Бандиты времен социализма (Хроника российской преступности 1917-1991 гг.)

Но эта широкомасштабная амнистия, затеянная Берией в целях поднятия собственного престижа, проводилась в жизнь бездарно. В результате преступной халатности многих начальников лагерей и тюрем на волю были выпущены сотни опасных преступников. И в связи с тем, что паспортные ограничения были сняты в 340 городах Союза (кроме Москвы, Ленинграда, Кронштадта, Севастополя и Владивостока), криминогенная обстановка в стране резко обострилась. Многие города страны в буквальном смысле слова перешли на режим чрезвычайного положения. Даже в Москве было неспокойно. Сотрудники МУРа работали круглосуточно, отлучаясь домой лишь на несколько часов. Почти все сыщики работали на улицах города, опытным глазом определяя блатных. К осени вал преступности, захлестнувший столицу, был сбит.

Тем временем в апреле 1953 года либеральная политика нового министра внутренних дел продолжилась. Было закрыто "дело врачей", а в июне, по предложению Берии, Президиум ЦК КПСС ограничил права Особого Совещания при министре внутренних дел.

Как это ни парадоксально звучит в наше время, но именно Л. Берия, гораздо раньше Н. Хрущева, стоял у истоков десталинизации советского общества, способствуя тому, чтобы имя Сталина постепенно исчезало со страниц массовой печати. Если в апреле и мае в передовых статьях «Правды» все еще встречалось имя "вождя всех народов", то за период с конца мая до конца июня 1953 года (то есть до ареста Берии) на Сталина была лишь ОДНА ссылка. Но после ареста министра МВД имя Сталина только за первую неделю июля было названо 12 раз.

В бюллетене "Радио Свобода" в январе 1972 года на эту тему писалось: "Берия, вероятно, понимал яснее и дальновиднее, чем его сотрудники в Президиуме ЦК, что вся эта (сталинская) система так или иначе обречена и что лучше всего взять инициативу в свои руки и опрокинуть эту систему. Но даже в таком случае можно сказать с уверенностью, что Берия не мог сам начать в 1953 году процесс десталинизации… По многим причинам можно предположить, что Маленков стоял на более умеренном, либеральном крыле партии, тогда как Хрущев в то время еще противился десталинизации".

Вернув себе после смерти Сталина реальную, ничем не ограниченную власть, Берия основательно взялся и за перестройку партийных кадров. Его уполномоченные на местах на основе собранного компромата должны были регулярно оповещать своего министра о деятельности партийных органов. Выглядело же это так. Один из уполномоченных, некий Ткаченко, сообщал тогда Берии в Москву: "партийные и советские руководители республики, на наш взгляд, работают мало. Секретарь ЦК ВКП(б) иногда вечерами, как правило, бывает на работе, остальные не работают.

Лично т. Суслов работает мало. Со времени организации бюро ЦК ВКП(б) около половины времени он провел в Москве, в несколько уездов выезжал на 102 дня, днем в рабочее время можно часто застать его за чтением художественной литературы, вечерами (за исключением редких случаев, когда нет съездов или совещаний) на службе бывает редко".

Подобные рапорты шли к Берии весной — летом 1953 года почти из всех республик. Когда же письменных данных ему было мало, он отправлял на места своих помощников с заданием проверить работу партийных и советских органов. В апреле 1953 года с подобным заданием в Литву выехал начальник 4-го управления МВД СССР Сазыкин.

Между тем стремление Берии диктовать партии свои правила не могло не вызвать у его ближайших соратников по кремлевскому руководству обоснованной тревоги. Кстати, подобная же тревога возникнет у членов Президиума ЦК и в 1957 году в связи с действиями маршала Г. Жукова в армии. Поэтому в недрах кремлевского руководства начал постепенно зреть заговор против столь активного министра внутренних дел. Берия же ни о чем не догадывался, считая свои действия вполне законными и обоснованными. Эта беспечность дорого ему обошлась.

15 июня 1953 года по решению Президиума ЦК и Совета Министров СССР Берия был откомандирован в Восточный Берлин, где в это время начались антиправительственные выступления. Ни о чем не подозревая, он соглашается на целых 10 дней покинуть Москву. 25 июня Берия возвращается обратно, а 26 июня во время очередного заседания Президиума ЦК в Кремле его арестовывают. Наиболее активную роль в этом аресте играл маршал Г. Жуков, человек, которого через четыре года после этого самого объявят бонапартистом и снимут с поста министра обороны.

Как указывает официальная советская историография, следствие над Л. Берией и его шестью соратниками по МВД длилось полгода. С 18 по 23 декабря 1953 года в Москве, в Кремле, в зале заседаний Президиума ЦК КПСС, проходил закрытый суд над Берией. В своих ответах судьям бывший министр внутренних дел СССР заявил: "Я должен заявить суду, что врагом народа я не был и не могу быть… Я категорически отрицаю, что все мои действия были направлены к захвату власти. Я скажу так, что особой скромностью я не отличался — это факт. Я действительно влезал в другие отрасли работы, не имеющие ко мне никакого отношения, это тоже верно… то, что я старался себя популяризировать — это было. Что касается моих бонапартистских вывихов, то это неверно…

Прошу вас при вынесении приговора тщательно проанализировать мои действия, не рассматривать меня как контрреволюционера, а применить ко мне те статьи Уголовного кодекса, которые я действительно заслуживаю".

Но Берия напрасно надеялся на снисхождение со стороны своих бывших соратников. Руки всех кремлевских руководителей, судивших его, были обагрены кровью тысяч безвинных жертв не меньше, чем у Берии, но именно Берия должен был стать тем человеком, на которого кремлевское руководство могло списать все свои грехи. Отныне имя Лаврентия Берии должно стать нарицательным, стать символом всего ужасного, что произошло в советской истории.

Между тем Л. Берия стал третьим министром внутренних дел СССР, расстрелянным тем режимом, которому он верой и правдой служил. Причем в отличие от Ягоды и Ежова Берия был наиболее талантливым и одаренным руководителем репрессивной машины, созданной в огромной советской империи Сталиным. Не случайно именно Лаврентий Берия 18 лет оставался рядом со Сталиным, и, хотя последний перед смертью явно утратил доверие к своему земляку, Берия все же сумел пережить своего грозного хозяина и даже вновь подняться к вершинам власти.

Как только в июне 1953 года на руках Берии защелкнулись наручники, кресло министра внутренних дел Союза вновь занял Сергей Круглов. И это несмотря на то, что Круглов работал под началом государственного преступника Л. Берии с ноября 1938 года и должен был волей-неволей попасть под подозрение кремлевских руководителей. Однако в тот период режим решал для себя минимальную задачу: ликвидировать опасного претендента на власть Берию и его самых близких соратников из МВД. С. Круглов в этот список тогда не попал и, заняв кресло министра, должен был стабилизировать обстановку в МВД, где в среде ветеранов министерства возникли уже панические настроения в связи с арестом Берии и ожидаемой всеми массовой чисткой. Однако с широкомасштабной реорганизацией МВД кремлевское руководство тогда решило повременить, ограничившись пока выпуском в свет очередных постановлений ЦК с призывами об улучшении работы, искоренении бюрократизма и усилении бдительности. Лишь в марте 1954 года, в очередной раз за советскую историю, органы госбезопасности вывели из системы МВД. Был образован Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР, и председателем его назначен кадровый чекист Иван Серов, свояк набиравшего силу и власть Никиты Хрущева. Министром внутренних дел СССР продолжал оставаться Сергей Круглов.

