрелом!), не очень хорошо при штурме замка.

Ведь Китай пошел своим путем: ядрышки тамошних баллестров (свинцовые и керамические) использовались в «гражданских разборках». На войну их, правда, и там не пустили.

Стреляли такими снарядиками и из луков (со специально обустроенными тетивами), тоже на охоте по мелкой дичи. Но вот камнестрельный лук и в боях, кажется, применялся! Правда, не в «фэнтезийную» эпоху: наш Кавказ, эпоха Шамиля-первого (не Басаева) и Хаджи-Мурата. И вроде бы только для «тревожащего» огня по окнам-бойницам, позволяющего экономить ружейные пули. Но все-таки! Мелкий камушек такой лук, говорят, посылал на 200 м, вблизи же бил камнями размером с гусиное яйцо…

Лучная «пулька» на охоте употребляется для стрельбы по животным размерами от воробья до лисицы

(Это утверждение содержалось в нескольких моих журнальных статьях, три года назад оно вошло и в опубликованную книгу. Тем не менее придется его несколько откорректировать. После более внимательного анализа тех же первоисточников – старых публикаций, описывающих кавказские, горские межклановые войны – выяснилось, что на 200 м такой лук посылал довольно серьезные камни, при попадании способные контузить или даже убить. Но такая дистанция получалась при выстреле не с земли, а с… боевой площадки каменной родовой башни!)

Арбалетно-ружейная стрельба зажигательными болтами, которые на стрелы уже совсем не похожи…

Кроме того, стреляющие «ядрышком» луки были довольно широко распространены в Индии: как телохранительское оружие (это-то понятно) и… боевое (может быть, потому, что в таком климате многие сражаются без доспехов?)

А рогатка – со снабженной упором в предплечье рукоятью, с четырьмя резиновыми тяжами, со специальной скобой на «кармашке» для снаряда (металлический шарик), допускающей кулачный хват, – бьет на… 250 м! В США даже общенациональные чемпионаты проводятся; на них, безопасности ради, вместо цельнолитых шариков используются полые баллончики с водой (а если пренебречь безопасностью, то можно их и зажигательной смесью наполнить!). Так что не зря Лазарчук в «Ином небе» дал рогатку в руки главному герою, который не юный хулиган, а матерый диверсант!

Сапковский же в одном из романов «ведьмачьего» цикла решил применить боевые арбалеты, бьющие какими-то стрелопульками: неоперенными снарядиками размером с гвоздь, которые при попадании вонзаются так, что целиком исчезают в теле – видно только входное отверстие. При этом называются они «бельтами» (хотя это, кажется, вольность переводчика, имевшего в виду арбалетные болты). В принципе такое возможно – но опять-таки скорее для «гражданской самообороны» или разбойного нападения, а не для перестрелок на боевых дистанциях.

Стоп. Это уже идет обсуждение ситуаций, когда мало того, что лук не лук, но и стрела уже совсем не стрела. А чем еще все-таки может быть стрела, хотя бы формально оставаясь сама собой?

Может – копьем: тонким и сравнительно легким, но почти трехметровой длины. Причем это стрела лучная! Применялась и применяется она (в бассейне Амазонки) для стрельбы по… рыбе. «Рыбные» стрелы бывают и короткими, облегченными, но – для стрельбы по водной живности, держащейся совсем неглубоко. А эта трехметровая пика при стрельбе почти «в упор» (считая за таковой поверхность реки) мгновенно пронизывает водную толщу на глубину, близкую к длине своего древка, и прицельно накалывает добычу. Как там насчет перестрелки с себе подобными – трудно сказать, но для борьбы с монстрами этот вариант, наверно, приемлем. Не обязательно даже в воде: такой «гарпун» оптимально сохраняет точность и силу на малой, но коварной за счет сопротивления среды дистанции.

Может – «авиационной пулей» (точнее – чем-то вроде неразрывной бомбочки): острый, тяжелый, компактный стержень, не выстреливаемый, а сбрасываемый с большой высоты. В таком случае это скорее «кассетное» оружие, для него должны существовать некие обоймы, позволяющие осуществлять сброс десятков стрел одновременно. Во время детства боевой авиации эти устройства довольно широко использовались для работы по наземным целям. Может – артиллерийским снарядом. В эпоху самых-самых первых европейских пушек (ну, не только пушек: там было много причудливо-переходных конструкций, иные из которых вплотную приближались к ручному оружию) ядро еще не доказало своих преимуществ перед стрелой. Между прочим, в «артиллерийских» версиях осадных арбалетов оно таких преимуществ действительно не имело. Огнестрельное оружие все-таки вскоре от использования стрел отошло, но попробовать их успело. То как небольшие «летающие тараны» для стрельбы по станковым щитам и замковым воротам (а замковые стены и ядрам долгое время были недоступны: ситуация изменилась лишь на подступах к XVI веку!), то даже при ведении огня по живой силе, но огонь этот был весьма ближний и велся как минимум из-за полевых укреплений.