Максим Дегтярев

Долорес ждала нас в ресторане.

— Дорогая, Майя согласилась с тобой поговорить. Из-за нас ей придется отложить рейс, поэтому я подумал, мы ведь можем ей устроить первый класс на ближайший челнок?

— Разумеется, дорогой, — она смерила меня убийственным взглядом, — садитесь Майя, здесь, кстати, неплохая кухня. А ты, дорогой, пока погуляй. Тебе незачем знать наши женские секреты, правда, Майя?

Девушка кротко кивнула.

— Да, Майя, — сказал я, — вот это очень вкусно, обязательно закажите, — я ткнул пальцем в корбианские трюфеля, сто марок порция.

Часом позже меня позвали вылизывать тарелки. Майя уже ушла, Долорес сообщила, что счет будет выставлен на мой номер.

— Вы хоть билет ей купили?

— Да, она это заслужила.

Я понял, что разговор был успешным. Собрав вокруг себя полупустые тарелки и отогнав робота, который пытался у меня их стащить, я приготовился выслушать подробный отчет.

— Раз я все это оплатил, я имею право получить всю информацию.

Она не возражала.

Майя не была пациенткой. Она была добровольным участником программы исследований женской репродуктивной системы. Приглашение принять участие в исследовании она нашла в сети. Клиника оплачивала билет, проживание и плюс платила 1000 марок за каждую неделю исследований. Здоровье участниц страховалось в лучших страховых компаниях. Предполагалось, что девушки могут пробыть в клинике от одной до шести недель, срок точно не оговаривался. В программе участвовал не только «ЦРЧ» на Парацельсе, но вся сеть клиник, и девушкам оставалось лишь выбрать ближайшую. Майя пробыла здесь всего десять дней. Ей заплатили обещанную сумму и отпустили домой. Никаких страшных опытов над ней не ставили, глотать загадочные препараты не заставляли. Страховка будет действительна еще год. В целом, она всем довольна.

— Вы поняли? — спросила Долорес, закончив отчет.

— Что я должен понять? Что вы хотите принять участие в исследовании?

— Я задала ей один личный вопрос. Она на него ответила, и все стало на свои места. Во всяком случае, на тот вопрос, что вас мучил, я знаю ответ.

— Нельзя не темнить?

— Нельзя. Подождем до завтра. Я хочу кое-что проверить.

Я почувствовал себя оскорбленным, поэтому отказался доедать остатки глазури от чизкейка.

18

05.04, радиотелескоп «Око Галактики», система HD240210

Директор радиотелескопа «Око Галактики» Алек Пришвин был рад видеть у себя знаменитого Гора Говарда, но старался этого не показывать.

— Увы, — говорил он, — все стало рутиной. Коллаборация присылает заявку, указывает координаты, указывает полосу частот и оплачивает наше время. Все очень просто. Мы простые исполнители, всякое творчество давно ушло из нашей профессии. Это вы выбираете, за кем наблюдать, не мы.

— Прискорбно, — сказал Говард.

— Безусловно. Гибкость, взаимодействие давно утрачены. Вот вы говорите, Морель прислал нам письмо с просьбой посмотреть, не поймали ли мы что-нибудь из такой-то точки галактики NGC1275. Если бы мы отвечали на каждое такое письмо, здесь знаете, что творилось бы? Форменный бардак. Странно, что он не знаком с процедурой. Ему следовало обратиться не к нам, а к нашим клиентам. Точнее, он мог обратиться по сети ко всему сообществу и спросить, не наблюдал ли кто-нибудь микроволновый источник в NGC1275. Астрофизики народ любопытный. Они тут же порылись бы в своих базах данных и, безусловно, поделились бы информацией.

Но кричать на весь свет Морелю почему-то не хотелось, припомнил Говард.

— Ввиду нашего будущего сотрудничества вы, вероятно, не откажете мне, если я повторю просьбу Роша Мореля?