Реорганизация МВД и КГБ в 1954 году оказалась весьма значительной. Отныне два могучих некогда ведомства имели право вести только следствие: МВД — по уголовным делам, КГБ — по делам государственной безопасности. Внутренняя прокуратура обоих ведомств была ликвидирована. Более того, в союзной прокуратуре появился отдел, контролирующий деятельность МВД и КГБ. Все "особые совещания", обладающие ранее правами внесудебной расправы, отменялись.

Если в лице И. Серова Н. Хрущев имел своего человека в КГБ, то в МВД не было столь прочного тыла. Отношения с С. Кругловым у него явно не ладились, но предпринять в 1954 году смещение неугодного министра Хрущев так и не решился. Единственное, на что он пошел осенью 54-го, это вернул из лагеря старого большевика А. Снегова, ввел его в коллегию МВД и назначил заместителем начальника Политотдела ГУЛАГа.

3 февраля 1955 года наряду с союзным МВД было образовано и МВД РСФСР. Министром нового ведомства стал уже знакомый нам по предыдущему повествованию Николай Стаханов, который в марте 1953 года, еще в бытность министром внутренних дел Л. Берии, был назначен начальником Главного управления милиции и введен в коллегию МВД, а в 1954-м стал первым заместителем С. Круглова.

В структуру нового министерства вошло 7 управлений — милиции, исправительно-трудовых лагерей и колоний, пожарной охраны, службы МПВО, кадров, архивное и хозяйственное, 6 самостоятельных отделов и три других подразделения. Первая коллегия нового министерства собралась 31 мая 1956 года и была посвящена состоянию уголовной преступности в РСФСР. К 1955 году по сравнению с 1954-м преступность в России возросла с 1906 тысяч до 2155 тысяч случаев, или на 13 процентов, а раскрываемость преступлений составила 85,5 процента. Узда, накинутая когда-то Сталиным на общество, после его смерти несколько ослабла, и преступники не преминули этим воспользоваться. Масштабы эпидемии стало принимать уличное хулиганство. По поводу этого явления на коллегии МВД РСФСР звучали заявления о принятии к хулиганствующим элементам усиленных мер общественного воздействия вплоть до предоставления уличным и домовым комитетам права выносить решение о выселении отдельных лиц из города на определенный срок. Преступность наглела, а органы внутренних дел России влачили поистине нищенское существование. Например, на весь 1955 год органам внутренних дел России было выделено лишь 56 легковых автомобилей «ГАЗ-69», а 330 поселковых отделений милиции вообще не имели никаких транспортных средств. В таких крупных городах, как Свердловск, Казань, Хабаровск, Новосибирск, Ярославль, Сталинград, не было ни одного телефонизированного поста милиции.

Тем временем по мере укрепления позиций Н. Хрущева на вершине кремлевского Олимпа приближалась к своему логическому завершению и карьера Сергея Крылова на посту министра внутренних дел Союза.

В 1955 году в нескольких городах СССР прошли открытые судебные процессы над соратниками Л. Берии. В Ленинграде перед лицом Фемиды предстал бывший министр союзного МГБ Виктор Абакумов и несколько сотрудников МГБ, повинных в фабрикации летом 1949 года так называемого "ленинградского дела". В Тбилиси судили группу сподвижников Л. Берии во главе с бывшим министром МГБ Грузии Рухадзе. В Баку на скамье подсудимых оказался бывший первый секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров, давний соратник Берии еще по работе в ВЧК Азербайджана. Эти судебные разбирательства привлекли внимание сотен тысяч людей. Общество было буквально потрясено столь откровенными разоблачениями преступных деяний некогда такого могущественного ведомства, каким являлось МГБ. Резонанс от этих процессов достиг и ГУЛАГа. К тому времени реабилитация осужденных, начатая еще в 1953 году, шла очень медленно, а за весь 1954 год из мест заключения домой возвратились только 10 тысяч человек, да и то это были бывшие партийные деятели среднего и высшего эшелонов власти. На остальных амнистия почти не распространилась. В результате в лагерях начались бунты, во главе которых стояли уголовники. Один из таких крупных инцидентов произошел в Норильске на шахте «Капитальная». Заключенным удалось нейтрализовать охрану и отнять у нее оружие. Весть об этом дошла до Москвы, и министр внутренних дел СССР С. Круглов поручил своему заместителю генералу Ивану Масленникову любой ценой подавить восстание. Что было сделано самым безжалостным образом, в результате погибли сотни людей. Точно так же было подавлено и восстание в Кенгире.

Проблема ГУЛАГа вкупе с жестокостью, проявленной С. Кругловым, стала основным козырем Н. Хрущева в борьбе с министром внутренних дел СССР. В конце 1955 года в МВД СССР состоялась коллегия министерства, на которой было отмечено: в руководстве министерством допускалась порочная практика, когда в решении крупных, имеющих государственное значение вопросов нарушался принцип коллективного руководства, не учитывалось мнение членов коллегии и руководителей местных органов. Относительно самого министра внутренних дел коллегия отметила, что он не принял во внимание правильные замечания отдельных руководящих работников министерства, указывавших на необходимость установления ограничений при освобождении из лагерей некоторых категорий преступников.

14 — 25 февраля 1956 года в Москве проходил XX съезд КПСС, на котором Н. Хрущев выступил со своим эпохальным докладом "О преодолении культа личности и его последствий". Хрущев окончательно определился в направлении движения общества в сторону демократизации, и в этом движении С. Круглову, как министру внутренних дел, места не оставалось. За несколько дней до начала съезда, а точнее — 6, 8, 10 и 11 февраля, в МВД СССР работала правительственная комиссия, собранная по случаю ухода с министерского поста С. Круглова. Имя нового министра было уже известно — им оказался 49-летний Николай Дудоров, до этого никакого отношения к правоохранительной системе не имевший. С конца 30-х годов, начав работать на строительных должностях, Н. Дудоров к 1954 году вырос до заведующего Отделом строительства ЦК КПСС. Таким образом, он оказался первым строителем в советской истории, ставшим волею судьбы министром внутренних дел СССР. Ровно через 32 года его путь на этом поприще повторит и Вадим Бакатин.

Тот факт, что для передачи дел в министерстве от одного министра другому создали правительственную комиссию во главе с секретарем ЦК Аверкием Аристовым, было явлением беспрецедентным и указывало на решение Хрущева разделаться с Кругловым одним ударом. Вместе с правительственной комиссией в составе 5 человек образовали еще 6 подкомиссий из работников отдела административных органов ЦК КПСС, Министерства госконтроля СССР, Минюста СССР, Минобороны СССР, Прокуратуры СССР и союзного Минфина.

Вывод авторитетной комиссии был весьма однозначен: "Министерство внутренних дел СССР неудовлетворительно выполняет поставленные перед ним партией и правительством задачи… Бывший министр т. Круглов, члены коллегии и др. руководящие работники МВД СССР не сделали должных выводов из постановлений ЦК КПСС 1953 года… В работе МВД СССР преобладает канцелярско-бюрократический стиль руководства местными органами МВД. Критика и самокритика в МВД не была развита".

Вспомнили С. Круглову и недавние бунты в лагерях ГУЛАГа. "ЦК КПСС своими постановлениями от 12 марта и 10 июля 1954 года обязал руководство МВД СССР принять меры к коренному улучшению дела перевоспитания заключенных путем укрепления режима их содержания и приобщения к общественно-полезному труду. Руководство МВД СССР безответственно отнеслось к выполнению этих постановлений, не навело порядка в режиме содержания осужденных в местах заключения, не справилось с задачей правильной организации их трудового воспитания".

Сняв С. Круглова с поста министра МВД, партия направила его работать в качестве заместителя министра строительства электростанций.

Прослеживая дальше судьбу этого человека, отметим, что эта опала была для него не последней. К августу 1957 года С. Круглов «скатился» до должности заместителя председателя совнархоза Кировского экономического административного района. Воистину неисповедимы пути Господни. Человек, в июле 1945 года награжденный правительствами Великобритании и США высшими наградами за обеспечение безопасности их делегаций на Потсдамской конференции, через 12 лет после этого отвечал за сохранность совнархозного хозяйства в далеком Кировском районе.

В 1957 году С. Круглов был выведен из кадрового состава МВД. В 1959 году его лишили пенсии от МВД, дачи и выселили из четырехкомнатной квартиры в центре города. 6 января 1960 года Комиссия партийного контроля при ЦК КПСС исключила С. Круглова из партии за участие в деяниях сталинской поры.

И все же эти репрессии не шли ни в какое сравнение с тем, что сделал режим с предшественником Круглова на посту министра МВД — Л. Берией. Хотя четверть века спустя режим также навалится всей своей мощью на министра внутренних дел СССР Николая Щелокова, и тот, не выдержав этого натиска, пустит себе пулю в голову. С. Круглов в отличие от него выдержит, но судьба его не станет от этого менее трагичной. 6 июня 1977 года, находясь за городом, С. Круглов попал под колеса поезда и погиб.

Через месяц после смещения С. Круглова новый министр объявил большой сбор: 15 — 16 марта 1955 года в союзном МВД проходило расширенное заседание, на котором присутствовали министры внутренних дел союзных республик. Н. Дудоров выступил на нем с критической, в духе времени, речью. Он, в частности, сказал: "Органы МВД, особенно милиция и ГУЛАГ и все его звенья, работают настолько плохо, настолько отвратительно плохо, что плохая работа этих органов, да и других звеньев работы МВД создали не особенно хорошую славу МВД в народе. У товарища Микояна, когда беседовали с товарищем Булганиным и товарищем Хрущевым, не только они отзывались плохо, но и простые люди, любые работники, кого ни спросишь, о милиции и некоторых других органах МВД отзываются очень плохо… Я не буду рассказывать всех недостатков, а назову лишь, на мой взгляд, два наиболее главных недостатка. Первый — органы милиции не ведут настоящей борьбы с преступностью в стране, в результате чего у нас преступники действуют и орудуют в большинстве случаев безнаказанно годами и никаких мер к ним никто не принимает.

Второе — это то, что у нас в органах милиции очень много преступлений совершают сами работники милиции…"

Надо отметить, что критика Н. Дудоровым органов МВД была во многом правильной, престиж этого министерства в народе был не на высоте. Хотя и стремление лягнуть — именно МВД, а не КГБ в те годы начинало прочно закрепляться в нашем обществе, в сознании большинства как высокопоставленных чиновников, так и простых граждан. Через четверть века эта тенденция сыграет с нами злую шутку, поставив органы МВД в положение некоего пасынка, на которого со всех сторон сыплются тумаки за плохое поведение.

Но все это будет потом, а тогда, в конце 50-х годов, в среде руководителей страны созрела идея поднять престиж органов МВД с помощью средств массовой информации. Многие известные деятели культуры включились в этот созидательный процесс.

Взрослое население страны зачитывалось в 1956 году детективом Аркадия Адамова "Дело пестрых", на основе которого кинематографисты оперативно отсняли первый художественный кинодетектив, вышедший на экраны страны в 1958 году. В том же 1956 году на экранах советских кинотеатров начал демонстрироваться фильм "Дело Румянцева", где справедливый полковник милиции Афанасьев (актер Сергей Лукьянов) спасал главного героя от тюрьмы и от опасных преступников. Даже звезда советского кино 50-х годов Леонид Харитонов, сыгравший в двух фильмах солдата Бровкина, в 1958 году превратился в обаятельного милиционера в киноленте с выразительным названием "Улица полна неожиданностей".

Тем временем с целью улучшения работы милиции в новых условиях осенью 1956 года было признано целесообразным реорганизовать управление МВД и управления милиции в областях и краях в единые управления внутренних дел исполнительных комитетов областных (краевых) Советов депутатов трудящихся, а отделы (отделения) милиции в городах и районах преобразовать в отделы (отделения) милиции исполкомов городских и районных Советов депутатов трудящихся. Таким образом восстанавливалось двойное подчинение милиции местным Советам и вышестоящим учреждениям МВД.

Между тем бурная и деятельная перестройка в органах внутренних дел страны не могла не вызвать ответной реакции со стороны уголовных авторитетов. Преступный мир страны представлял тогда довольно пестрое зрелище, но основными группировками считались воры в законе (законники) и «отошедшие» (польские воры, или суки).

Группировка «отошедших» возникла во время и после войны, когда в лагерях значительно увеличилось число осужденных за измену Родине, бандитизм и другие тяжкие преступления. Попав в лагерь, эти люди стали объединяться с уголовниками, исключенными за всякие нарушения из группировки воров в законе. Отходу от «законников» способствовал и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года об усилении уголовной ответственности за хищения. Этот указ внес существенный раскол в среду воров в законе и ужесточил борьбу за влияние внутри группировки. Многие воры стали требовать пересмотра «устава», за что были немедленно изгнаны из группировки и пополнили ряды «отошедших». Последние были намного гибче по сравнению с принципиальными ворами в законе, и их «устав» разрешал им контактировать с администрацией ИТУ — работать бригадирами, поварами, нарядчиками и т. д. Это значительно облегчало им жизнь, и руководители ИТУ относились к ним благосклоннее, чем к ворам в законе. Эта благосклонность подбрасывала еще больше дров в пожар войны, что бушевала в конце 40-х между ворами в законе и «отошедшими». Война эта получила название «сучьей» и была поистине беспощадной. Если, к примеру, вор в законе случайно во время этапа попадал к «отошедшим», те под страхом смерти заставляли его принять их веру и отречься от «законников». Последние же действовали еще жестче и оставляли врагу только один выбор — нож в сердце.

В результате многие осужденные, не желая примыкать ни к тем ни к другим, создавали свои мелкие группировки типа "Красная шапочка", «Дери-бери» или "Один на льдине".