— О, конечно, — и щедрым жестом Пришвин привлек внимание гостя к пульту управления, — все, что в наших силах. Но вы понимаете, нет никакой гарантии, что мы наблюдали за вашим объектом. Только если кто-то нам его, так сказать, заказал…

Его пальцы ловко забарабанили по клавиатуре. На экране поползли плотные колонки цифр.

— Хм, что-то есть, — пробормотал директор, — мы начали наблюдение за этой областью с год назад, в широком диапазоне частот. На вашей частоте был крайне неустойчивый сигнал в очень узком пучке. Но кое-какие данные, на ваше счастье, мы зацепили.

— Кто заказывал сканирование?

— Университет Энно.

— Пауль Клемм?!

— Да, на заявке стоит его имя. Вас это удивило? Великий ученый!

Говард попросил скопировать данные к нему в комлог. Пока шло копирование, Пришвин внимательно просматривал некоторые колонки с цифрами. Его как будто что-то насторожило.

— Вот это да, — сказал он, сдернув руки с клавиатуры — так, словно боялся, что нечаянным движением сотрет данные. — Вы только взгляните!

Говард отвлекся от своего компьютера. Но на большом экране он увидел только столбцы девятизначных чисел, которые ему ни о чем не говорили.

— Это сырые данные, — сказал Пришвин, — сейчас переведу в графический формат.

Построенный график распадался на пакеты всплесков одинаковой высоты. Каждый пакет состоял из одного, четырех либо двенадцати всплесков. Пакеты шли друг за другом в одном и том же порядке: однократный всплеск, четырехкратный, двенадцатикратный, затем снова однократный и так далее.

Говард перевел в графический формат данные, полученные со станции, где работал Морель. Графики были похожи, хотя самих данных было на порядок меньше. Радиотелескоп Мореля обладал гораздо меньшей разрешающей способностью, и не удивительно, что молодой физик не заметил закономерности.

— Сейчас идет передача с того источника? — спросил Гор.

Пришвин снова начал набирать что-то на клавиатуре.

— Нет, там пусто, — сказал он с удивлением.

— Ушли из конуса?

— Либо он прекратил передачу.

— Мы ведь подумали об одном и том же? — осторожно спросил Говард, — этот источник разумен?

— Только по трем числам этого утверждать нельзя. Суммируя ваши и мои данные, я нахожу траекторию его луча очень странной, и это говорит в пользу разумности. Все неразумное ведет себя крайне дисциплинированно и просто.

Говард спросил:

— На каком уровне развития должна находиться цивилизация, чтобы создать такой передатчик?

— Думаю, ее уровень не обязан превосходить наш. Проект, который сейчас затевается возле каппы Южного Треугольника не менее амбициозен. Вопрос в концентрации усилий. Было бы желание, мы бы звезды двигали, только зачем это нам.

— Пожалуй, вы правы. Надо будет обработать все данные. Возможно, мы найдем другие закономерности. Если получить аналогичную информацию с других радиотелескопов, мы сможем лучше понять траекторию луча. Возможно, он пытался прицелиться в какую-то определенную точку, но у него не сразу это получилось. Имея больше материала, мы установим, куда он прицеливался. Я думаю, надо послать запрос на те станции, с которыми сотрудничал университет Энно.

— Если вы найдете список станций, то это, конечно, сильно поможет. По поводу анализа данных я что-нибудь придумаю. Наш компьютер сильно загружен. Вероятно, придется, ждать до завтра.

— У вас найдется, где переночевать?

— Безусловно. Пойдемте, я покажу вам каюты.

Они вышли с центрального поста и углубились в жилые недра «Ока Галактики».

19

06.04, Парацельс

В пол-одиннадцатого Долорес соизволила позвонить. Она ушла за результатами анализов два часа назад, и я уже начинал нервничать. Голос у нее был странно слабым, и номер, с которого она звонила, выглядел незнакомым.

— Что-то случилось?

— Нет-нет, милый, все в порядке, тебе не о чем волноваться.

Как тут не волноваться, когда тебя так называют!

— Как анализы?

— Все в порядке, милый. Ну, почти в порядке. Мне придется задержаться тут до завтра. Доктора хотят еще кое-что обследовать.