Серьезные перемены в МВД СССР в середине 50-х годов заставили воров в законе сплотиться еще сильнее, так как теперь стало ясно, что, помимо их вечных врагов — «отошедших», на них всей мощью навалится и новая власть. Так оно и получилось. Как только Н. Дудоров пришел в МВД и разобрался в ситуации, он в том же 1956 году начал борьбу с «законниками». Под Свердловском был создан специальный лагерь, куда согнали почти всех воров в законе. Так как в отличие от «отошедших» они бойкотировали работу в лагерях и тюрьмах, здесь их всех стали заставлять трудиться. Тех, кто отказывался, тут же переводили на голодный паек и до упора морили голодом. Давление на воров было настолько сильным, что кое-кто из них попросту ломался. Таких оказалось девять человек, и все они согласились написать обращение ко всем ворам в законе в СССР с призывом «завязать» со своим прошлым. Вскоре это послание увидело свет, правда, подписи под ним поставили уже семь человек.

К делу перевоспитания воров в законе подключилась вся партийная и государственная пропаганда. Газеты публиковали письма раскаявшихся воров, писатели взялись за написание нужных в этом плане книг (Ю. Герман), кинематографисты начали снимать антиворовские фильмы. Ярким примером подобного кинематографа может служить кинолента "Верьте мне, люди!" (1965 г.), в которой в роли раскаявшегося вора в законе снялся будущий кино-Ленин Кирилл Лавров.

Одним из эпизодов этой кампании явились и события начала 1959 года. Тогда, во время отдыха Н. Хрущева в Крыму, ему на стол легло письмо от одного вора-рецидивиста, четырежды судимого. В этом письме он обращался к главе государства со следующими словами: "Начать свою старую преступную жизнь я не могу и не могу вернуться к семье, так как бросил ее без денег и в долгах. За пять лет, как я уехал, я не совершил ни одного преступления.

Я не боюсь ответственности и прошу Вас ответить советом, как мне быть. Я буду ждать ежедневно в течение этого времени, как только у меня хватит силы воли, буду ждать беседы с Вами. Если сочтете нужным меня арестовать, я и с этим согласен…"

Получив это письмо, Н. Хрущев пригласил автора к себе. Их встреча состоялась через несколько дней и была, можно сказать, исторической. Глава государства, выслушав горести бывшего вора, пообещал ему помочь. Хрущев, в частности, сказал: "Я позвоню секретарю горкома партии, попрошу его, чтобы обратили внимание на вас, устроили на работу, помогли бы приобрести квалификацию… Вам дадут кредит, чтобы вы построили себе домик, или же попрошу, если есть возможность, чтобы вам дали квартиру, и тогда вы будете платить меньше…"

Как глава государства сказал, так, естественно, все и было сделано. Бывшего вора приняли на работу, он получил новую квартиру.

В конце мая 1959 года об этом случае Н. Хрущев рассказал участникам Третьего съезда писателей СССР. А уже через три недели в ЦК КПСС родилась записка, в которой излагалась реакция заключенных страны на этот эпизод из речи Н. Хрущева. Вот лишь небольшие отрывки из той записки: "Выступление на III съезде писателей товарища Хрущева Н.С., и особенно в той части речи, где он говорил о приеме на личную беседу бывшего вора, привлекло исключительное внимание заключенных, содержащихся в местах заключения МВД РСФСР.

Подавляющее большинство заключенных положительно высказываются об этом выступлении, заявляя о том, что их судьба не потеряна, о них все больше проявляют заботу руководители партии и правительства.

Так, заключенный Ш., содержащийся в ИТК Свердловской области, говорил: "Действительно, жизнь в нашей стране в настоящее время изменилась, это видно из речей руководителей правительства. В настоящее время есть забота о тех лицах, которые раньше совершали преступления, их устраивают на работу, оказывают материальную помощь. Такой заботы нет ни в какой капиталистической стране…"

Заключенный П. (Кемеровская область) заявил: "Такого еще не было, чтобы руководители партии и правительства уделили внимание бывшему вору. А вот Н. С. Хрущев это сделал".

Заключенный Б., 1929 года рождения, осужденный к 3 годам ИТК, сказал: "Н. С. Хрущев верит нам, заключенным. Это не просто выступление, а указание, чтобы к нам, заключенным, после освобождения не относились так, как относились раньше. Теперь, после этого выступления, наверное, будет легче с пропиской, отразится и на новом кодексе, сроки будут давать меньше… Вот говорили, что Н. С. Хрущев жесткий представитель власти, а он нет, принял нашего брата и помог ему, это просто надо быть душевным человеком. Нет, что и говорить, а Хрущев все-таки голова, все он видит и везде успевает…"

В ИТК № 9 УМЗ Горьковской области заключенный П., 1935 года рождения, подлежащий условно-досрочному освобождению, ознакомившись с речью Н. С. Хрущева на съезде писателей, сказал: "Эта речь приведет к значительному уменьшению преступности. Я вырезал эту часть речи, где говорится о воре, и ношу ее на груди. Когда я освобожусь и поеду устраиваться на работу, она мне поможет…"

Однако наряду с положительными высказываниями имели место и отрицательные отклики.

Так, заключенные А., Ш. (Свердловская область) заявили: "Это сделано выборочно, специально для выступления. Это провокация, которая преследует цель изъятия воров и заточения их в места заключения. Кто-то клюнет на эту провокацию, придут с повинной, вот их-то и задержат. Такие меры проводятся не впервые…"

Думается, последнее утверждение гораздо ближе к истине, чем все предыдущие. В той войне с преступностью, что велась властью в конце 50-х годов, отсутствовали всякие правила "хорошего тона". Воров в законе, к примеру, «валили» всеми возможными способами, мазали грязью так, что не было никакой возможности впоследствии отмыться. Администрация ИТУ выставляла воров в законе перед другими заключенными в самом неприглядном виде, обнародуя факты их отступничества когда-то, освещая неприглядные факты биографии. В ответ «законники» сопротивлялись отчаянно. В 1957 году на сходке в Краснодаре воры в законе подвергли публичной казни двух отступников. Молва об этом случае облетела все зоны страны и на какое-то время способствовала сплочению «законников». Но даже несмотря на подобные акции, положение воров в законе тогда было отчаянным. Само время обрекло их на поражение.

Опьяненное свободой общество готово было преодолеть любые препятствия на пути к светлому будущему. Преступники, не вставшие на путь исправления, вызывали у людей лютую ненависть, и народ в одночасье поднялся на борьбу с ними. В ноябре 1958 года по инициативе ленинградских рабочих в стране возникли первые Добровольные народные дружины. К 1959 году уже было 84 тысячи таких дружин, насчитывающих в своих рядах более 2 миллионов человек. Это потом ДНД превратились в показушное мероприятие, за участие в котором людям приплюсовывали три лишних дня к отпуску, а тогда, в 50-х годах, это была реальная поддержка милиции в борьбе с уличной преступностью.

Однако одновременно с ростом ДНД партийное и государственное руководство страны целенаправленно сокращало численность сотрудников МВД. Еще 22 октября 1956 года министр внутренних дел РСФСР Н. Стаханов рапортовал ЦК КПСС о сокращении органов внутренних дел почти на 7 тысяч человек. А 10 октября 1958 года, накануне возникновения ДНД, МВД СССР предложило МВД РСФСР сократить свои ряды еще на 14 331 человека. Предложение было тут же принято к исполнению. В связи с этим милиция Ленинграда, к примеру, уменьшилась на 950 человек. Всего же за 1958 — 1959 годы из органов внутренних дел России были уволены 15 682 человека, что позволило государству сэкономить 163 миллиона рублей. Такое массовое сокращение сил правопорядка в стране диктовалось сверху, самим Н. Хрущевым, который уверенно вел советский народ к коммунизму. Поэтому, подстраиваясь под указующий перст главы государства, высокие начальники в МВД и в Министерстве обороны без всякого сожаления выкидывали с работы сотни тысяч человек. В своем отчете в ЦК КПСС в 1959 году руководство МВД СССР сообщало: "В результате повышения роли общественности в борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка количество возбужденных милицией уголовных дел по сравнению с 1958 годом сократилось на 26,4 %, а число лиц, привлеченных к уголовной ответственности, уменьшилось на 33,8 %".

По той же статистике, составленной в недрах МВД, в 1959 году по сравнению с 1958 годом количество преступлений в РСФСР уменьшилось на 27,1 %, а по наиболее опасным — на 24,5 %.

В 1958 году увидели свет "Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик", которые заменили собой действовавшие с 1924 года Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик. Особенностью «Основ» 58-го года являлось сужение и смягчение ответственности за деяния, не представляющие большой опасности для общества и государства. Вместе с тем "Основы…" усиливали ответственность за некоторые наиболее тяжкие преступления. В частности, они предусматривали ужесточение наказания для рецидивистов и других опасных антиобщественных элементов.

В конце концов эйфория от скорого вхождения в коммунизм привела Н. Хрущева и его соратников к мысли об упразднении союзного МВД. Тогда казалось, что с остатками преступности в стране в скором времени будет покончено объединенными силами милиции и дружинников, а посему столь громоздкий аппарат, как МВД, с легким сердцем можно распустить. 13 января 1960 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ "Об упразднении Министерства внутренних дел СССР". Ряд его служб и функций был передан МВД РСФСР и союзных республик.

Это решение высшего руководства явилось полной неожиданностью для министра Н. Дудорова, который на февраль 1960 года назначил Всесоюзное совещание работников органов МВД. Однако реакция министра на расформирование его ведомства наверху никого всерьез не интересовала. Что касается самого Н. Хрущева, то с тех пор, как Н. Дудоров стал предпринимать попытки дискредитировать председателя КГБ СССР Ивана Серова, свояка Хрущева, первый секретарь ЦК КПСС явно охладел к министру внутренних дел. 1 мая 1960 года МВД СССР прекратило свою деятельность. Министром МВД РСФСР по-прежнему оставался Н. Стаханов, Н. Дудоров 20 июля был назначен Генеральным правительственным комиссаром Всемирной выставки 1967 года в Москве. После этого москвичи сочинили байку: "Чем Дудоров отличается от Ивана Сусанина? Сусанин завел врагов в болото, где вместе с ними и погиб. А Дудоров завел в болото МВД, где оно погибло, а Дудоров получил новое назначение".

Между тем, несмотря на победные реляции эмвэдэшных статистов, преступность в стране в период массового исхода из правоохранительных органов десятков тысяч специалистов и не думала идти на снижение. Суды же, пытаясь шагать в ногу с либеральным временем, старались не заводить уголовных дел по многим преступлениям, ограничиваясь передачей провинившихся на поруки общественности. В результате этого в первом полугодии 1960 года по сравнению со вторым полугодием 1959 года количество наиболее опасных преступлений увеличилось на 22,9 %. Немалую долю в них составляли изнасилования.

Встревоженное ростом преступности, руководство страны не нашло ничего лучшего, как обвинить во всем МВД России и лично министра Н. Стаханова. 4 августа 1960 года Бюро ЦК КПСС по РСФСР во главе с Н. Хрущевым приняло постановление "О состоянии борьбы с уголовной преступностью в РСФСР и политико-воспитательной работе в местах заключения". В нем отмечалось, что МВД РСФСР неудовлетворительно выполняет ранее принятые постановления по этим вопросам, в результате чего в борьбе с преступностью имеются значительные недостатки. По мнению Н. Хрущева, подобные бумажные постановления должны были буквально свернуть бандитов в бараний рог. Но, как и следовало ожидать, подобное бумаготворчество стало очередной насмешкой над действительностью. Преступность в стране продолжала расти. И тогда по инициативе все того же импульсивного Никиты Сергеевича Хрущева в Уголовный кодекс страны внесли существенные изменения и восстановили смертную казнь за некоторые виды преступления. К ним относились и изнасилования, и хозяйственные преступления. Более того, по инициативе Н. Хрущева смертная казнь была признана допустимой и в отношении несовершеннолетних. После этого решения в Ленинграде к расстрелу был приговорен 14-летний Нейланд, повинный в убийстве своих родителей.

Начало теневой экономики

Дела Я. Рокотова, Б. Ройфмана и др. Восстание в Муроме.

В связи со значительной либерализацией экономической политики внутри страны в СССР в конце 50-х годов, как грибы после дождя стали появляться всевозможные частновладельческие предприятия, существующие под видом артелей и фабрик. Небывалый прилив энтузиазма обуял "цеховиков".

Надо сказать, что «цеховых» дел мастера обладали массой всевозможных талантов и способностей. В стране всеобщего учета и контроля заниматься левым производством было крайне неуютно и опасно, это требовало от «цеховиков» дополнительной сноровки и умения. Расстрелянного в 1952 году Николая Павленко сменили не менее талантливые и достойные ученики. Да это и понятно. Люди, не сумевшие найти себя на поприще партийной и государственной службы, но не желавшие жить хуже, пошли в хозяйственные структуры, и многие из них, не боявшиеся риска, попали в теневую экономику. Можно сказать, это были лучшие из лучших советских аферистов.

Отметим, что до 1956 года максимальная сумма хищений и взяток в стране составляла 20 тысяч рублей. Большего репрессивная система, созданная Сталиным, своим воротилам теневого бизнеса не позволяла. Н. Хрущев либерализовал систему, что не замедлило сказаться на теневой экономике: она начала постепенно расширяться и нагуливать жирок. В немалой степени этому процессу способствовал и развал МВД, учиненный в конце 50-х годов. Также сквозь пальцы смотрел на деяния «цеховиков» и КГБ, во главе которого в декабре 1958 года встал бывший комсомольский лидер всесоюзного масштаба Александр Шелепин.

Однако с начала 60-х годов, а точнее, в преддверии XXII съезда КПСС (октябрь 1961 г.), в практику правоохранительных органов была возвращена жесткая репрессивная политика по отношению к тем же «цеховикам», валютчикам и спекулянтам, в простонародье именуемым расхитителями социалистической собственности. По стране прокатились громкие судебные процессы над данной категорией преступников, завершившиеся расстрельными приговорами. Самым беспрецедентным убийством государством своих сограждан в хрущевское время по приговору суда явилось так называемое "дело валютчиков", или дело Яна Рокотова и Владислава Файбишенко. Произошло это в середине 1961 года.