— Почему ты не звонишь со своего комлога?

— Стены экранируют. Я звоню с местного телефона.

Я порывался прийти, она упорно отвечала, что это ни к чему. Мы договорились, что в пять вечера она сделает контрольный звонок. Если звонка не будет, я считаю до ста и штурмую клинику.

Знает ли Эдвардс о ее самодеятельности? Я настрочил ему донос. Заодно, я попросил его выяснить, с какими радиотелескопами сотрудничал Клемм. Ответ попросил послать прямиком Гору Говарду.

До пяти я решительно не знал, чем себя занять. Я несколько раз проанализировал разговор Долорес с Майей. На какой мой вопрос она ответила? Предупреждены они или нет? Меня это действительно волновало. А теперь — еще больше.

Потом я представил себя инопланетянином, посылающим в другую галактику сигнал 1-4-12. Что я бы имел в виду?

Позвоните на этот номер? Угадайте следующее число?

Ровно в пять она позвонила.

— Мне надо остаться здесь до утра.

— Это необходимо?

— Абсолютно. Не волнуйся, все будет в порядке.

— Позвони в три утра, чтобы я в этом убедился.

— Не говори глупостей. Я позвоню в девять.

Начался новый отсчет времени.

В седьмом часу просигналил комлог. Это был вызов от распознавателя образов. Чтобы не пялиться в экран, следя за теми, за кем следит микрокамера, я настроил распознаватель на молодых женщин. На этот раз он не ошибся. Девушка вышла из туннеля, где клиника, и повернула к отелю.

Догнать и поговорить?

Я не стал заманивать ее в ресторан. Это было бы двусмысленно, учитывая, что «жена» будет отсутствовать до утра. Мы разговаривали по дороге к монорельсу. Она действительно познакомилась с Долорес, и они поговорили.

— Странно, что ваша жена ни словом о вас не обмолвилась, — сказала она.

— У нас сейчас трудный период, вы понимаете?

Она понимала. Как и Майя, она участвовала в исследовательской программе. Пробыла в клинике две недели. Две тысячи марок — не лишние деньги. Через полгода приедет еще раз. Ей сказали, что можно участвовать несколько раз, а деньги ей не помешают.

Вот это новость, подумал я. Когда я, будучи студентом, хотел второй раз подработать в одном эксперименте (не буду уточнять в каком), меня выставили за дверь.

Подошел ее поезд, и мы расстались.

Этой ночью я спал часа три. От нечего делать, я попробовал настроить распознаватель образов на двух роботов, тащащих мешок для переноски трупов. Но подобная комбинация не входила в программный пакет, поэтому я пялился в экран, пока не провалился в сон.

Утреннего звонка не последовало. Вот оно, началось. Единственное, что меня смущало, это объект штурма. До сих пор ко мне благосклонные, СМИ не запишут женскую клинику мне в актив. Наоборот, я рискую стать посмешищем обеих галактик. Но не в этом ли высший героизм? Не побояться быть смешным.

Утешая себя таким образом, я добежал до «ЦРЧ».

В холле не было пациентов. Медсестра приблизилась ко мне с большой опаской. Я потребовал немедленной встречи с Долорес Кармелла. Она куда-то ушла, а через двадцать секунд я услышал за спиной покашливание. Прямо передо мной была дверь из матового стекла, за которой скрылась медсестра. В двери я увидел отражение крепыша, поглаживающего рукоятку дубинки.

— Если ты простыл, тебе в другую больницу, — сказал я через плечо.

В этот момент появилась медсестра.

— Госпожа Кармелла сейчас на процедурах. Она не может подойти.

— Пойдем, приятель, — сказал крепыш, — подождем снаружи.

Стоит мне выйти, они заблокируют входные двери, и тогда действительно придется штурмовать.

— Я подожду здесь. А будешь настаивать, так сразу станешь их пациентом.

— Мы не лечим мужчин, — влезла медсестра зачем-то.

— Кто сказал, что он останется мужчиной?