Ян Тимофеевич Рокотов родился в 1929 году в интеллигентной семье. Отец его был директором крупного ленинградского предприятия. Во время учебы в институте на юридическом факультете в конце 40-х годов Яна арестовали органы МГБ и, обвинив его в антисоветской деятельности, отправили на 8 лет в лагерь. Но хрущевская «оттепель» освободила молодого человека из заключения, и Рокотов переехал в Москву, где у него проживала тетя. Этот переезд стал роковым событием в жизни Рокотова. Летом 1957 года в Москве состоялся Всемирный фестиваль молодежи и студентов, во время которого Рокотов впервые стал свидетелем скупки валюты у иностранных туристов его товарищем по лагерной отсидке. С этого момента и он вполне сознательно выбрал для себя новое поле деятельности — стал валютчиком.

В те годы официальный курс доллара равнялся четырем рублям (учитывая старый масштаб цен, т. е. до обмена денег в 1961 г.). Затем в конце 50-х годов в стране ввели специальный туристский курс: 10 рублей за доллар. Но иностранцам, приезжавшим в СССР, все равно было выгоднее иметь дело с такими, как Рокотов, они платили за «бакс» по 20 — 25 рублей. Помимо них, Рокотов имел дело с "восточными иностранцами", которые продавали за доллары и рубли золотые монеты царской России. По ценам швейцарского банка такой рубль стоил 9 долларов, а Рокотов покупал их за 20. Затем он тут же продавал их в Москве за полторы тысячи рублей за одну монету. С помощью подобной активной деятельности на валютном рынке Ян Рокотов по кличке Косой стал одной из самых заметных фигур в валютном бизнесе Москвы. За один вечер подобной «работы» он умудрялся зарабатывать по 50 тысяч рублей. Черный рынок валюты в Москве работал на полных оборотах, и в преддверии денежной реформы население активно вкладывало свои деньги в недевальвируемое золото и драгоценности.

Свидетель тех событий И. Фильштинский позднее вспоминал: "По доходившим до меня слухам, Ян сумел войти в контакт с каким-то западногерманским банком. Внося в этот банк марки, приезжавшие в СССР иностранцы получали от Яна советские деньги по выгодному курсу, и, напротив, выезжавшие за границу советские люди, выдав Яну советские деньги, получали за границей соответствующую сумму в валюте. Одна моя бывшая солагерница шепотом рассказывала мне, что обороты Яна достигли многих десятков тысяч рублей. Ходили слухи о его легендарном богатстве, каких-то немыслимых кутежах в московских и ленинградских ресторанах и о любовницах из полууголовного и артистического миров.

Валютные комбинации Яна были столь умело продуманы и настолько эффектны, что ходили слухи, будто в Западной Германии ему была присуждена премия за лучшую финансовую сделку последних десятилетий, а один из городов сделал его своим почетным гражданином. Если это даже легенда, то она сама по себе свидетельствует о той дани уважения, которое его финансовые способности вызвали в деловых кругах.

Самое любопытное, что вопреки слухам Ян не производил в это время впечатление преуспевающего дельца. Я трижды случайно встречал Яна на улице, и он всегда казался мне скромным и небогатым человеком…"

Между тем безнаказанная деятельность Рокотова длилась ровно до тех пор, пока власть не объявила очередную войну преступности. Летом 1960 года вышел указ, в соответствии с которым КГБ передавались дела о нарушении правил валютных операций, контрабанде, хищениях государственной собственности в особо крупных размерах. Но даже после появления этого указа длинные руки КГБ добрались до Рокотова лишь в мае 1961 года, когда комитет провел широкие аресты в среде московских валютчиков. Столь удивительную неуловимость Рокотова вполне можно объяснить, если принять в расчет тот факт, что он был негласным агентом МВД и состоял в приятельских отношениях с самим начальником валютного отдела Петровки, 38. Начальник в звании майора имел неплохой навар с Рокотова, за его счет посещал московские рестораны и отдыхал на курортах. И лишь в мае 1961 года эта «дружба» закончилась, причем майор, почувствовав, что запахло жареным, сдал своего агента КГБ. Рокотова арестовали на Ленинградском вокзале, возле камеры хранения, где хранились его миллионы: 440 золотых монет, золотые слитки весом в 12 килограммов, валюта (всего на 2,5 миллиона). 19 мая все центральные газеты поместили информацию из КГБ СССР и союзной Прокуратуры об аресте группы валютчиков. Вместе с Рокотовым были арестованы: 23-летний Владислав Файбишенко, искусствовед Надежда Эдлис и ее муж музыкант Сергей Попов, ученый Иустин Лагун, москвичка Мушибиря Ризванова и три брата Паписмедовы из Тбилиси. Согласно обвинительному заключению, Рокотов и Файбишенко скупали валюту у мелких фарцовщиков и золото у иностранцев из арабских стран, Эдлис, Попов и Лагун сбывали это через перекупщиков Ризванову и Паписмедовых. В результате через их руки прошло иностранной валюты и золотых монет в общей сложности на 20 миллионов рублей.

К этому делу было приковано самое пристальное внимание со стороны руководства союзного КГБ, с каждым из арестованных лично повидался председатель КГБ СССР Александр Шелепин.

Огромный резонанс в обществе вызвал и суд над валютчиками, который состоялся в июне 1961 года в здании Мосгорсуда, что на Каланчевке. "Комсомольская правда" и «Известия» напечатали на своих страницах обличительные статьи с убийственными названиями: «Стервятники», "Стервятники держат ответ". Эпитеты типа "мерзостное отвратительное впечатление", "мерзкие подонки" и т. д. обильно усыпали эти статьи. Тот же И. Фильштинский по этому поводу вспоминал: "Появление в газетах фельетонов о Яне было для меня полной неожиданностью. В них Ян рисовался как некая «демоническая» личность, крупный валютчик и спекулянт и даже неотразимый Дон Жуан, совратитель многих женщин, вроде Синей Бороды. Все это как-то сильно не вязалось с его обликом. Ходили слухи, что он стал жертвой какой-то интриги в борьбе различных отделов специальных служб, работники одного из которых, занимавшиеся расследованием крупных валютных спекуляций, пытались сделать карьеру на этом деле и умышленно раздували его масштабы. Так это или не так, не знаю, но Ян, несомненно, оказался жертвой какой-то закулисной игры".

Однако, несмотря на всю истерию, поднятую газетами вокруг этого дела, подсудимые держали себя в зале суда довольно раскованно, не чувствуя за собой слишком большой вины. Они пока не догадывались, какую директиву относительно их судьбы в скором времени спустят сверху кремлевские руководители. А пока Ян Рокотов вел себя вполне разумно, не отрицая в целом своей вины, но и не паникуя, уповая в душе на то, что суд будет к нему снисходителен и учтет его пятилетнюю отсидку в сталинских лагерях. Владислав Файбишенко вообще ничего страшного в этом процессе для себя не усматривал, молодость брала свое, и он на протяжении всего заседания вел себя вызывающе, дерзил прокурору и оскорблял свидетелей. Все подсудимые прекрасно знали: в период совершения ими преступления действовал закон, по которому им полагалось всего три года лишения свободы с конфискацией имущества. И даже появление 5 мая 1961 года Указа Президиума Верховного Совета СССР о борьбе с расхитителями социалистической собственности и нарушителями правил о валютных операциях, по которому им могли «влепить» 15 лет тюрьмы, не насторожило их настолько, чтобы они испугались. И лишь когда суд приговорил их к этим 15 годам, подсудимые наконец осознали, кем они должны были стать для разъяренной в тот момент системы. Но даже тогда им, устрашенным объявленным приговором, не могло прийти в голову, что это еще не последний ужас в их такой короткой жизни.

Со 2 по 5 июня 1961 года Н. Хрущев находился в Вене, где встречался с президентом США Дж. Кеннеди. И вот во время одного из разговоров с журналистами Хрущев принялся гневно обличать господ капиталистов, тыча им в нос убийственные, на его взгляд, факты возмутительных порядков, царящих на Западе. В ответ он услышал, что, оказывается, коммунистическая Москва отнюдь не лучше капиталистического Западного Берлина и, к примеру, черный валютный рынок Москвы чуть ли не Мекка спекуляции в Европе. Хрущев был явно ошарашен такой информацией. По приезде в Москву он вызвал к себе Председателя КГБ Александра Шелепина и поинтересовался, правду ли ему сказали капиталисты. Шелепин в ответ развел руками и доложил: органы КГБ делают все от них зависящее, чтобы прикрыть это грязное гнездо спекуляции в Москве. "Вот на днях будут судить большую группу валютчиков", — сообщил Шелепин Хрущеву в свое оправдание. И с этого момента Хрущев стал лично следить за развитием событий в Мосгорсуде. Когда же узнал, что валютчикам дали всего лишь по 15 лет, он несказанно возмутился и сам взялся за восстановление справедливости. Тут же председатель Мосгорсуда Л. Громков был снят со своей должности. А 6 июля в свет вышел еще один Указ Президиума Верховного Совета СССР по данной категории преступлений, по которому к подсудимым могла применяться высшая мера наказания — расстрел. Прошло еще немного времени, и 21 июля того же года газета «Правда» сообщила: "Генеральным прокурором СССР был внесен в Верховный суд РСФСР кассационный протест на мягкость приговора Московского городского суда по делу Рокотова и др. Учитывая, что Рокотов и Файбишенко совершили тяжелое уголовное преступление, Верховный суд РСФСР на основании части второй статьи 15-1 Закона о государственных преступлениях приговорил Рокотова и Файбишенко к смертной казни — расстрелу с конфискацией всех изъятых ценностей и имущества".

Через несколько дней после этого в Пугачевской башне Бутырской тюрьмы приговор был приведен в исполнение.

Это беспрецедентное в советской уголовной практике дело послужило сигналом к новой волне, теперь уже не сталинского, а хрущевского террора в стране. Уголовные дела на расхитителей социалистической собственности пеклись тогда как блины, людей расстреливали не десятками, а сотнями.

На текстильной фабрике № 11 в Перове в Москве была разоблачена органами КГБ преступная группа из 25 человек во главе с Борисом Ройфманом, которая занималась выпуском левой продукции. Ройфман отличился тем, что одним из первых в стране стал использовать сеть лечебных учреждений, называемых психоневрологическими диспансерами, в целях выпуска товаров массового потребления. Данные лечебные учреждения получали от местных исполнительных органов власти определенные денежные суммы на организацию в своих отделах трудотерапии. На эти деньги приобреталось оборудование, которое потом в основном не использовалось и ржавело на складах. Вот тогда-то на горизонте и объявился Ройфман, который предложил руководителям диспансеров наладить в их мастерских выпуск нужного людям трикотажа. Медики с удовольствием согласились запустить свое оборудование и использовать в работе своих больных, тем более что они обходились им задешево.

Выпущенный вскоре трикотаж начали продавать в небольших палатках на рынках и вокзалах. И что самое удивительное, пользовался он куда большим спросом у покупателей, чем те же изделия, но выпущенные на государственных фабриках. Вот и работали они не покладая рук, обеспечивая народ модным трикотажем, а себя — звонкой монетой. В Краснопресненском психоневрологическом диспансере работали 58 высокопроизводительных трикотажных машин, и больные там трудились в несколько смен. Сырье поступало регулярно (шерсть, например, привозили из Нальчика), и сбыт продукции был хорошо организован. Руководитель этого производства Шая Шакерман (кстати, приходившийся племянником знаменитому одесскому налетчику Мишке Япончику, убитому еще в гражданскую) заработал на этом деле несколько миллионов рублей.

Однако рано или поздно деятельность подобных миллионеров должна была быть пресечена. Что и случилось с тем же Шакерманом и его сообщниками, у которых чекисты изъяли около 100 килограммов золота и золотых монет, 262,5 карата бриллиантов и другие ценности на сумму два с половиной миллиона рублей.

Что касается Бориса Ройфмана, то он после ареста чистосердечно признался во всем и рассказал, как по доброте своей был втянут в частнопредпринимательскую деятельность. По его словам выходило, будто, являясь весьма талантливым специалистом в кустарной промышленности, он поддался на уговоры своих коллег создать при диспансере левое производство. Мол, ему за это было клятвенно обещано лучшее оборудование и фондовые товары. На самом же деле ничего подобного он не дождался, зато затратил огромные суммы денег на подкуп тех же чиновников в госучреждениях.

В ответ на чистосердечные признания Ройфмана КГБ обещал сохранить ему жизнь, учитывая, что был он фронтовиком и на свободе у него остались двое малолетних детей, один из которых был психически неполноценен. По работе Ройфман характеризовался весьма положительно, его коллеги отзывались о нем как о порядочном и честном человеке. Однако суд, исполняя директиву об ужесточении наказания за подобные преступления, приговорил Ройфмана и еще нескольких обвиняемых к расстрелу. КГБ пытался было заступиться за несчастного, но Хрущев, лично курировавший это дело, грозным окриком: "Одним жидом будет меньше!" — поставил точку в этом деле.

Отметим, что всего с ноября 1962 по июль 1963 года (то есть за 9 месяцев) в СССР прошло более 80 «хозяйственных» процессов и на них было вынесено 163 смертных приговора.

В то же время те, кто имел личные связи с сильными мира сего, за подобные же преступления отделывались легким испугом. Например, тогда же в Москве была разоблачена группа расхитителей, действовавшая под крышей крупнейшего универмага «Москва». Главным действующим лицом в ней была директор универмага Мария Коршилова, до этого долгое время возглавлявшая московский ЦУМ. Работа в таком солидном заведении, да еще в руководящей должности, позволила Коршиловой обзавестись весьма полезными знакомствами (она, в частности, дружила с секретарем ЦК КПСС Екатериной Фурцевой) и стать вскоре членом горкома КПСС. Находясь на должности директора «Москвы», Коршилова сумела добиться через Министерство торговли разрешения на открытие трикотажного цеха при универмаге. Начальником его она сделала своего давнего знакомого Александра Хейфеца. Вскоре после начала работы этого цеха на прилавки универмага легли первые тенниски, майки, женское и детское белье. Вся эта продукция моментально раскупалась, что позволяло Коршиловой иметь для себя солидный куш и платить своим рабочим гораздо больше, чем они смогли бы получать на государственных предприятиях такого типа. В результате за пять лет деятельности цеха было похищено государственного имущества на 2,5 миллиона рублей.

Но когда афера вскрылась и все ее участники были арестованы, Мария Коршилова успешно избежала наказания, проходя по делу всего лишь как свидетель. Зато Александр Хейфец и его преемник на посту начальника цеха Юрий Евгеньев были по приговору суда расстреляны. А Мария Коршилова, оправившись от потрясения и побыв короткое время не у дел, вскоре вновь возглавила один из крупных магазинов Москвы.

Между тем усиление репрессивной политики в стране потребовало и смены руководящих кадров в силовых министерствах. Старые, по мнению кремлевского руководства, со своими обязанностями уже не справлялись. Во всяком случае, с руководителем МВД РСФСР Н. Стахановым так и получилось. В июле 1961 года он был снят со своего поста за неудовлетворительное руководство внутренними войсками МВД. Обвинение явно надуманное и высосанное из пальца, скрывающее за собой другие, более глубокие причины. В качестве одной из них можно назвать события в Муроме. 30 июня 1961 года в этом городе состоялись похороны мастера радиозавода, умершего, как полагали многие, от побоев, нанесенных ему милиционерами. Во время этих похорон рабочие в ответ на действия милиции, перегородившей движение процессии по улице Ленина, смяли милицейский кордон и пришли к зданию горотдела милиции, где устроили бурный митинг, на котором большинство ораторов выступили с обвинениями в адрес городской милиции, некоторые даже показывали следы от побоев, нанесенных им стражами порядка. После этого разгоряченная толпа пошла на штурм горотдела, захватила его, овладела оружием и освободила арестованных из КПЗ. Лишь к вечеру митингующие угомонились и постепенно разошлись по домам. Через некоторое время пришедшие в себя власти произвели аресты в среде самых активных зачинщиков беспорядков. Вскоре состоялся суд над шестью активистами, трое из них были приговорены к расстрелу.

Не меньших упреков мог заслуживать Н. Стаханов и за то, что моральное разложение проникло в ряды его подчиненных. И упоминавшийся на наших страницах начальник валютного отдела МУРа, водивший дружбу с Яном Рокотовым, был тогда не исключением. При расследовании дела Ройфмана Шакермана КГБ вскрыл более шокирующие вещи. Дело в том, что Шая Шакерман в юности являлся негласным агентом МВД. Затем, став преуспевающим бизнесменом, Шакерман начал расплачиваться с сотрудниками МУРа не ценными сведениями, а натурой. На площади Маяковского в скверике у Театра Моссовета он регулярно встречался с офицерами МВД и выплачивал им «зарплату» от 5 до 15 тысяч рублей каждому, в зависимости от звания и услуг, оказываемых ему милиционерами. Таким образом за несколько лет подобных выплат один из милиционеров заработал ни много ни мало — миллион рублей, другой — более 600 тысяч и т. д. Подобные факты перерождения сотрудников МВД не делали чести ни самому министерству, ни его министру.

В июле 1961 года кресло Н. Стаханова занимает 40-летний Вадим Тикунов, до этого 7 лет проработавший в Отделе административных органов ЦК КПСС (надзор за правоохранительной системой) и два года пробывший заместителем председателя КГБ СССР Александра Шелепина. Отметим, что последний через пять месяцев после ухода из комитета своего заместителя сам покинул Лубянку и переехал в здание ЦК на Старой площади, где возглавил Комитет партийного контроля. А на его место в КГБ в декабре 1961 года пришел еще один бывший комсомольский вожак — Владимир Семичастный.

Именно с появлением В. Тикунова на посту министра МВД российская милиция стала принимать тот внешний облик, какой во многом сохранился и до наших дней. По настоянию Тикунова в июле 1962 года на вооружении милиционеров появились резиновые дубинки и первые наручники. При нем в 1964 году правительство приняло решение о бесплатном проезде в городском и пригородном транспорте сотрудников внутренних дел по служебным удостоверениям. Тогда же МВД России предложило заменить синюю рубашку милиционеров на саржевую стального цвета.

В. Тикунову принадлежит также инициатива ежегодно отмечать День советской милиции. Первый такой праздник состоялся 10 ноября 1962 года, в день 45-летия советской милиции, и торжественное заседание осчастливил своим присутствием сам Н. Хрущев.

При В. Тикунове, влиятельной креатуре ЦК КПСС, возобновился широкий набор в органы милиции кадров из партийных и комсомольских рядов. К началу 1964 года в милиции оказалось 12 тысяч направленцев из этих структур. При В. Тикунове в 1965 году были вновь воссозданы упраздненные в 1956 году политорганы в милиции. Таким образом, в отличие, скажем, от пропагандистской кампании 1956 года, когда власть также пыталась поднять престиж органов МВД в глазах народа, мероприятия начала 60-х пошли гораздо дальше в своем идеологическом развитии. И надо честно признать, это не замедлило сказаться и на состоянии преступности в стране: рост ее был остановлен. На раскрытие особо опасных преступлений выделялись лучшие силы, и раскрываемость подобных преступлений тогда была достаточно высокой. И глядя теперь из нашего беспокойного 94-го в те далекие 60-е, поражаешься тому миру и спокойствию, что царили на улицах той же Москвы или Ленинграда. Когда, к примеру, в Москве в начале 60-х на пороге своей школы в Сивцевом Вражке убили ударом ножа десятиклассника, это всколыхнуло не только всю Москву, но дошло и до высших руководителей государства. Убийство средь бела дня было столь вызывающим и дерзким, что привлекло к себе огромное внимание.

Самым громким преступлением, без сомнения, стало дело о 26-летнем убийце Владимире Ионесяне, совершившем серию зверских убийств и ограблений в Москве и области в начале 60-х годов. В народе это дело получило название "Мосгаз".

"Мосгаз" и первые террористические акты

Дело «Мосгаз». Убийства в Свердловске. Похищение "Святого Луки". Теракты 60-х.

Владимир Ионесян родился в Тбилиси в обычной семье и с малых лет был окружен особым вниманием. Родители, угадывая в нем артистический талант, сделали все возможное, чтобы их ребенок получил необходимое образование. Для этого сына освободили даже от службы в армии, только бы он достиг желаемых высот на оперной сцене. Между тем отец одаренного мальчика за торговые махинации был осужден на 7 лет тюрьмы. Ребенок остался без отцовского внимания. Связавшись с блатными товарищами, вскоре совершил неудачную кражу и был судим. Суд, учитывая его возраст, приговорил Ионесяна к пяти годам условно. К тому времени он уже был женат, и его жена Дея, стараясь уберечь супруга от дурного влияния, увезла Ионесяна в Оренбург. Там он взялся за ум и продолжил свою артистическую карьеру, поступив в Театр музыкальной комедии. Однако здесь он вскоре познакомился с артисткой кордебалета Алевтиной Дмитриевой и, сойдясь с ней, бросил жену с малолетним ребенком и уехал в Москву. Чтобы Дмитриева отправилась с ним, Ионесян наврал ей про 40 тысяч рублей, якобы хранившихся у него на сберкнижке в Москве.

Прибыв в Москву первым, Ионесян познакомился с пенсионеркой Акилиной Коренковой и снял у нее комнату рядом с Рижским вокзалом. Появившуюся вскоре в квартире Дмитриеву он представил как свою молодую жену.